Когда сакура расцветает дважды

Тэхён, повинуясь безмолвному приказу, направился к покоям Чонгука. В животе порхали ледяные бабочки: предстояло играть роль, и от того, насколько убедительной она будет, зависело не только его благополучие, но и, возможно, его жизнь. Он постучал в дверь, и тихий голос Чонгука пригласил войти. Альфа, как и ожидалось, принимал ванну. И не в какой-нибудь обычной ванне, а в офуро – круглой деревянной купели, наполненной горячей водой. Сама ванная комната поражала воображение: стены, отделанные темным лакированным деревом, отражали приглушенный свет бумажных фонариков андон. Пол был устлан галькой, по которой приятно было ступать босыми ногами. В углу журчал небольшой фонтанчик цукубай, вода из которого стекала в каменную чашу, наполняя воздух умиротворяющим плеском. Аромат сандала и трав, добавленных в воду, успокаивал и расслаблял. Тэхён замер на пороге, не решаясь войти. Он стоял, сжимая в руках полотенце, словно щит, и неосознанно пялился на Чонгука. Вода в купели казалась опаловой из-за растворенных в ней лепестков каких-то трав. От нее поднимался пар, окутывая тело альфы, словно дымкой. Чонгук сидел, откинувшись на край офуро, его мускулистое тело, разгоряченное водой, казалось высеченным из мрамора. Капли стекали по широким плечам, очерчивая рельефный пресс и сильные руки. Кожа, обычно бледная, сейчас пылала здоровым румянцем. Тэхён не мог отвести взгляд. Он знал, что это неправильно, что он должен сосредоточиться на задании, но что-то в этом зрелище завораживало его, приковывало к месту. Чонгук приоткрыл глаза, заметив его замешательство. — Что стоишь, как истукан? — проговорил он лениво, но в голосе чувствовалась твердость. — Войди. Тэхён послушно сделал несколько шагов вперед, стараясь не смотреть на тело Чонгука, но взгляд предательски возвращался к изгибам его сильных бедер. — Рэн, конечно, хорошая партия для замужества, — внезапно произнес Чонгук, нарушая молчание. — Отец всегда говорил, что брак по расчету – самый крепкий. Но я… все еще сомневаюсь, нужно ли мне это. Тэхён сглотнул. Сердце бешено колотилось в груди. Он не ожидал такой откровенности. — Я… я тоже так думаю, — пробормотал он невнятно, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Хотя я и не видел его… Но… интуиция подсказывает. Чонгук усмехнулся. Его взгляд скользнул по Тэхёну с насмешливым любопытством. — Интуиция, говоришь? Интересно… Он протянул руку из воды, требуя полотенце. Тэхён подошел ближе, стараясь не касаться его разгоряченной кожи, и подал полотенце. Чонгук вытер лицо и плечи, затем поднялся из офуро, заставив Тэхёна невольно затаить дыхание. Они прошли в спальню Чонгука, и Тэхён замер, пораженный великолепием убранства. Но его взгляд сразу же приковал огромный шкаф, дверцы которого были распахнуты настежь. Внутри, словно сокровища пирата, сверкали ткани, переливались цвета и искрились драгоценные камни. Это были наряды для омег – роскошные кимоно, расшитые золотыми нитями, элегантные дзюбаны из тончайшего шелка, изысканные коси – пояса, украшенные замысловатыми узорами. Тэхён никогда не видел ничего подобного. В деревушке о таких нарядах можно было только мечтать. Он видел их на прилавках дорогих магазинов, но стащить что-то подобное было нереально. Слишком ценный товар, слишком бдительные охранники. — Тебе нравятся? — внезапно спросил Чонгук, наблюдая за его реакцией. Тэхён покраснел, понимая, что слишком увлекся разглядыванием сокровищ. — Они… восхитительны, — пробормотал он, стараясь скрыть волнение. Чонгук усмехнулся, доставая из шкафа один из нарядов. Это было коси из темно-синего шелка, расшитое серебряными нитями в виде волн и украшенное небольшими жемчужинами. — Примерь, — сказал он, протягивая коси Тэхёну. — Посмотрим, как на тебе будет смотреться. Тэхён замер в нерешительности. Он никогда не носил ничего подобного. — Но… господин… — начал он, но Чонгук перебил его: — Просто примерь. Это приказ. Тэхён, повинуясь, снял