После концерта
16 июля 2025 г., 07:36
Зал был полон. Екатерина стояла на сцене — немного растрёпанная после очередной энергичной песни, с микрофоном в руках и блестящей улыбкой на лице. Свет прожекторов немного слепил, но она видела зал — мягкое, пульсирующее море лиц, камер, глаз.
Пауза между песнями, и она, чуть хрипловато, произнесла:
— А вот многие сетуют… какая хорошая пара. Идеальная! — она усмехнулась и сделала выразительную паузу. — Но он женат, девочки… а ещё я дурочка.
Смех в зале. Кто-то одобрительно зааплодировал.
И вдруг, из полутьмы зрительного зала, отчётливо и почти театрально выкрикнули:
— Не будем ничего портить!
Катя замерла. На долю секунды, но достаточно, чтобы в этом замирании почувствовалось больше, чем просто удивление. Она повернула голову в сторону источника голоса и, узнав его, невольно улыбнулась. Легко, немного грустно и по-человечески нежно.
Он был там.
Пётр. Просто… был.
Екатерина сидела в гримёрке, сняв каблуки и уронив голову на руки. Голос Петра всё ещё звенел в ушах:
— Не будем ничего портить...
Он был в зале. Он слышал её. Он... пришёл.
Катя вздохнула, вглядываясь в экран телефона. Уже начали появляться сторис от зрителей, кто-то выложил отрывок с её репликой. Кто-то — момент, где она переводит взгляд в зал и улыбается, услышав его голос.
И всё бы ничего, если бы этот голос не отзывался в ней таким оглушающим эхо. Слишком много лет. Слишком много сдержанности.
Стук в дверь. Два коротких, как в театре — дежурное «можно?».
Она не ответила — просто посмотрела в зеркало. И в отражении увидела его.
Пётр. В той самой своей серой кофте, с чуть смущённой улыбкой. Вошёл, не дождавшись приглашения.
Закрыл за собой дверь. Помолчал. Подошёл ближе.
И сказал:
— Ты, кстати, не дурочка. Это ты там драматизировала. А я, возможно, идиот, что пришёл.
Катя не повернулась. Только кивнула:
— Но ты всё-таки пришёл.
— Угу, — вздохнул он, облокачиваясь на стену. — Хотел посмотреть, как поёт моя сценическая жена. И что она вообще там напоёт.
Катя тихо усмехнулась:
— А я вот даже песню новую написала. Назову её «Женат и не очень».
— Это мюзикл будет, — подхватил он. — Там главный герой мучается всю дорогу. Даже шутит, чтобы не сгореть.
Они оба замолчали. Катя повернулась к нему, устало опираясь локтями на гримёрный столик. В её глазах плескалась смесь усталости, вызова и того самого вопроса, что нельзя задать вслух.
— Ты знал, что я это скажу? — спросила она.
— Нет, — ответил он. — Но как только ты начала говорить, я понял, что ты будешь говорить именно это. Потому что мы с тобой, Катюша Юрьевна, уже наизусть друг друга знаем.
Она кивнула, чуть слышно. Затем поднялась, подошла ближе, встала напротив.
— Ну, раз ты пришёл...
— Угу.
— ...может, не будем всё портить, а просто сядем, выпьем чаю и помолчим?
— Или пошутим. Я неплохо шучу, между прочим. Особенно когда очень нервничаю, — сказал он, улыбаясь. — У меня вообще весь роман с тобой в жанре чёрной комедии.
Катя тихо рассмеялась, как будто выдохнула всё напряжение. В их взглядах больше не было защиты. Была правда. Без финала. Без «после».
И в ту ночь они просто сидели. Чай, пряники из подаренного букета, смешки, тишина и нежные взгляды. Два человека, слишком хорошо знающих, что можно разрушить одним шагом... и всё равно остающихся в комнате.
