Нам не выжить вместе

Утро в пентхаусе встретило его серым светом, проникавшим через огромные окна. Город Капитолия уже проснулся: внизу двигались потоки машин, где-то вдали мерцали рекламные экраны. Но здесь, на верхнем этаже, было тихо. Леви проспал не больше часа. Когда он оторвал голову от подушки, тело было тяжёлым, под глазами залегли синяки, а мысли оставались липкими. Он вышел в гостиную. Эрвин, Ханджи и Саша уже сидели на диване у низкого стеклянного столика. На нём стояли чашки с остывающим кофе и тарелка с фруктами. Разговор прервался, когда Леви появился в дверях. Он молча подошёл к столу, взял графин и стал пить прямо из горлышка. Холодная вода стекала по подбородку и шее, промачивая ворот кофты. Несколько капель упали на пол. Он пил жадно, длинными глотками, словно пытался залить огонь внутри. Ханджи наблюдала за ним, слегка наклонив голову. — Сегодня ты должен быть собран, — сказала она наконец. — А выглядишь так, будто всю ночь просидел в баре. Леви вернул графин на стол. — Я собран. Он прошёл к дивану, сел рядом, подтянул ноги и упёрся локтями в колени. Теперь он смотрел на них. Ханджи задержала взгляд на секунду, пытаясь понять: врёт он или нет, потом снова повернулась к Эрвину. — Так вот, — продолжила она. — Я считаю, что лучше показать максимум. Судьи любят эффектные выступления. — Спонсоры тоже, — спокойно добавил Эрвин. Саша кивнула. — Если они запомнят меня, это будет чудесно! Леви тихо хмыкнул. — Чем спокойнее и увереннее пройдёт испытание, тем выше шансы получить идеальный балл. Саша повернулась к нему: — И какой же для тебя идеальный бал? Леви не задумался: — Шесть. Или семь. Было бы идеально. Саша удивлённо моргнула. Эрвин одобрительно кивнул. — Семь — довольно высокий балл, — сказал он. — Если ты на него нацелен, я только за.