свою простую одежду, оставшись лишь в набедренной повязке фундоси. Он чувствовал, как кровь приливает к щекам под взглядом Чонгука. Кожа горела от смущения. Он взял коси и неумело попытался надеть его. Ткань оказалась такой тонкой и шелковистой, что казалось, будто она ускользает из рук. Чонгук, наблюдавший за его попытками, не выдержал и подошел ближе. — Дай сюда, — проговорил он, выхватывая коси из рук Тэхёна. — Я помогу. Чонгук стоял вплотную к Тэхёну, касаясь его тела своими руками. Тэхён чувствовал его горячее дыхание на своей шее. Альфа ловко обернул коси вокруг его талии, затягивая его туже и туже, подчеркивая худобу Тэхёна и изящные линии его тела. Тэхён затаил дыхание. Он чувствовал, как внутри него нарастает какое-то странное, незнакомое возбуждение. Закончив с коси, Чонгук достал из шкатулки те самые серьги с уми, из-за которых они поссорились утром. — Надень их, — проговорил он, протягивая серьги Тэхёну. Тэхён взял серьги и прикрепил их к мочкам ушей. Камни засверкали в свете фонариков, отражаясь в зеркале. Чонгук отступил на шаг, оценивая свое творение. Его взгляд скользил по худым плечам Тэхёна, по изящной линии шеи, по стройным ногам, выглядывающим из-под коси. В глазах альфы читалось восхищение, смешанное с чем-то еще, что Тэхён не мог понять. Сам Тэхён смотрел на свое отражение в зеркале, не узнавая себя. Дорогие ткани, изысканные украшения – все это преобразило его, превратило из простого деревенского парня в утонченного аристократа. Чонгук смотрел на свое творение, не отрывая взгляда. Его губы тронула легкая улыбка. Затем, словно очнувшись, он отвернулся и начал переодеваться сам. Закончив, он бросил последний взгляд на Тэхёна и, ничего не сказав, покинул комнату. Тэхён остался один, стоя перед зеркалом в роскошном наряде и дорогих серьгах. Он чувствовал себя странно, словно не в своей тарелке. Он знал, что все это – лишь игра, лишь средство для достижения цели. Но что-то внутри него противилось этому. Что-то подсказывало ему, что он зашел слишком далеко, что он рискует потерять что-то важное, что-то, чего он сам еще не понимал.

愛

Чонгук скользнул в обеденный зал, поправив шелковый халат, расшитый золотыми нитями – подарок отца, символически напоминающий о семейных узах, которые он так стремился разорвать. Зал был освещен мягким светом бумажных фонарей, отбрасывающих причудливые тени на стены, украшенные гравюрами укиё-э с изображением отважных самураев, чьи души, как верили, до сих пор блуждали в этих стенах. В центре стоял низкий, лакированный стол, сервированный с безупречной точностью: фарфоровые тарелки с росписью в стиле Какемоно, серебряные приборы тончайшей работы, хрустальные бокалы, наполненные прозрачной водой, в которой плавали лепестки сакуры. В воздухе витал аромат свежего риса, копченого угря и терпкого саке. За столом уже восседали двое: отец Чонгука, господин Чон, с непроницаемым выражением лица, и Рэн, чья безупречная внешность казалась выточенной из самого мрамора. Чонгук остановился на мгновение, оценивая Рэн. Тот был облачен в дорогой, но совершенно неуместный в этой обстановке западный костюм, сшитый явно не для японского климата. Чонгук скривил губы. Безвкусица. Полная. Отец Чонгука, господин Чон, не отрываясь от суши, холодно кивнул сыну. Их отношения всегда были натянуты, как струны сякухати, готовые в любой момент разорваться. Чонгук, сделав глубокий вдох, подошел к столу, стараясь скрыть за маской безразличия нарастающее внутри беспокойство, и занял свое место. — Добрый вечер, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Здравствуй, Чонгук, — ответил его отец, не поднимая глаз от изысканного лакомства. — Рэн уже поведал мне о ваших планах на будущее. Рэн приветливо улыбнулся, демонстрируя свои идеально отбеленные зубы: — Рад вновь лицезреть вас, господин Чонгук. Чонгук, подавив раздражение, слегка кивнул. Рэн был красив, с безупречными манерами, но в его глазах таилась