Стать на равных

Кью оказался музыкантом. Он настолько любил музыку, что даже учился на специализированном факультете, и большую часть свободного времени посвящал игре на синтезаторе и сочинению музыкальных композиций. Мин был удивлён — ему почему-то казалось, что с таким вредным характером Кью должен бы хотеть стать полицейским, как отец, или прокурором, или журналистом, или что-то подобное. Но увидев, как горят глаза парня, когда он рассказывал об учёбе, о предстоящих экзаменах и планах на профессиональную жизнь, Мин понял, что вся его вредность — это просто защитная реакция. В конце концов, каждый человек старается устроить себе комфортный мирок, в котором можно приятно и безопасно жить, и не пускать туда проходимцев в грязных сапожищах. Они начали общаться каждый день — созваниваться или переписываться. Кью нашёл подход к каждому из братьев. С Корном они обсуждали учёбу, школу и друзей, с Мином — его увлечение мотоциклами и актёрскую подработку. Кью как будто чувствовал, что их интересует больше всего, и заводил именно эту тему, да ещё умудрялся находить время для каждого брата. По вечерам они вместе катались на его корвете по городу или смотрели фильмы, с комфортом устроившись на диване в холле в доме Мина. Корн и Кью, словно сговорившись, завели привычку дразнить Мина по любому поводу «хорошим мальчиком», на что тот даже не обижался, считая это ужасно милым. Милее ему был только сам Кью, и от него Мин готов был терперь любые поддразнивания. Иногда Кью оставался ночевать, а утром подвозил Корна в школу. Оранжевый корвет с открытым верхом был подарком его отца на совершеннолетие и его гордостью, и Кью радовался как хвастливый ребёнок, когда школьные приятели Корна провожали его завистливыми взглядами. Мин не возражал против этих поездок, наоборот, был благодарен Кью за проявляемое внимание к его младшему брату. Он надеялся, что Корн будет тянуться за Кью, заинтересуется нормальной жизнью молодого человека и пойдёт учиться дальше. Кью, как ему казалось, был достаточно серьёзен в этом отношении. Это подтверждалось и рассказами отца Кью о нём. Однажды, спустя примерно месяц после начала их дружбы, Мин сильно удивился, увидев, кто ему звонит — сам начальник полиции господин Кача Юнгъёнвисут. Он позвал Мина к себе, а потом при разговоре помимо всего прочего попросил его поговорить с Кью и убедить его, что он как отец просто волнуется за сына и вовсе не хочет ссориться с ним. Сам же Кью на контакт с отцом идти не хотел, считая, что тот вмешивается в его дела, и даже недавнее похищение не особо изменило положение. Мин пообещал поговорить, не мог же он отказаться? Но оказалось, что всё так и было — в отношении отца Кью вёл себя как упрямый баран и слушать ничего не хотел, предпочитая только учиться и весело проводить время с Мином и Корном. Все эти противоречия в нём — вроде бы уже взрослый, а копни поглубже — сущий ребёнок, — привлекали и интриговали Мина, заставляли ждать каждой встречи, хотеть видеть его чаще. И с каждым днём Мин влюблялся в него всё сильнее. *** Корн перестал даже разговаривать с теми приятелями, которые бросили его и Кью в заброшке, и не собирался объяснять им, как он смог выпутаться из той ситуации с похищением. Вообще перестал их замечать. Пошли они к чертям, учиться всё равно оставалось недолго, а дальше их дороги и вовсе разойдутся в разные стороны. Вместо них он нашёл другую компанию — подружился с некоторыми обитателями убежища и частенько стал ходить в качалку вместе с ними и Мином. Но он не хотел, чтобы Алан подумал, что он бесполезный и никчёмный, и как-то само собой получилось, что он стал помогать разрабатывать разные мелкие операции. Алан высоко оценил его смекалку и