Стать на равных

Настала вторая годовщина со дня смерти родителей. За завтраком Мин предложил брату сходить в колумбарий. — Я освобожусь примерно тогда, когда у тебя кончатся уроки. Дождись меня, ладно? Я тебя заберу. Он опасался, что Корн, как частенько бывало в последнее время, раздражённо закатит глаза в ответ на его просьбу и буркнет под нос что-то вроде «сам доберусь». Но, видимо, сейчас он был в хорошем настроении — просто молча кивнул. Мин облегчённо вздохнул. Нет, Корн не был буйным и шумным подростком. Он был из тех, о ком говорят «себе на уме», — тихий, сдержанный и очень умный. Но, тем не менее, сейчас он резко взрослел и гормоны бушевали без спроса, то и дело прорываясь перепадами настроения и максимализмом во многих вещах. При общении с ним Мину казалось, что он ходит по минному полю — куда ни наступи, везде опасность нарваться на грубость. Он сам этот сложный возраст уже пережил, но считал, что не вёл себя с родителями вот так по-хамски. Хотя… Мин с грустью вспомнил свою холодность к мачехе — наверное, ей он тоже казался грубым, несносным ребёнком. «Надо вести себя как мей — спокойно улыбаться и настаивать на вежливости и правильности поведения…» — решил Мин. Подвезя брата до школы на своём мотоцикле (на этот раз Корн не стал отказываться), Мин поехал на работу — сегодня была его смена в пиццерии, куда он устроился курьером. Это была не очень денежная работа, конечно, но иногда бывали удачные смены, а в перерывах между ними Мин подрабатывал ещё в нескольких подобных местах. Взрослая жизнь оказалась далеко не сладкой. И не простой — Мин до сих пор удивлялся, как родители со всем справлялись. Нужно было платить за коммунальные услуги, налог за дом, за школьные обеды Корна, обслуживать мотоцикл, следить буквально за каждой вещью и мелочью, да ещё откуда-то брать на всё это деньги — это оказалось очень тяжело. Мин хватался за любую возможность заработать. Университет он бросил сразу после похорон родителей и ему вернули остаток платы, внесённой ранее. Этого хватило на первые несколько месяцев. Ещё Корну как сироте назначили пособие, но оно было совсем мизерным. Приходилось считать и экономить каждый бат. Спустя два года Мин постоянно чувствовал себя уставшим и вымотанным, но не знал, что делать. Он не мог позволить себе отдыхать — сразу появятся дыры в и так скромном бюджете, — а также сожалеть о брошенной учёбе, которая ему очень нравилась, — надо было держать обещание и заботиться о Корне. Развозя заказы, Мин невольно продолжал размышлять о брате и о их жизни. Помимо денег было ещё кое-что, что его беспокоило. При всей подростковой нервности Корн любил и слушался его, обожал сидеть по вечерам в обнимку на диване и смотреть фильмы — что происходило не очень часто, поскольку обыкновенно Мин возвращался очень поздно и сразу ложился спать. Еще он старался сам заботиться о старшем брате, готовил еду, следил за стиркой одежды и напоминал об оплате школьных обедов и экскурсий. Мин был благодарен за помощь, но замечал некоторые странности в поведении младшего брата — его любовь к обнимашкам, стремление к тактильному контакту — вот и утром, сидя за его спиной, Корн держался за его талию куда крепче, чем следовало бы. Наверняка и в щёку его чмокнул бы, если бы не шлем. «Может, ему тоже мальчики нравятся и он боится признаться себе в этом? Видимо, поэтому он переносит на меня свою чувственность. Скорее бы он поступил в универ, там больше возможностей найти себе пару. Но мне-то сейчас что делать?..» Он сам чувствовал жуткое стеснение только при мысли, что нужно всего лишь спросить самого Корна про его предпочтения. Да и просто разговоры на тему отношений пугали его до глубины души и он старался всеми силами избегать их — как о таком говорить, а вдруг люди подумают, что он занимается сексом? Стыдно же. Мина даже передёрнуло — нет уж, лучше делать вид, что ничего «такого» он не делает. Отец тоже никогда не говорил с ним на подобные темы, Мин сам