неуловимая хищность, словно у ястреба, высматривающего добычу. Чонгук всегда чувствовал себя некомфортно в его обществе, словно загнанный в ловушку зверь. Завязался формальный разговор, сухой, словно осенние листья, опавшие с деревьев. Говорили о погоде, о прибылях и убытках компании "Чон Моторс", о предстоящей деловой поездке отца в США. Затем отец Чонгука перешел к более щекотливым вопросам, словно опытный стратег, готовящий почву для решающей битвы. — Я слышал, в этом году ваши дела идут в гору, — обратился он к Чонгуку, тщательно изучая палочками тонкий кусочек угря. — Поставки в Европу увеличились? Чонгук кивнул, с трудом подавляя желание вырвать палочки из рук отца: — Да, отец. Мы заключили несколько выгодных контрактов. — Рэн, насколько мне известно, также обладает обширным опытом в бизнесе, — продолжил господин Чон, бросив оценивающий взгляд на Рэна. — Он может быть вам полезен. Рэн, не упуская возможности, широко улыбнулся, демонстрируя свои идеально белые зубы, словно лезвие клинка: — Я всегда готов поделиться своими знаниями, господин Чонгук. Всегда рад помочь. Чонгук почувствовал, как внутри все сжалось, словно тиски. Ему не нравилась эта лицемерная слащавость, не нравилось, что его отец так открыто, так настойчиво пытался его выдать замуж. — Благодарю, — сухо ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее. — Но я вполне справляюсь сам. Отец Чонгука слегка нахмурился, его лицо, обычно непроницаемое, вдруг выдало легкую тень раздражения. — Ты должен думать о будущем, Чонгук. О продолжении рода, о семейной чести. Рэн – прекрасная партия. Он из уважаемой семьи, у него есть связи, состояние… — Я знаю, отец, — перебил Чонгук, с трудом сдерживая гнев. — Но это моя жизнь. И я сам решу, что для меня лучше. За столом повисла гнетущая тишина, словно воздух вдруг стал свинцовым. Рэн продолжал улыбаться, но в его глазах мелькнула еле уловимая тень – тень хищника, предвкушающего свою добычу. Чонгук понимал, что Рэн видит его насквозь, понимает его истинные чувства. Они оба – хищники, запутавшиеся в смертельной игре. Внезапно в зал вошел слуга, неся поднос с саке в изящных керамических чашечках. Он налил саке в бокалы. Чонгук взял свой бокал и поднял его. — За будущее, — произнес он, глядя прямо в глаза Рэну. Его голос звучал твердо, но в глубине голоса проскальзывали стальные нотки. — Каким бы оно ни было. Рэн кивнул и чокнулся с ним, его взгляд не отрывался от Чонгука, в нем читалось что-то большее, чем просто учтивость. Чонгук почувствовал, как по коже пробежал холодок. Он знал, что эта встреча – лишь начало. И что игра становится все более опасной, все более смертельной. После того, как прозвучал тост, обед продолжился в гнетущей тишине, прерываемой лишь тихим позвякиванием серебряных приборов и шелестом халатов. Чонгук, сделав вид, что увлечен разговором с отцом, на самом деле лишь ждал момента, чтобы сбежать. Он закончил есть одним из первых, вежливо попрощался и покинул обеденный зал, стараясь скрыть ликование, возникшее от осознания скорого уединения. Он направился к себе в покои, предчувствуя предстоящую встречу с Тэхёном. Он знал, что должен держать себя в руках, но странное возбуждение, вызванное этим мальчишкой, не покидало его с самого утра. Зайдя в комнату, Чонгук замер. Тэхён спал. Он лежал на полу, свернувшись калачиком, как маленький котенок, коси слегка задрался, обнажая тонкую талию. Солнечный свет, проникающий сквозь полупрозрачные раздвижные двери, играл на его лице, подчеркивая тонкие черты. Серьги с уми мерцали в лучах, словно звезды в ночном небе. Чонгук подошел ближе, не в силах оторвать взгляд. Тэхён выглядел таким хрупким и беззащитным, что альфа на секунду забыл о своих планах, о ненависти к Рэну, о предстоящих делах. Он наклонился и осторожно коснулся его щеки. Кожа была гладкой и нежной, словно лепесток сакуры. Чонгук отошел, подавляя внезапно нахлынувшее желание. Нельзя. Он должен сосредоточиться. Сейчас