Когда сакура расцветает дважды

Господин Чон, не продолжив беседу, удалился в свои покои готовиться ко сну. Комацу, проводив его быстрым взглядом, тут же бесшумно исчезла, растворившись в коридорах огромного дома. Тэхён, оставшись один, быстро разложил немногочисленные пожитки в отведённой ему комнате и, утомлённый дорогой, лёг на кровать, погружаясь в собственные мысли. Комацу показалась ему странной с самой первой встречи – словно тень, скользящая по дому, не замечающая его присутствия. А господин Чон... Да, несомненно, это был самый красивый альфа, которого Тэхён когда-либо видел. Красивый, богатый, а раз богат, значит, ещё и умён. В деревушке иногда проскальзывали слухи о нём, но Тэхён всегда предпочитал не обращать на них внимания, глубоко погружаясь в свой внутренний мир. Вот и сейчас он очнулся, когда уже несколько минут настойчиво звенел колокольчик, висевший над кроватью. Он нужен господину в столь поздний час? Зачем? В животе затрепетали бабочки, смешанные с тревогой. Может, что-то пошло не так? Собравшись с духом, Тэхён бросился к двери и, едва постучав, ворвался в спальню Чонгука. Испуганные глаза Тэхёна встретились с холодным, непроницаемым взглядом господина. Не успев и слова произнести, Тэхён услышал: — Мне приснился кошмар, — спокойно произнёс Чонгук, словно ничего не произошло. Зачем тогда было звонить? Этот человек вообще способен на какие-либо эмоции? — Я не могу уснуть. Ляг со мной, — приказал он, не терпящим возражений тоном. Молча повинуясь, Тэхён лёг в кровать лицом к Чонгуку. В нос тут же ударил знакомый запах кедра, смешанный с терпким ароматом табака. Немного горький, но в нём было что-то притягательное, что-то мужественное. Тэхёну было жутко некомфортно. Он впервые оказался настолько близко к альфе. В голове роились тысячи вопросов. Что ему приснилось? Как они поведут себя утром? О чём вообще говорить? Нужно ли ему как-то утешить его? Внезапно Чонгук протянул руку и погасил ночник, погружая комнату в полумрак. Тэхён напрягся. — Ты видел сакуру у меня во дворе? — Громкий вопрос разорвал тишину, и Тэхён лишь коротко кивнул в ответ. — Моя тётя сошла с ума и повесилась на ней, когда мне было шесть, — короткая пауза. — С тех пор мне снятся кошмары. Они всегда связаны с ней, с запахом цветущей сакуры и с кровью. Вновь наступила гнетущая тишина. Как Тэхёну реагировать на это признание? Они знакомы всего несколько часов, а господин Чон уже открывает ему свою самую тёмную тайну. Омега, медленно приподнявшись, сел на кровати и робко приобнял Чонгука за плечи. Инстинктивно, словно зная, что нужно делать, он начал тихонько напевать колыбельную. Ту самую, которую пел ему отец в детстве. Как ни странно, Чонгук не отстранился, а словно притих, прикрыв глаза и слушая глубокий, успокаивающий голос. Он немного ёрзал, пытаясь найти удобное положение, как ребёнок, ищущий мамины объятия. Тэхён почувствовал, как напряжение постепенно покидает тело альфы. Закончив, омега сказал: — Мой папа пел её мне в детстве, когда я не мог уснуть, — но в ответ получил лишь тихое, ровное сопение. Чонгук заснул. Тэхён облегчённо выдохнул. — Надеюсь, тебе приснится что-то прекрасное, — прошептал он, осторожно укладываясь обратно в кровать и стараясь не потревожить чуткий сон альфы. Но заснуть он уже не мог, в голове крутились обрывки мыслей, смешанные с запахом кедра и терпким ароматом табака. Он чувствовал себя странно, словно попал в какую-то запутанную игру, где ставки слишком высоки. Он знал, что не должен поддаваться этим внезапно нахлынувшим чувствам, но что-то внутри него противилось этому.