аналитические способности и стал звать его к себе в убежище чаще. Корн очень старался. Ему хотелось показать себя взрослым, достойным внимания, не ударить в грязь лицом и не подводить старшего брата. Стресс от похищения быстро подзабылся, Кью его простил и они подружились. К Алану Корн его не звал, боясь напоминать о происшедшем, да и просто — незачем, и они встречались в основном по вечерам после занятий Кью. Корн был очень доволен своей нынешней жизнью, ему всё нравилось в обстановке вокруг. Но капля дёгтя всё же была — его ревность к Кью. Впрочем, он старался не показывать своих чувств, не желая портить с таким трудом налаженные отношения. Мин же смотрел на всё это с некоторой тревогой и как-то вечером за ужином завёл разговор о дальнейшей учёбе Корна. Когда-то же это надо сделать? — Ты почти закончил школу, всего полгода осталось. Что думаешь делать дальше? Я мог бы найти ещё подработку и оплачивать тебе университет. — Я вообще не собираюсь никуда поступать! — заявил Корн. — Хочу быть как Алан. Мин неверяще уставился на него. — Почему ты думаешь, что у тебя получится? Кому ты там нужен? Это же банда! Скорее всего тебя тебя подставят и посадят, а то и вовсе пристрелят! — Но ты же сам в ней состоишь! — …Или прирежут по-тихой и расфасуют по пакетикам! И меня с тобой заодно! — Мин не хотел отвечать на явную провокацию. — Ты преувеличиваешь! — Ни хрена! Это очень опасно, неужели ты не видишь? Там для тебя нет будущего! — А тебе есть дело до моего будущего? Ты же только на Кью смотришь! — не удержался Корн. — Он вообще здесь при чём? — Я вижу как ты на него смотришь! — И что? Мне нельзя? — А до меня тебе дела нет! «Он ревнует меня к Кью!» — вдруг сообразил Мин и обозлился. — «Мне, может быть, первый раз выпал реальный шанс завести парня, а он ревновать вздумал? Или он сам имеет виды на Кью?!» До сих пор Кью вёл себя нейтрально, но не отвергал его робкие попытки поухаживать, а когда оставался ночевать — всегда держал за руку. И Мин собирался предложить ему встречаться и надеялся, что не получит очередной отказ. Но эта странная ревность Корна… Мин вспомнил, что он нравится ему как парень, вспомнил и их поцелуи и ту сцену на диване. Но не может же Корн всерьёз хотеть, чтобы они были парой? Это же невозможно, они ведь братья, это будет неправильно — кто бы там что ни чувствовал. С новой силой накатило раздражение. — И какое же мне должно быть дело? Вот такое?! Мин резко подошёл к брату, схватил за плечи и впился в его губы, начал терзать их, намеренно стараясь причинить боль. Корн вырвался со слезами на глазах. — Ты!.. Он выскочил за дверь на улицу, хлопнув дверью. Мин с досадой ударил кулаком ни в чём не повинную стену. «Гадство! Почему всё не складывается!..» Он вдруг подумал, что совсем не знает брата, не узнаёт его. Корн заметно повзрослел и поумнел за последнее время, стал сильнее физически. Они даже оказались сейчас одного роста — Мин заметил, когда целовал его. И что с ним, таким взрослым, делать? Какие отношения поддерживать и, главное, как? Общаться с Корном-ребёнком было гораздо проще. Он ещё некоторое время пометался по комнате, не зная куда деться от стыда за свою несдержанность, и наконец, немного успокоившись, отправился искать брата. Корн нашёлся во дворе — сидел под навесом рядом с мотоциклом, почти невидимый в вечерних сумерках. Подойдя ближе, Мин убедился, что брат угрюм и недоволен. — Прости меня… — Что, целоваться со мной можно только со злости? — с вызовом спросил Корн. — Или из жалости и чувства вины? — Нет, конечно, нет! Корн вскочил на ноги и подошёл к нему вплотную. — Тогда зачем ты это сделал? — Я разозлился из-за твоей ревности, — признался Мин, заставляя себя не отступать. — Прости, я не