не время для слабостей. Выйдя из дома, он направился к гаражу. Чонгук был известен своей страстью к автомобилям, и гараж его особняка больше напоминал музей. Просторное помещение, отделанное полированным деревом и хромированной сталью, было залито ярким светом, падающим от многочисленных ламп. Вдоль стен выстроились ряды самых эксклюзивных спорткаров того времени: Ferrari Testarossa, Porsche 911, Lamborghini Countach. Каждый автомобиль был шедевром инженерной мысли, символом статуса и власти. Но сегодня Чонгук выбрал другое. Он остановился перед элегантным серебристым Mazda RX-7, сверкающей, словно драгоценный камень, под ярким светом. Этот автомобиль, воплощение японского совершенства, был его любимцем. Обтекаемые формы, мощный двигатель, идеальная управляемость — RX-7 была больше, чем просто машиной; она была продолжением его самого, его стремления к свободе и совершенству. Чонгук открыл дверь, скользнул в салон и завел двигатель. Мощный рев мотора заполнил гараж, заглушая все остальные звуки. Выехав из особняка, Чонгук направился в сторону своей компании, "Чон Моторс". Его мысли метались. Обеденный стол, натянутые отношения с отцом, презрительный взгляд Рэна... Он чувствовал, что попал в западню, в игру, правила которой ему еще только предстояло понять. Но Тэхён… Мысли о юном омеге смягчали его гнев, хоть и будоражили душу. Включив радио, он поймал волну любимой японской поп-музыки, чтобы немного отвлечься. Серьги с уми напоминали ему о присутствии Тэхёна, словно невидимая нить соединяла их. Почему этот юноша так его притягивает? Он должен быть всего лишь пешкой, но Чонгук никак не мог отделаться от странного чувства, что Тэхён таит в себе куда больше, чем кажется на первый взгляд. Через пятнадцать минут он подъехал к зданию "Чон Моторс". Это была современная стеклянная башня, возвышающаяся над деловым районом Токио. На стоянке его уже ждал секретарь — высокий, статный альфа с безупречными манерами, Ким Намджун. Намджун приветствовал Чонгука поклоном, передавая ему планшет. — Добрый день, господин Чон. У вас назначена встреча с господином Кавасаки, а также запланирован просмотр новых моделей. Чонгук кивнул, принимая планшет. Впереди был напряженный день, переговоры, встречи. Но мысль о Тэхёне, о его наивности и загадочности, придавала ему сил, заставляя забыть о надвигающемся удушье. Он улыбнулся. Игра только начинается. И он намерен выиграть.

愛

Тэхён пробудился от грубого вторжения в свои сны. Он мгновенно сел, его сердце забилось в бешеном ритме. Нависший над ним Рэн был воплощением ночного кошмара. Его глаза, цвета грозового неба, прожигали насквозь, а на губах играла фальшивая улыбка, больше напоминающая оскал хищника. — Вставай, милый, — проскрежетал Рэн, его голос словно скрежет металла о стекло. — Время не ждет. Твоя жизнь должна быть яркой, блестящей, как эти камни на твоих ушах. Но не забывай, ради чего ты здесь. Тэхён отшатнулся, отталкивая от себя этот взгляд, эту маску. Он мгновенно осознал свою уязвимость, свою призрачную власть. — Что ты здесь делаешь? — прошептал он, пытаясь унять дрожь в голосе. Рэн усмехнулся, его пальцы, с длинными, ухоженными ногтями, скользнули по шелковой ткани коси. — Напоминаю тебе о твоем светлом будущем, о роскоши, о деньгах, о свободе… — его голос был шелковистым, но в каждой фразе слышались угрожающие нотки. — Не забывай, ради чего ты согласился на эту игру. Тэхён сжал кулаки, чувствуя, как внутри нарастает ярость. Он и так все помнил. Он не нуждался в этих навязчивых напоминаниях, в этом контроле. — Я помню, — процедил он сквозь зубы, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — И ты мог бы оставить меня в покое. Рэн, казалось, не услышал его. Он прошелся взглядом по Тэхёну, по его фигуре, изящно подчеркнутой дорогим нарядом. Его брови поползли вверх, а улыбка исчезла, сменившись гримасой недовольства. — Какого черта ты тут делаешь в этом… — он презрительно скривился, — в