как-то понял, что ему нравятся парни, и это было ещё одной причиной молчать. Даже в их толерантной стране гомосексуальные связи часто резко осуждались, и Мин не решался заговорить об этом не только с университетскими друзьями, но и с родителями. Да и его намерение совершить каминг-аут в юбилей провалилось, но это принесло ему некоторое облегчение, несмотря на ужасные обстоятельства, — можно молчать и дальше. И даже Корну незачем об этом знать. Вместе с тем сейчас он чувствовал себя очень одиноким, даже живя с братом. Брат это всё-таки родственник, а не свой парень, не любимый человек. Но где взять любимого-то? Мин не очень понимал, почему с ним такое происходит, просто каждый раз при попытке заговорить с симпатичным парнем с намерением подружиться у него комок вставал в горле, ладони потели, а из головы разлетались все мысли. «Может, поэтому у меня и парня никогда не было…» — уныло подумал он. При этом он не представлял себе, как общался бы с девушкой. Со своим полом как-то проще, как ни крути. Но всё равно ничего не получалось. * Поездка в колумбарий запомнилась Мину весьма смутно. К вечеру он снова чувствовал себя уставшим, развоз большого количества заказов здорово вымотал его, и даже зарплата не радовала. Полученных денег всё равно не хватало на плату за дом, а завтра был последний день для её внесения, иначе начислят пени. А ещё нужно бы купить продукты домой и стиральный порошок… Мин стоял напротив ячейки, где находился прах и фотографии родителей и не смел поднять глаза. Ему было стыдно за себя — за то, что он не справляется с исполнением собственного обещания, за то, что их с братом жизнь летит чуть ли не под откос, и за то, что он оказался бестолковым сыном. Раз за разом он просил прощения у родителей, просил надоумить его, как надо жить, как устроиться на хорошо оплачиваемую работу… и как найти общий язык с братом, который вроде стоит рядом, но вид имеет отстранённый и даже недовольный. Он украдкой бросил взгляд на Корна — и поразился выражению его лица. Ему показалось, что Корн чуть не плачет. Мин вдруг подумал, что редко говорил с братом о родителях, и даже до сих пор не рассказал о том, что Фамай была жива, когда он приехал в больницу. Наверное, Корн тоже скучает по ним… Мин нерешительно взял его за руку, желая как-то выразить поддержку, а Корн в ответ неожиданно сжал его ладонь так сильно, что стало больно. Другой рукой Корн вытер глаза. — Как ты думаешь, они нас любили? — спросил он тихо. — Да, конечно, да, — тут же откликнулся Мин. — Это просто случайность, то, что они погибли. Корн думал в этот момент о том, как бы отреагировала мама на его признание в симпатии к старшему брату. «Хорошо, что она умерла и не видит этого,» — подумал он, представив презрение на её лице. В самом деле, нельзя испытывать такую сильную привязанность к брату, нельзя желать его поцелуев, нельзя восхищаться им, несмотря на то, что с самого детства Мин был для него примером для подражания. Нельзя, просто нельзя. «Я отвратителен,» — жестоко сказал он себе. Но тут Мин взял его за руку. Ощутив кожей его тепло, Корн с трудом сдержал навернувшиеся вдруг горячие слёзы. С самых похорон и до сих пор старший брат неизменно был приветлив и дружелюбен, терпел его выходки и вёл себя совсем не так холодно, как раньше. Наверное, это и сыграло главную роль в возникновении неправильных чувств. Корн стиснул его пальцы — так нестерпимо захотелось ему ощутить его близость, пусть даже случайную. К его удивлению, Мин не отнял руку. Корн тяжело вздохнул, пытаясь справиться с собой. Они постояли так некоторое время. Затем им пришлось отпустить друг друга — надо было попрощаться с родителями. Но на обратном пути Корн снова взял Мина за руку. Братья медленно шли на стоянку, где остался мотоцикл, держась за руки. Немного придя в себя, Корн вспомнил, о чём ещё хотел поговорить с Мином. — У нас в классе предлагают пойти учиться на права, если по направлению от школы, то за полцены, — он