***

Через некоторое время они спустились в комнату ожидания. Помещение было широким, но почти пустым. Ряды скамеек стояли вдоль стен, у дальней двери дежурил миротворец с планшетом. Трибуты сидели группами, кто-то разговаривал тихо, кто-то нервно спорил. Их вызывали по дистриктам. С первого — значит, Леви будет последним. — Эй! Конни заметил их первым. Он сидел рядом с Хисторией и приветливо махнул рукой. — Сюда! Саша оживилась и почти сразу направилась к ним. Леви вздохнул и сел на край скамьи, чуть в стороне. Жан сидел прямо, плечи напряжены, взгляд устремлён в пол, словно прокручивал каждое движение, которое собирался показывать. Миротворец открыл дверь. — Жан Кирштайн. Парень поднялся, дверь за ним закрылась. В комнате стало тише. Хистория заметно нервничала, сжала пальцы на коленях. Имир, сидевшая рядом, молча накрыла её руки своими — короткий, спокойный жест. Хистория сразу выдохнула чуть легче. Леви невольно задержал взгляд на их руках, затем опустил глаза на свои. Пальцы слегка подрагивали. Он нахмурился, сжал ладони сильнее. Поднял взгляд. Эрен смотрел прямо на него. Сначала глаза напротив скользнули по рукам Хистории, накрытым ладонью Имир, потом — на руки Леви, и, наконец, — ему в глаза. Леви стало жарко. Сердце стукнуло сильнее. Он резко убрал ладони под себя и отвёл взгляд в сторону. Заметив смущение парня, Эрен медленно улыбнулся — почти незаметная улыбка, но от неё Леви стало ещё жарче. Скамейки постепенно пустели. Их вызывали по одному. Дверь открывалась, называлось имя, и трибут уходил, дверь закрывалась с тихим щелчком. Разговоры постепенно стихали, воздух становился тяжелее. Когда остались только двое, Леви заметил, что Саша уже некоторое время смотрит на него. — Что происходит между тобой и Эреном? Её голос был серьёзным, не таким, каким он привык его слышать. — Ничего, — коротко ответил он. Саша прищурилась. — Когда другие уходили на испытания, ты лишь кивал им головой, — спокойно продолжила она. — Почему, когда Эрен скрылся за дверью, ты расковырял палец в кровь? Она взяла его руку и поднесла к лицу. — Смотри. Вокруг ногтя алела свежая кровь. Леви резко выдернул руку, натянул рукав. — Это не связано с Эреном, — сухо сказал он. — Просто волнение. Ты разве не волнуешься? Саша молчала несколько мгновений, затем тихо сказала: — Волнуюсь. За всех, кого знаю: Конни, Жана с Хисторией, даже за угрюмую Имир. И за тебя тоже. Саша перевела взгляд на Леви. — Волноваться за друзей нормально. Леви посмотрел на неё холодно: — Мы с Эреном не друзья. И те, кому ты улыбаешься, тебе не друзья. Саша нахмурилась. — И мы с тобой не друзья, — спокойно сказал Леви. — Чтобы у тебя было право спрашивать о личном. Саша моргнула. — Эрен — личное? Леви не успел ответить. — Саша Блауз. Миротворец стоял у двери. Девушка медленно поднялась, слегка потянулась, выдохнула и направилась к выходу. Будучи у самой двери, она обернулась. Леви сидел как прежде — немного подавшись вперёд, локти на коленях. Спокойно кивнул ей. Саша задержала взгляд на секунду, а потом вышла. Леви остался один. Почему его так взволновали слова об Эрене? Почему не признался, что волнуется за него? Они союзники. И… неплохо поладили. По крайней мере, Леви никогда не испытывал дискомфорта рядом с ним. Его слова не раздражали, почти всегда звучали правильно. Эрен поделился с ним тем, чем, наверное, нельзя ни с кем делиться. Он переродок. Леви до сих пор не понимал, что это значит. Он слышал о мутантах, созданных для арен, рвущих трибутов на части ради зрелища. Но человек? Что происходит с телом, разумом, чувствами? Эрен, наверное, сильнее любого другого. Но подробностей мутации Леви не знал. И всё же… Почему он не может волноваться за него? Искать взглядом в толпе? Друзья. Саша сказала это так просто. Но у Леви никогда не было друзей. Он даже не был уверен, что понимает это слово. Если это не дружба… тогда что? Интерес? Когда Эрен стал ему интересен? Он сильнее сжал край скамейки, испугавшись того, куда мысли вели его. — Леви Аккерман. «Наконец-то.» — пронеслось в голове. Он вошёл в зал индивидуальных испытаний.

***

Здесь не было шума, смеха и звона металла, как во время тренировок. Высокий потолок терялся в полумраке. Вдоль одной стены стояли стенды с оружием — ножи, копья, мечи, луки. С противоположной стороны тянулась длинная линия мишеней. Манекены, деревянные щиты, подвешенные диски. В дальнем конце, на возвышении, располагалась ложа судей. Десяток людей в светлой одежде Капитолия сидели за длинным столом. Некоторые разговаривали между собой, кто-то лениво крутил в пальцах бокал, один даже не поднял головы от планшета. Когда Леви вошёл, почти никто не посмотрел на него. Он остановился на середине зала. Несколько секунд тишины. Никто ничего не сказал. Леви спокойно выдохнул. Всё именно так, как он и ожидал. Чем меньше внимания — тем лучше. Он подошёл к стенду с ножами и взял один. Пальцы привычно проверили баланс. Вес был чуть смещён вперёд, но для метания подходил. Леви отошёл на линию, поднял руку. Нож вылетел коротким, точным движением. Тихий стук. Лезвие вошло в центр мишени. Он не стал ждать реакции. Взял следующий. Ещё один бросок. Снова попадание. Третий. Четвёртый. Все ножи легли почти в одну точку, лезвия торчали из дерева плотным веером. Ложа судей продолжала разговоры. Кто-то тихо рассмеялся над шуткой. Леви даже не посмотрел в их сторону. Он аккуратно положил оставшиеся ножи на стенд, словно убирал инструменты после работы. Этого было достаточно. Он развернулся и направился к выходу. — Ах, это вы, мистер Аккерман? Голос донёсся сверху, лениво растягивая слова. Леви остановился и медленно повернул голову. На ложе судей один из мужчин наконец поднял взгляд. Он сидел развалившись в кресле, крутя в пальцах пустой бокал. — Признаться, — продолжил он с лёгкой усмешкой, — я ожидал большего. Он обвёл рукой зал, словно демонстрируя сцену. — И что же все в вас нашли? По мне так… вы просто посредственность. Несколько человек тихо усмехнулись. Леви смотрел на них без выражения. Рядом стоял официант, молодой парень в неприметной серой форме, протягивавший поднос с наполненным бокалом. Всё произошло мгновенно. Рука Леви метнулась к стенду, пальцы схватили нож. Лезвие сверкнуло в воздухе. Свист. Официант даже не успел понять, что произошло. Нож ударил в рукав его пиджака, пробил ткань и с силой пригвоздил её к деревянной панели за спиной. Рука официанта резко дернулась вверх и застряла. Поднос накренился, бокал перевернулся. Тёмная жидкость выплеснулась прямо в лицо судьи, окрасив белые одежды кровавым пятном. На секунду зал погрузился в абсолютную тишину. Судья медленно моргнул, вино стекало по щекам и воротнику. Официант стоял ошеломлённый, не решаясь пошевелиться — рукав всё ещё был приколот ножом к стене. Леви спокойно опустил руку. — Прошу прощения, — сказал ровным голосом. — Я был неосторожен. Ни капли раскаяния в тоне не было. Он развернулся и направился к выходу. Теперь на него смотрели все. Но Леви этого уже не видел.