愛

Внезапно Чонгук во сне резко схватил Тэхёна за руку, сжимая её с такой силой, что тот едва не вскрикнул. — Не уходи! — прошептал он сквозь сон, его голос звучал отчаянно и беспомощно. Тэхён замер, не зная, что делать. Сердце бешено колотилось в груди. Он осторожно высвободил свою руку из хватки Чонгука и, на цыпочках, выбрался из кровати. Он подошёл к окну и распахнул его, впуская в комнату свежий ночной воздух. Запахи сада смешались с ароматом кедра, создавая странную, волнующую атмосферу. Тэхён дол го стоял у окна, глядя на лунный свет, играющий в листве деревьев. Он чувствовал, что его жизнь больше никогда не будет прежней. Тэхён долго стоял у окна, глядя на лунный свет, играющий в листве деревьев. Его взгляд невольно упал на ту самую сакуру, ветви которой причудливо переплетались в ночном сумраке. Цветы казались бледными призраками в лунном свете, а их нежный аромат, несмотря на всю свою красоту, теперь вызывал у Тэхёна неприятный холодок. Он думал о тёте Чонгука, о её трагической судьбе, о кошмарах, которые мучают его господина. Неужели это дерево действительно пропитано болью и отчаянием? Тэхён невольно поежился. Он никогда не верил в призраков и предзнаменования, но сейчас ему казалось, что в этом саду витает какая-то зловещая сила. Он вспомнил слова Рэна о психиатрической клинике, о плане лишить Чонгука всего. Неужели он действительно способен на такое? Сможет ли он хладнокровно отправить этого человека в безумие, зная, какую боль он уже пережил? Сомнения, словно змеи, заползали в его душу, отравляя его разум. Он должен был выполнить свой долг, должен был помочь Рэну. Но что-то внутри него противилось этому, что-то подсказывало, что это неправильно. Он чувствовал, как между ним и Чонгуком возникает какая-то странная, необъяснимая связь, и эта связь пугала его больше всего. Он знал, что должен бежать, должен отказаться от этого безумного плана. Но как он мог предать свою семью, как мог отказаться от своей мечты о переезде в Корею? Тэхён закрыл глаза, пытаясь заглушить голос совести. Он знал, что ему предстоит сделать трудный выбор, и от этого выбора будет зависеть не только его собственная жизнь, но и судьба другого человека. И сакура, словно безмолвный свидетель, продолжала стоять во дворе, напоминая о том, что у каждого решения есть своя цена.

愛

Тэхён проснулся с неприятным ощущением липкости на коже и смутным воспоминанием о том, как этой ночью его согревало чужое тело. Ночь выдалась душной, а тонкое одеяло казалось наждачной бумагой. Встав с рассветом, он чувствовал себя разбитым. Быстро одевшись в простую рабочую рубаху и темные штаны, он направился к смежной двери, ведущей в покои Чонгука. Находиться рядом с альфой было его прямой обязанностью, и он не смел ослушаться, тем более, что его комната была всего в нескольких шагах. В покоях альфы стоял густой, обволакивающий запах кедра, смешанный с терпким ароматом дорогого табака. Запах, казалось, пропитал стены этого дома, напоминая о властном присутствии его хозяина. Комната казалась погруженной в полумрак, несмотря на то, что за окном уже вовсю разгорался новый день. На столе, словно после урагана, валялись бумаги, книги и какие-то безделушки. Чонгук сидел в огромном кожаном кресле, его лицо скрывала тень, падающая от высокого изголовья. Выглядел он измученным – бледное лицо, запавшие глаза, и темные круги под ними. — Господин Чон? Вы просили меня прийти, — робко произнес Тэхён, стараясь не нарушить тишину. Чонгук не ответил сразу. Казалось, он дремлет. Но спустя несколько секунд, не открывая глаз, протянул в сторону Тэхёна сложенный вдвое документ. — Да, Тэхён. Возьми. Голова раскалывается, не могу сейчас вникать. Прочти и доложи суть. Это контракт с "Кавасаки Моторс". Тэхён взял бумагу, его пальцы слегка