с надеждой взглянул на брата. — Если ты меня ещё подучишь, то я легко сдам экзамен. — Пойти учиться можно, но я не думаю, что мы сможем сейчас купить тебе машину, — осторожно ответил Мин. Корн промолчал, только неохотно кивнул — он понимал, в каком бедственном положении они находятся, Мин не делал из этого тайны и говорил с ним как со взрослым. Но вождение было его мечтой — и перед фотографией родителей он помолился именно об её исполнении. Он знал, что Мин сделает всё, чтобы помочь ему. Они уселись на мотоцикл и поехали домой, теперь можно было не торопиться и немного покататься по окрестностям — насколько хватит бензина. Мину было немного жаль тратить просто так довольно дорогое горючее, но эти вечерние покатушки были чуть ли не единственной его отдушиной, позволявшей отдохнуть и прийти в хорошее настроение. Корн не возражал, ему явно тоже нравилось кататься вот так, тесно прижимаясь к брату на поворотах. Остановившись на красный сигнал светофора, уставший Мин тупо разглядывал объявления, вразнобой наклеенные на придорожный столб рядом с ними. «Я должен помочь Корну…» — крутилось в голове. — «Да и побольше карманных денег ему не помешает…» Вдруг среди рекламной мешанины его взгляд выцепил невзрачную бумажку с обещанием какой-то невообразимой суммы за лёгкую работу. Это внушало подозрение — наркота, скорее всего. Мин даже закатил глаза — вот с чем, а с распространением всякой дряни связываться не стоило. Он на такое не пойдёт. Или всё же пойдёт, когда совсем прижмёт? Мин страшился завтрашнего дня — если он не внесёт плату за дом, их с братом просто выкинут на улицу. Случайно подняв глаза, он заметил ещё одно объявление — приглашали на кастинг для съёмок в массовке. До зелёного сигнала светофора оставалось две секунды, когда Мин принял решение. Он резко свернул, съезжая с дороги к столбу. Под удивлённым взглядом Корна он достал из кармана телефон и сфотографировал объявление. Корн, конечно, догадался о его намерении пойти на этот кастинг, и когда они уже оказались дома, сказал с улыбкой: — Тебя точно возьмут, не сомневайся, ты же такой красавчик! — Да ну прям, — смутился Мин. — Но хорошо, если бы взяли. * На следующее утро у Мина было свободное время до смены в пиццерии, и он отправился на кастинг. Он надел свою лучшую одежду — надо же показать товар лицом, — тщательно побрился и позаимствовал у Корна туалетную воду, которую ему подарили друзья на прошлый день рождения. Ехать оказалось не очень далеко — минут пятнадцать. А Мин и не обращал раньше внимания на этот странный павильон. Это было довольно старое здание, набитое реквизитом, и с внутренним двором, куда тоже ставились разнообразные декорации. Тут снимали в основном клипы и некоторые сцены для сериалов. Ответственным за подбор актёров массовки оказался мужчина лет тридцати по имени Джеймс. Он сразу понравился Мину — дружелюбный и даже милый, но вместе с тем уверенно командующий «стадом», как он сам выразился. Мин ему тоже приглянулся. После заполнения анкеты его сразу позвали поучаствовать в сцене, которую готовились снимать — там не хватало людей. К его собственному удивлению, у него хорошо получилось сыграть маленькую роль, даже без реплик, но и это, по словам Джеймса, немногим удавалось сразу. — Далеко пойдёшь, Мин, — весело улыбаясь, сказал Джеймс. — Внешность у тебя что надо, камера таких любит, и мозги есть. Если будешь приходить вовремя, то можешь неплохо подзаработать. Тебе даже форма никакая не нужна, тут дают всю одежду. И на мотоцикле, смотрю, приехал — это тоже наверняка пригодится. И платят сразу, — подмигнул ему парень. Конечно, Мин согласился. Он обменялся с Джеймсом номерами телефонов и тот добавил его в чат массовки — следить за объявлениями. За два часа съёмок ему заплатили такую сумму, что вместе с оставшимися у него деньгами как раз хватило на платёж за дом. Воодушевлённый, Мин переоделся в свою одежду и поехал на смену в пиццерию. Кажется, жизнь начала налаживаться.