хотел сделать тебе больно. — Ничего, мне не больно. Просто… Я думал, что мы можем, могли бы утешить друг друга, пока ни у кого из нас нет постоянной пары, — тихо сказал Корн и погладил брата по щеке. Почти против воли Мин ощутил отклик собственного тела. — Я же говорил, что мы не можем… — Хочешь сказать, что тебе это не нравится? — Корн положил руку ему на пах, стояк ясно давал понять, что «нравится». — Я хочу сказать, что тебе надо поступить в университет и найти себе девушку! Или парня! — Мин отчаянно пытался сдержаться и не наговорить брату лишнего. И не сделать ничего такого, за что потом будет стыдно ещё больше. — А ты почему не нашёл? Ты же два курса проучился! — Не успел! — Из-за меня?! Из-за того, что тебе пришлось возиться со мной? Лицо Корна исказилось мучительной гримасой. Он резко отпрянул от брата. — Я не хотел быть обузой! И не хочу сейчас сидеть на твоей шее! Я хочу просто помочь тебе! — Помочь? Связавшись с бандитами?! — Почему ты против, чтобы я работал с Аланом? И вовсе он не бандит! — А кто же ещё? Ты даже не говоришь, какие поручения он тебе даёт! Я сам могу нас обеспечить! — Да правда, что ли? Хорошо же у тебя получается! — съязвил Корн. У Мина вытянулось лицо. Вот что брат про него на самом деле думает. — Я делаю всё, что могу. Не нравится — не держу, иди куда хочешь. Он отвернулся и ушёл в дом, тихо прикрыв за собой дверь. Никто из них не заметил, что за забором стоит Кью и слушает их ссору. Уже совсем стемнело, а его корвет ездил практически бесшумно, что позволило ему остаться незамеченным, а на свет фар ни Мин, ни Корн тоже не обратили внимания, занятые взаимными упрёками. Вообще-то, Кью не собирался сегодня в гости к братьям, но после напряжённого дня ему захотелось побыть в компании всегда такого спокойного Мина. Кью с самого начала их общения немного завидовал братьям — что они вместе, родные люди, а он один. Мин очень понравился ему, а узнав его поближе, Кью его сильно зауважал — не каждый смог бы как он взять на себя заботу о младшем брате на много лет. Ему хотелось стать достойным Мина, таким же взрослым и уверенным в себе, таким же ответственным, хотелось, чтобы Мин увидел в нём равного себе, а не маленького мальчика, которого нужно постоянно опекать и водить за ручку. И теперь, став невольным свидетелем их ссоры, Кью даже растерялся. Что ему делать? Вмешаться или лучше незаметно уйти?.. Он замер на месте, размышляя. В вызывающем поведении Корна ему вдруг почудилось что-то знакомое. Настолько знакомое, что… Кью даже похолодел от осознания — он смотрит со стороны на самого себя, ведь он точно так же ссорился с отцом, почти в таких же выражениях заявляя, что сам может позаботиться о себе. Только теперь ему пришло в голову, что Мин в недавнем разговоре был прав, говоря, что его отец тоже делал и делает для него сейчас что может и как может, что считает правильным, чтобы уберечь его от возможных проблем и ошибок. А он считал это чрезмерной опекой и влезанием в его дела, попыткой установления контроля над его личной жизнью. Неужели он выглядел тогда как сейчас Корн — глупым несносным мальчишкой?! А ведь у них разница в возрасте всего два с половиной года. Кью стало невыносимо стыдно за свои прошлые выходки и он решил извиниться перед отцом, как только вернётся домой. Ещё он подумал, что надо бы открыть Корну глаза на происходящее. Кроме прочего, ему не хотелось, чтобы братья, с которыми он успел так сблизиться, были в ссоре, а ждать, пока Корн осознает, что был неправ, можно очень долго — убедился на собственной шкуре. Кью зашёл во двор и приблизился к Корну, который стоял, повесив голову. — Корн, ты понимаешь, что обидел его? Корн вздрогнул от неожиданности и посмотрел на