дрожали. Дорогой, плотный пергамент приятно холодил кожу. Но уже через мгновение он почувствовал, как щеки начинают гореть от стыда. — Простите, господин, но... я не очень хорошо читаю по-японски, — пробормотал он, опустив взгляд. Чонгук резко открыл глаза. Взгляд, острый и пронзительный, словно лезвие клинка, прошелся по лицу Тэхёна. — Что? В школе не учили? — в голосе слышалось неприкрытое пренебрежение. — Неудивительно, впрочем, что в такой дыре, как ваша деревня... Ладно. Тогда слушай внимательно. Это предварительное соглашение о поставке двигателей для моей новой линейки спорткаров. Тэхён почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Спорткары? Он и представить себе не мог, что Чонгук занимается чем-то подобным. В деревушке ходили слухи о его богатстве, но никто не знал наверняка, чем именно он зарабатывает на жизнь. — Спорткаров? Я и не знал, что вы этим занимаетесь, — проговорил Тэхён, стараясь скрыть волнение. Чонгук усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. Его губы тронула презрительная улыбка. — Не знал? Естественно. Откуда тебе знать о настоящем бизнесе? — он обвел рукой комнату, словно показывая все свое великолепие. — "Чон Моторс" – это семейное дело. Мой отец и дед строили эту империю, а я просто продолжил их дело, внес, так сказать, свои коррективы. Мы импортируем самые эксклюзивные и дорогие спорткары со всего мира, а теперь планируем начать собственное производство. Это требует огромных инвестиций, разумеется, и партнерство с "Кавасаки" – ключевой момент. В голосе Чонгука звучала гордость, но в то же время и какая-то скрытая угроза. Тэхён почувствовал себя маленьким и ничтожным перед этим огромным, недосягаемым миром. — Ого... Это звучит... масштабно, — пробормотал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Чонгук приподнял бровь, в его глазах мелькнуло насмешливое любопытство. — Масштабно? Это бизнес, Тэхён. Здесь не место для деревенской наивности. Мы говорим о миллиардах йен, о влиянии, о контроле. Каждая деталь должна быть продумана до мелочей. Например, этот контракт. Здесь важна каждая запятая. Если "Кавасаки" нас подведут, мы потеряем целое состояние. Тэхён сглотнул. Он понимал, что Чонгук говорит не только о деньгах. Речь шла о власти, о репутации, о всей его жизни. — Я понимаю... — тихо произнес он, опуская взгляд. Чонгук резко встал, его силуэт на фоне окна казался еще более внушительным и властным. Он подошел к окну и устремил взгляд вдаль, на раскинувшийся перед ним сад. — Видишь этот дом, Тэхён? — Чонгук обвел рукой комнату, словно показывая все свое имущество. — Это семейное гнездо. Здесь жили мои предки. Я лишь немного изменил дизайн, привел его в соответствие со своим вкусом. "Чон Моторс" и этот особняк - мое наследие. И я никому не позволю его отнять. В голосе Чонгука звучала сталь. Тэхён почувствовал, как по коже побежали мурашки. Он понимал, что Чонгук говорит не только о деньгах и имуществе. Он говорит о своей жизни, о своей душе. Тэхён поднял глаза, смотря на Чонгука с уважением, но и с опаской. В его глазах читался страх, смешанный с любопытством. — Вы очень сильный человек, господин, — тихо произнес он. Чонгук резко повернулся к Тэхёну, его лицо озарила холодная улыбка. — Сила – это необходимость, Тэхён. В этом мире слабых пожирают. И ты, как мне кажется, должен усвоить этот урок как можно быстрее. А теперь, будь добр, принеси мне кофе. Покрепче. И чтобы никаких глупых вопросов больше не было. Чонгук отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Тэхён молча поклонился и поспешил выйти в смежную дверь, ведущую в его комнату, чувствуя, как на его плечи давит тяжесть чужих амбиций и чужих тайн. Запах кедра, казалось, преследовал его, напоминая о том, что он оказался в опасной игре, где ставки слишком высоки.