этом великолепии? Зачем тебе эти побрякушки? Ты не должен привлекать к себе лишнее внимание. Тэхён замер, понимая, что он совершил непростительную ошибку. Он забыл о правилах, о том, что он – лишь пешка. — Господин Чонгук… — начал он, но Рэн перебил его, словно разразилась гроза. — Чонгук?! — его голос взлетел до небес, словно он был сражён молнией. — Чонгук сказал тебе надеть это?! Зачем?! Ты должен быть тенью! Ты должен растворяться в этой роскоши, а не выставлять ее напоказ! Ты понимаешь, что ты сделал?! Ты привлек к себе внимание! Он должен думать, что ты — простой слуга, а не предмет его прихоти! Гнев Рэна был обжигающим, словно адское пламя. Его лицо покраснело, глаза метали молнии. Он впился взглядом в Тэхёна, пытаясь прожечь его насквозь. — Ты рискуешь всем! — прошипел он, его голос звучал угрожающе. — И, что самое главное, рискуешь моим будущим. Тэхён чувствовал, как кровь застывает в жилах. Он понимал, что совершил непоправимое. Он подвел, провалил, проявил слабость. И теперь ему придется расплачиваться за эту ошибку. Рэн, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел, оставив Тэхёна в комнате в полном смятении. С каждым шагом, с каждой сказанной фразой, Тэхён ощущал, как петля на его шее затягивается все туже и туже. Он остался один, один на один с своим страхом, со своим чувством вины, в дорогом, но чужом убранстве. Он огляделся по сторонам, пытаясь взять себя в руки. Омега взглянул на свое отражение в зеркале — изящное, но теперь казалось ему таким чужим, далеким. Тэхён скинул шелковые одежды, почувствовав облегчение, как будто с него спала чужая шкура. И он принялся за работу. Он должен был казаться идеальным, словно бездушная кукла, выполняющая чужую волю. Он аккуратно сложил кимоно, тщательно расправил каждую складку. Он принялся за уборку в комнате, двигаясь размеренно, выверено. Его пальцы касались полированного столика, стирая невидимую пылинку. Его действия были отточены, механичны, но в душе бушевала буря. Его взгляд упал на офуро. Он решил, что ему необходимо отвлечься. Он наполнил купель теплой водой, добавил лепестки роз, собранные, должно быть, в саду, и несколько капель эфирного масла сандалового дерева. Он старался видеть красоту в деталях — в тонких линиях, в плавных изгибах. Он заметил на полке несколько книг — старинные издания японской поэзии. Он хотел узнать Чонгука, попытаться понять его, но боялся, что это лишь усугубит его страдания. Тэхён разделся и погрузился в воду. В голове у него царил хаос, но запах сандала, обволакивающий тело, хоть немного успокаивал. Он прикрыл глаза, пытаясь найти хоть каплю покоя. Но мысли, как дикие звери, метались в его голове. Почему он здесь? Что его ждет? Кто он на самом деле? Он чувствовал себя потерянным, одиноким, словно заблудился в темном лесу. Вскоре раздался тихий стук в дверь. Тэхён вздрогнул. Это был Чонгук. Альфа вошел, его взгляд скользнул по комнате, оценивая старания Тэхёна. Чонгук выглядел отдохнувшим, его глаза сияли, губы слегка приподнялись в загадочной улыбке. — Готово? — спросил Чонгук, его голос звучал ровно, но в нем слышалась сталь. — Да, господин, — ответил Тэхён, стараясь говорить ровным голосом, хотя внутри все кричало от боли. — Отлично, — Чонгук кивнул. — Сегодня вечером у меня будет гость, мой двоюродный брат. Тебе нужно будет его встретить, проводить в гостевую комнату, позаботиться о нем. Веди себя хорошо. Помни, тебе нужно произвести впечатление. Тэхён кивнул, с трудом подавляя нахлынувший страх. Он не знал этого человека, он не знал, чего от него ожидать. — Слушаюсь, господин, — ответил он. Чонгук бросил короткий взгляд на офуро, а затем на Тэхёна, чье выражение лица не выдавало ни малейшей эмоции. — Можешь пока занятьс я своими делами, — проговорил Чонгук. — Я скоро вернусь. Он развернулся и вышел, оставив Тэхёна в роскошной, но чужой клетке. Тэхён остался один, в тишине, где звучали лишь отголоски чужих желаний, чужих игр.

