Сцены, которых не было

Съёмки восьмого сезона закончились под Новый год. Намечалась «шапка», как, впрочем, и каждый год. Но в этот раз решили провести её особенно — снять базу в Подмосковье на два дня. Актёрский состав вырос, как и команда техгруппы. Пора было на другой уровень. День Х. Катя приехала одной из последних. Оставив машину на парковке, она шла по длинной тропинке к центральному домику. Вокруг — небольшие домики для размещения всех гостей на ближайшие два дня. На крыльце уже собралась толпа — смеющиеся, обнимающиеся, слегка подвыпившие. Среди них был Пётр. Он курил, смеялся, как ребёнок, вытирая слёзы от смеха. Услышав знакомый стук каблуков — да, он даже такое мог помнить — он повернулся. Мягкая, тёплая улыбка расплылась на лице. Он затушил сигарету и развернулся к ней всем корпусом. Руки в карманы. Катя шла, всем нутром желая прижаться к нему, но впереди было ещё человек пятнадцать, которых нужно было обнять. Он ждал. Терпеливо. Спустя четыре минуты молча раскрыл объятия — и она шагнула в них без колебаний. — Соскучилась, — прошептала Катя, обнимая его за шею. — Честно? Я думал, ты от меня за съёмки уже устала, — усмехнулся он, прижимая её крепче. Она подняла на него серьёзный взгляд, но на губах осталась лёгкая улыбка. — Устала? Это невозможно. Лёгкий поцелуй в щёку — и тут кто-то вышел из дома, снова отвлекая её. Вечер шёл тепло и весело. Они были как одна большая семья, вдруг собравшаяся за общим столом. Звучали любимые песни, лилось вино, люди делились историями, смеялись, танцевали, ели что-то вкусное — всё было как надо. В кармане её тонкого чёрного комбинезона завибрировал телефон. Она отошла всего на десять метров — ответить. И в этот момент в колонках заиграла медленная, почти кинематографичная композиция — пианино и голос, будто написанный под них двоих. — Пойду Екатерину Юрьевну приглашу, — лениво сказал Максим, ставя стакан на перила. Стёпа моментально напрягся, как доберман от чужих шагов. — Нет, не пригласишь, — ухмыльнулся он. — Почему это? — Потому что Петя тебе не даст. Максим посмотрел в сторону Петра — тот стоял, облокотившись на стену. Ни единого движения. — Да он даже не шелохнулся. Максим сделал шаг. Стёпа молча поймал его за подмышку и оттянул назад. — Спорим? — Стёпа глянул на него в упор. — На что? — Косарь. — Договорились, — они пожали руки. — Смотри и учись. Месяц назад. Снег ложился редкими хлопьями на дачный участок. Тихо. Только потрескивал камин и попискивала старая кофемашина. Пётр сидел на кухне. Лёгкий бардак: недопитая кружка кофе, старый блокнот с черновиками, полусгоревшая свеча на подоконнике. Спать не удавалось уже третью ночь. В голове — обрывки сцен, фраз, реплик. Не с площадки. Из жизни. Из его. Он открыл заметки на телефоне. Пальцы зависли над клавиатурой. Потом начал писать: В кадре — мы с тобой опять играем, Любовь — но только по сценариям чужим. Ты смотришь так, а я внутри сгораю, Хотя снаружи — весело, держусь, шучу, держу режим. Он замирал между строчек, будто выцарапывал их из себя. Ты — с волосами цвета тёмной ночи, И с этими бездонно-голубыми... Глазами… Смотришь — и никто не хочет, Чтоб это кончилось. Но мы всё — мимо… мимо… Он прочёл вслух. Почти шёпотом. Сделал глоток холодного кофе. Прочёл ещё раз. И понял — это оно. Всё, что он не может сказать ей в лицо. Но может сказать через песню. Через неделю он нашёл молодого композитора, который ещё и пел, как Бог. Через третью руку вышел на звукорежиссёра. Студия — в центре, три вечера по два часа. Всё — в тайне. Они записывали песню. Почти всё время Пётр стоял с закрытыми глазами, представляя её. Каждая строка — как часть его души. — Это признание, — сказал он звукорежиссёру, не глядя. — Кому-то конкретному? — Не «кому-то». Просто… ей. Он заранее договорился, чтобы песню включили на «шапке» — не в начале, не в разгаре, а в самый нужный момент. Когда все уже согреты вином, усталостью, теплом. Когда сердце открыто. Настоящее время. Песня уже звучит. Мягкий звук клавиш. Голос. Тепло. Катя отрывается от телефона. Останавливается. Словно её кто-то окликнул — не голосом, а памятью. На веранде — тишина. Пётр отталкивается от стены. Идёт к ней. Ни суеты, ни слов, ни взглядов по сторонам. Максим уже отступает — инстинктивно. — Ты знал? — шепчет он. — Я чувствовал, — спокойно отвечает Стёпа. Пётр подходит. Не говорит ни слова. Просто протягивает руку. Катя смотрит. И понимает: это его песня. И это — его приглашение. Они танцуют. Медленно. Молча. Только дыхание — в такт. Он смотрит только на неё. Она не спрашивает — всё ясно. Я в том кольце, что на руке, застрял как в клетке… Он чуть крепче обнимает. Лоб к лбу. Пальцы скользят по её спине, будто он учит её наизусть. Но если б знал, как дальше мне забыть… Тебя, восьмисезонную мою запретку... — Ты знал, что я услышу? — шепчет она. — Ради этого и писал, — отвечает он. — Это всё правда? — Больше, чем всё, что я говорил тебе за восемь лет. Они продолжают танцевать. Максим медленно достаёт купюру и передаёт Стёпе. — Убери. Это было красиво. — Красиво? — усмехается Максим. — Это был лучший дубль в его жизни. Песня заканчивается. Но они не расцепляются. Всё, что он не мог сказать словами, он сказал песней. И теперь она знала.