愛

Тэхён, стараясь не расплескать крепкий, обжигающий кофе, прошел в смежную комнату. Запах кедра, словно древнее заклинание, окутывал его, смешиваясь с терпким ароматом дорогого табака, привезенного, должно быть, из самой Вирджинии. Этот запах, как невидимая печать, помечал каждый уголок особняка, напоминая о властном присутствии Чонгука. Но в кресле, обычно занимаемом альфой, было пусто. Тэхён огляделся, его взгляд скользнул по шелковым обоям с изображением цветущей сакуры, по искусно выполненным гравюрам на стенах, по антикварным вазам, привезенным, должно быть, из самого Киото. И, наконец, остановился на большом зеркале в тяжелой, богато украшенной раме, стоящем у стены. В зеркале, словно в окне в другой мир, отражалась фигура Чонгука. Он был облачен в шелковый халат юката с вышитыми золотыми нитями драконами, что придавало ему вид императора, сошедшего со старинной гравюры укиё-э. Его волосы, обычно тщательно уложенные, были небрежно зачесаны назад, открывая высокий лоб и волевой подбородок, словно высеченные из мрамора. В ушах сверкали серьги – длинные, изящные, с крупными зелеными камнями, уми. В этом образе было что-то неуловимо японское, отсылающее к эпохе самураев и гейш, к чайным церемониям под сенью цветущей сакуры и к строгим кодексам чести бусидо. Тэхён, завороженный этим зрелищем, подошел ближе, ставя поднос с кофе на низкий лакированный столик, украшенный изображением журавлей. Рисунок журавлей символизировал долголетие и процветание. Чонгук, казалось, не заметил его появления. Он стоял неподвижно, словно самурай, готовящийся к решающей битве, глядя на свое отражение в зеркале. Его взгляд был устремлен вглубь себя, в лабиринты памяти и сожалений. — Господин, ваш кофе, — тихо произнес Тэхён, нарушая медитативную тишину комнаты. Чонгук вздрогнул, словно очнувшись от глубокого сна, и медленно повернулся к Тэхёну. В его глазах, обычно холодных и надменных, плескалась какая-то болезненная тоска, словно отражение печальных легенд о призраках, блуждающих по старым храмам. — Это серьги моего отца, — проговорил он, словно делясь сокровенной тайной, которую долгие годы хранил в своем сердце. — Он всегда носил их. Здесь уми… Зеленый, как морская волна, омывающая берега Фудзи. Говорят, приносит удачу. Чонгук поднес руку к серьге, словно лаская ее, словно пытаясь найти в ней утешение и поддержку. Тэхён, невольно, зачарованно смотрел на камень, улавливая отблески света, играющие на его гранях. Но что-то в камне казалось неправильным, фальшивым. Слишком яркий цвет, слишком идеальная огранка, слишком… безжизненный блеск. — Простите, господин, — не удержался Тэхён, словно демон, искушающий его на необдуманный поступок. — Но мне кажется, это подделка. В комнате повисла тишина, словно перед грозой. Капли дождя застучали по крыше, словно барабаны, отсчитывающие последние секунды перед взрывом. Чонгук резко отдернул руку, словно обжегшись о раскаленный уголь. Его глаза сузились, в них промелькнула вспышка ярости, подобная молнии, рассекающей ночное небо. — Что ты сказал? — прорычал он, его голос звучал, словно рык разъяренного тигра. — Откуда тебе знать, что это подделка? Ты хоть представляешь себе, сколько стоит настоящий уми? Какую ценность он представляет для нашей семьи? Тэхён похолодел. Он забыл, кто он такой, и что ему положено знать. Он выдал себя с головой. Слишком много знал для простого слуги, слишком внимательно разглядывал фамильные драгоценности. — Я… я просто видел похожие серьги в лавке одного торговца, — пролепетал он, стараясь выстроить спасительную линию обороны из лжи и недомолвок. — Они тоже были зеленые, но… не такие яркие. И торговец сказал, что это простое стекло, бидоро. Чонгук молча смотрел на Тэхёна, сверля его взглядом, словно самурай, оценивающий своего противника перед смертельной схваткой. Его глаза, темные, как безлунная ночь, казалось, проникали в самые потаенные уголки души Тэхёна, выискивая там ложь и обман. Тэхён старался не отводить взгляд, но чувствовал, как по спине ползут мурашки, как предательски дрожат колени. — Лавка торговца, значит, — медленно произнес Чонгук, словно пробуя каждое слово на вкус. — И ты, конечно, разбираешься в драгоценностях лучше, чем ювелиры с "Гинзы"? Знаешь больше о семейных реликвиях, чем я сам? Тэхён понимал, что зашел слишком далеко, что он стоит на краю пропасти, готовый сорваться в бездну. Ему нужно было срочно выкручиваться, умолять о прощении, клясться в верности. — Господин, я… я не хотел вас обидеть, — пробормотал он, опуская взгляд в пол, словно склоняя голову перед императором. — Я просто… я просто высказал свое мнение, не подумав. Простите меня, пожалуйста. Чонгук продолжал молчать, оценивая каждое слово, каждый жест Тэхёна, словно взвешивая его душу на весах правосудия. Наконец, словно устав от этой игры в кошки-мышки, он отвернулся, снова глядя в зеркало, туда, где отражался его собственный, одинокий и надменный образ. — Убирайся, — глухо произнес он, его голос был холоден, как лед. — И чтобы я больше не слышал от тебя подобных глупостей. Тэхён поклонился, низко склонив голову в знак повиновения, и поспешил выйти из комнаты, чувствуя облегчение от того, что избежал неминуемой расправы. Но в глубине души он понимал, что совершил непростительную ошибку. Он привлек к себе слишком много внимания, разбудил спящего зверя. И теперь Чонгук будет следить за ним еще пристальнее, ожидая малейшего промаха, чтобы обрушить на него всю свою ярость. Тэхён поклонился и поспешил покинуть покои Чонгука, словно спасаясь от бури. Облегчение накатило волной, сменившись леденящим предчувствием: он разбудил зверя. Теперь Чонгук будет наблюдать, как ястреб за добычей, выжидая мгновение для удара. Но едва Тэхён коснулся ручки двери, холодный голос альфы остановил его: — Тэхён. Перед обедом зайди ко мне. Господин Рэн прибудет в дом через час. Дверь захлопнулась, оставив Тэхёна в тишине коридора. "План начинается", — пронеслось у него в голове, обжигая сознание, как глоток саке. В животе вспыхнуло ледяное пламя. Страх и волнение сплелись в причудливый узор, затягивая в водоворот надвигающихся событий. Теперь он – пешка в чужой игре, и от его следующего шага зависит слишком многое.