愛

Тэхён, чувствуя себя загнанным зверем, нервно расхаживал по роскошной прихожей. Он прокручивал в голове все возможные сценарии, молясь о том, чтобы не совершить ошибку, которая разрушит все. Солнечный свет, проникающий сквозь витражные окна, играл на его лице, высвечивая напряжение. Он ждал. Ждал появления гостя, которого ему предстояло встретить. Чонгук, как всегда, был невозмутим. Он сидел на огромном кожаном диване, листая увесистый том, словно ничего особенного не происходило. В его взгляде, скользящем по страницам, сквозила легкая насмешка, будто он предвкушал захватывающую игру. Внезапно, звук подъезжающей машины нарушил тишину. Тэхён вздрогнул, его сердце забилось быстрее. Дворецкий, в строгом костюме, и несколько слуг стали выгружать из машины чемоданы, увешанные логотипами известных брендов. Это, несомненно, был он. И вот в прихожей появился Омега. Яркий, как фейерверк, стремительный, как ураган. С порога он бросился к Чонгуку, заключив его в объятия, словно встретил родного брата, а не едва знакомого родственника. Сквозь поцелуи и восторженные возгласы, он что-то быстро говорил, бормотал себе под нос, казалось, не в силах сдержать переполнявшие его эмоции. Затем его взгляд упал на Тэхёна. Мгновенно воцарилась тишина. Яркий огонь в глазах Омеги погас, сменившись любопытством. Он пристально, оценивающе осмотрел Тэхёна с головы до ног, словно драгоценный камень, выставленный на аукцион. В следующую секунду он сорвался с места, словно выпущенная из лука стрела, стремительно приближаясь к Тэхёну. Тэхён не успел даже моргнуть. — Какой красавчик! — воскликнул Омега, его голос звенел от восторга. — Чонгук, я его себе заберу! На время моего пребывания он мой! Тэхён отшатнулся, не понимая, что происходит. Его щеки залились румянцем. Он ощутил себя предметом, который делят между собой два незнакомых человека. Но прежде чем он успел что-либо сказать, Омега — которого, как выяснилось, звали Чимин — уже устремился на второй этаж, оставив Тэхёна в растерянности. Чонгук, наблюдавший за происходящим с легкой улыбкой, поднялся с дивана. — Зайди ко мне через час, — бросил он, прежде чем исчезнуть в глубине дома. Тэхён остался один, чувствуя себя так, словно его просто переместили на шахматной доске. Через час Тэхён робко постучал в дверь покоев Чонгука. Войдя, он увидел альфу, сидящего в кресле у окна, погруженного в собственные мысли. — Проходи, — равнодушно кивнул Чонгук, не поднимая глаз от книги. Тэхён подошел ближе. В комнате, как всегда, пахло кедром и табаком. — Он… извините, господин, что это было? — Тэхён попытался говорить как можно мягче, чтобы не раздражать альфу. Чонгук отложил книгу, посмотрел на Тэхёна, и в его глазах промелькнула тень чего-то неуловимого. — Чимин приехал, — ответил он, — из Америки. Будет жить здесь несколько месяцев. Тэхён кивнул, пытаясь скрыть волнение. Он вспомнил наряды, которые увидел в шкафу, и в голове все встало на свои места. — Господин… я понимаю, откуда столько… — он запнулся, подбирая слова, — омежьей одежды. Чонгук усмехнулся, его губы тронула легкая улыбка. — Да, Чимин тот еще модник, — сказал он. — Всю эту роскошь он не может выбросить, а ему девать некуда, вот и складируем. Тэхён почувствовал облегчение, но в то же время его сердце сжалось от ревности. Он не мог понять, что чувствует Чонгук к этому омеге, а Чимин, похоже, был настроен серьезно. — Что мне делать, господин? — спросил Тэхён, с трудом скрывая волнение. — Просто наблюдай, Тэхён, — ответил Чонгук, его взгляд был загадочным. — Наблюдай и учись. И тут же, за окном, послышался громкий смех. Чимин, по всей видимости, уже осваивался в особняке. Тэхён посмотрел в окно и увидел, как Чимин, прижимая к себе дорогую подушку, пробегает по двору, его смех разносится по всему дому. Тэхён понял, что игра становится еще более опасной.