***

Пентхаус был наполнен мягким светом. Все собрались у большого экрана. Ханджи сидела с бокалом вина, медленно вращая напиток по часовой стрелке, взгляд скользил за движением жидкости. Эрвин надел очки для чтения и что-то помечал в блокноте — наверное, собирался выписывать итоговые баллы. Саша нервно ерзала, пальцы теребили край кресла. Леви подошёл к столу и налил себе из хрустального графина вина. Ханджи вскинула брови — в её глазах мелькнула удивлённая искорка. — Это что ещё за вольность? — Нервы успокоить, — ровно ответил Леви, налив бокал, и опустился в кресло. В этот момент комнату оглушил звук гимна Капитолия. Затем голос ведущего начал перечислять итоговые баллы. — Первый дистрикт… Жан Кирштайн — 9 баллов. Хистория Рейс — 8 баллов. Саша радостно подпрыгнула и стала слушать ещё внимательнее. — Эрен Йегер — 8 баллов. Саша устремила взгляд на Леви, но он лениво закатил глаза. Переглядки не ускользнули от Ханджи: она поджала губы, напряжение пробежало по лицу. — Конни Спрингер — 7 баллов. Самая низкая оценка была у девушки из девятого дистрикта, всего 4 балла. Самая высокая — у Райнера Брауна, 10 баллов. — Саша Блауз — 7 баллов. Ханджи подскочила с места. Леви машинально убрал ноги, испугавшись, что та в порыве радости прольёт напиток. Она крепко обняла Сашу, слёзы счастья струились по щекам обеих. — Ебучий цирк… — пробормотал Леви, делая глоток. Экран снова замер. Вдруг ведущий произнёс: — Леви Аккерман — 11 баллов. Все взгляды устремились на Леви. Строгий голос Эрвина прервал молчание: — Потрудитесь объясниться, молодой человек. По-моему, вы чётко обозначили, что ваш бал будет чуть выше среднего. — Что ты сделал? — холодный голос Ханджи прозвучал крайне напугано. Леви сделал глоток и спокойно ответил: — Не я выставлял оценки. Комната погрузилась в напряжённое молчание. Ханджи бросила быстрый взгляд на прислугу у стены, затем повернулась к Эрвину. — Если ты не против, я хочу кое-что прояснить с Леви. Эрвин ответил кивком головы. Ханджи уже направлялась к коридору. Леви поднялся следом. Они вошли в её комнату. Ханджи закрыла дверь и указала на кровать: — Сядь. Леви молча опустился на край. Она не села, а ходила из угла в угол быстрыми шагами. Потом резко остановилась. — Кого ты выбрал себе в союзники? — Эрена. — Нет. Леви мгновенно вспыхнул. — Ещё раз повторяю, — медленно сказала Ханджи, объясняя как упрямому ребёнку, — ваши союзники: Жан, Хистория, Имир, Марко Ботт и Конни Спрингер. Леви холодно усмехнулся: — Пусть они Саше помогают. Я выбрал Эрена. Ханджи тяжело выдохнула, наконец села в кресло напротив, устало потерев переносицу. — А теперь слушай внимательно. Она наклонилась вперёд: — Это не обычные Игры. Если Игры вообще можно так назвать. Леви отвёл взгляд. — Леви, смотри на меня. Он поднял глаза. — Эти Игры — показательная казнь. Твоя казнь. Ханджи продолжила, тише, но каждое слово звучало жёстко: — Мы не можем быть уверены, кто из трибутов пришёл добровольно… а кто — по приказу президента. — Она сцепила пальцы. — В своих людях мы уверены, но не в остальных. Леви молчал. — Ты не можешь заключать союзы, как тебе вздумается, — продолжила она. — На кону не только твоя жизнь, но и жизнь Саши, моя жизнь, Эрвина, каждого причастного. Её голос стал жёстче: — Со своей стороны мы сделаем всё, чтобы саботировать Игры. Она выдержала паузу: — Твоя задача — не умереть до того, как мы вызволим вас с арены. Тебе ясно? Он ничего не ответил. — Ты не будешь с Эреном Йегером в союзниках. Последнюю фразу она произнесла чётко и бескомпромиссно. Ему захотелось что-то сломать. Он знал: Эрен не предаст. Абсолютно точно. Конечно, мотивы у него могли быть любыми — свои секреты, свои планы. Но Леви видел суть: Эрен знал об их замысле, знал обо всём. Если бы захотел, давно бы уже сдал их президенту. Или прикончил его прошлой ночью, когда охраны не было. Ведь был ясно, кто из них двоих сильнее. Эрену можно верить. Но сказать это Ханджи он не мог. Ему оставалось лишь послушно кивнуть. Что он и сделал, а потом развернулся и направился к себе.

***

В дверь осторожно постучали. — Леви…? Саша вошла тихо, словно боялась нарушить невидимый барьер вокруг него. Ей нужен был этот разговор. Она давно поняла, что-то здесь происходит, чего никто ей недоговаривает. Леви сидел на полу спиной к ней, бокал наполовину пустого вина стоял рядом. Он смотрел вниз, на снующих прохожих за окном, будто в этом шуме находил успокоение. — Ну, проходи, раз зашла, — его голос был ровный, без тени раздражения. Саша отмерила себе пространство и неторопливо присела рядом. — Твои баллы за испытание… — Они хотели шоу. Я им его устроил, — Леви слегка пожал плечами. — Злит только, что не сумел сдержаться. — Представляю… зрелище, наверное, было то ещё, — Саша позволила себе чуть расслабиться, плечи осели. — А что вы обсуждали с Ханджи? — Союзников. — Ты сказал ей об Эрене? — осторожно спросила она, боясь спугнуть его. — Сказал. Очевидно, она против. Саша чуть смягчила голос: — У него высокий балл… И вы неплохо поладили, как мне показалось. По крайней мере, с ним ты более разговорчив, чем со мной, а мы видимся чаще. — Брось, я со всеми разговорчив, — Лёгкая улыбка коснулась его губ. — Он нравится тебе? Леви вздрогнул и, кажется, перестал дышать. — Как он может мне нравиться? — пробормотал почти шёпотом, словно пытался убедить себя. — Я не знаю его, видел раза три в жизни. Почему у тебя всё так легко? «Нравится»… — он задумчиво произнёс это слово. — Пиздец… нравится ли мне Эрен? Саша потупила взгляд, её пальцы нервно теребили край одежды. — Имир нравится Хистория, я такие вещи сразу замечаю. А Конни, кажется, нравлюсь я — он всегда обращает на меня внимание первым, боится подойти, но каждый раз находит тему для разговора. — Всё это здорово, — Леви вздохнул, глаза всё так же смотрели вниз. — Только мы не в школе. Общая беда сближает людей быстрее и сильнее, чем это происходило бы в обычной жизни. Но даже если вы будете держаться вместе… кого-то непременно убьют. — Да, я думала об этом, — тихо сказала Саша. — Но я бы всё равно ничего не меняла. Я была рада узнать их и буду рада провести бок о бок с ними столько времени, сколько отведено. Они помолчали. Тишина была лёгкой, но в ней ощущалось напряжение и понимание того, что впереди ещё больше испытаний, чем они могли себе представить. Девушка поднялась. На секунду замерла рядом, словно решая — стоит ли что-то сказать ещё. Потом просто сжала его плечо. Леви позволил. Как бы он ни сопротивлялся, как бы ни убеждал себя, что это всё временно, что это просто союз, необходимость, обстоятельства… он понемногу впускал этих людей внутрь. В своё пространство. В свою тишину. Саша взяла с пола недопитый бокал. — Не думаю, что тебе это нужно. Леви даже не посмотрел на неё. Он продолжал сидеть у окна и считать машины, медленно ползущие по вечернему проспекту далеко внизу. Белые огни. Красные огни. Потоки, которые никогда не останавливаются. Саша подошла к двери и уже приоткрыла её, когда за спиной прозвучал тихий голос: — Наверное… мне нравится Эрен. Он сделал короткую паузу. — Только это ничего не меняет, понимаешь. Саша остановилась. Она не обернулась. Просто слегка кивнула. — Да. И так же тихо, как появилась, вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Леви остался один. Он смотрел вниз и думал о том, что через несколько дней половины этих людей уже может не быть. Жан. Хистория. Конни. Саша. Эрен. И, возможно, его самого. Леви провёл ладонью по лицу и тихо выдохнул. Слово «нравится» всё ещё звучало в голове странно, почти чуждо. Как будто оно не имело к нему отношения. Но почему-то, когда он закрывал глаза, перед ним снова возникал тот самый момент в комнате ожидания: спокойный взгляд зелёных глаз и едва заметная улыбка. Леви нахмурился. — Чёрт… Он прислонился лбом к прохладному стеклу, закрыл глаза и впервые за весь день позволил себе просто сидеть в тишине. Ночь в Капитолии только начиналась.

***

Кабинет президента был погружён в полумрак. Тяжёлые шторы скрывали ночной Капитолий, лишь холодный свет лампы падал на длинный стол из чёрного камня. На столе лежали фотографии трибутов. Чёрно-белые лица, одинаковые карточки, одинаковые подписи внизу. Но президент смотрел только на одну. Его палец грубо ткнул в фотографию парня с холодным, резким взглядом. — Почему именно такая оценка? Голос прозвучал тихо, но в нём была та тяжесть, из-за которой люди рядом невольно выпрямлялись. Организатор Пиксис стоял напротив стола, сложив руки за спиной. Он чувствовал напряжение, повисшее в воздухе, как натянутую струну. — Пацан многих удивил своей выходкой, — осторожно ответил он. — К тому же… чем выше балл, тем сильнее желание у остальных его прикончить. Президент медленно провёл пальцем по краю фотографии. — Ммм. Он поднял взгляд. — Райнер, Бертольд и Энни проинструктированы о плане? — Да. Я лично провёл с ними разговор. Пиксис позволил себе короткую паузу, затем добавил: — У союзников Леви не будет никаких шансов против наших переродков. Президент слегка откинулся в кресле. — Хорошоо… Он растянул слово, будто пробуя его на вкус. Несколько секунд в комнате слышалось только тихое тиканье настенных часов. Потом президент снова заговорил: — Эрвин думает, что на шаг впереди. Он взял фотографию и медленно покрутил её между пальцами. — Я дам ему поиграться. В уголке его губ появилась холодная улыбка. — Но когда мне надоест… уничтожить его. И всех приспешников. Пиксис слегка кивнул. — Вам удалось найти их штаб? — Ещё нет… но мы уже близко. Слежка за Эрвином установлена. Президент снова посмотрел на фотографию, затем тихо усмехнулся. — Забавно. Он слегка постучал пальцем по изображению Леви. — Один мальчишка… и столько людей готовы ради него умереть. Он поднял глаза на Пиксиса. — Посмотрим, кто из них выдержит дольше. Лампа над столом тихо потрескивала. А фотографии трибутов лежали неподвижно, как карты в игре, где правила знал только один человек.