него, но промолчал. — Ты должен извиниться. Мин и правда делает всё, что может, неужели ты не видишь? Корн отвёл глаза, но вид у него был по-прежнему вызывающий. — Думаешь, легко взять на себя заботу о несовершеннолетнем ребёнке? — продолжал Кью. — Мин даже доучиться не смог, а ему очень нравилась учёба, ты знаешь об этом? Никто не виноват, что ваши родители погибли, но Мин заботился о тебе все эти годы. Он опасался, что Корн скажет «не лезь не в своё дело», но парень, видимо, ещё не остыл и ему хотелось настоять на своей правоте. — Ну и что! Я его не проси… — запальчиво начал Корн и осёкся, вспомнив, что ведь именно он и просил, даже умолял не бросать его, не отправлять в приют.Он тяжело вздохнул, заставляя себя успокоиться. Откуда вообще здесь взялся Кью, он же вроде не собирался сегодня приходить? Ему стало неловко от того, что Кью видел их с братом ссору. А если он стоял там с самого начала? Если понял, что у него, Корна, есть чувства к Мину?.. — Ты слышал, да?.. — Какую-то часть услышал. Мне жаль, что вы поссорились. — Мы сами разберёмся, — сказал Корн. — Да, конечно… — Кью понял, что его всё-таки вежливо послали. Но он не хотел уходить, не попытавшись хоть что-то сделать, и спросил: — Можно, я зайду к Мину? — Иди, если хочешь. Я тут посижу ещё немного. Кью ушёл в дом, а Корн сел обратно на лавочку, его ноги подкашивались после внезапного стресса. Он тупо уставился в землю, пытаясь осознать, что только что произошло. Он умудрился поссориться с любимым старшим братом, обидел его резкими необдуманными словами, выставил себя дурачком, да ещё при Кью, — Корну стало ужасно стыдно за себя. Но при этом он всё равно упрямо считал, что был прав. Это Мину следует признать, что он, Корн, уже взрослый и сам может сообразить, что ему делать со своей жизнью. Кью постучался в дверь комнаты Мина и вошёл, не дожидаясь ответа, считая, что может так поступить на правах друга. Мин, лёжа на кровати, смотрел в открытую книгу — читал или делал вид, что читает. Кью подошёл ближе. — Мин? Можно я останусь на ночь? Услышав его голос, Мин замер, всё внутри нервно перевернулось. Как бы сильно он не был влюблён, сейчас у него не было настроения для компании, и от этого Мину стало ещё грустнее. Слова брата глубоко ранили его — теперь казалось, что все его прежние усилия по выживанию и налаживанию их жизни были незначительными и напрасными. Но он решил всё же выбрать себя, свои чувства. Он слишком сильно устал. Пусть другие, даже Кью, сами позаботятся о себе. — Делайте с Корном что хотите, вы же так хорошо спелись, — буркнул Мин. — А я хочу побыть один. Кью собрался было сказать «Мне с тобой спокойнее», но снова подумал, что он сам тоже должен повзрослеть и признать за другими людьми право обижаться или хотеть одиночества и не обслуживать его. Но решил всё-таки заступиться за Корна. — Мин, — он присел рядом на кровать. — Корн не хотел тебя обидеть. Он тебя любит. — В миротворцы заделался? Что такой мажорчик как ты может знать о проблемах бедных людей? Кью еле совладал с собственной обидой. Их с матерью похитили и убили её у него на глазах, а Мин считает, что деньги решают всё. — Проблемы есть у всех, и от благосостояния это не зависит, — сказал он ровным голосом. — Надеюсь, завтра мы сможем поговорить нормально. Спокойной ночи. Мину стало стыдно за себя сразу же, как за Кью закрылась дверь. Причём настолько, что он едва не кинулся за ним следом. Он с трудом заставил себя остановиться — хватит геройствовать и пытаться решать за всех, пусть и Корн, и Кью сами разбираются со своими чувствами, а он хочет просто спокойно жить. Накатила внезапная сильная усталость — явно следствие пережитого стресса. Мин отложил книгу, которую всё равно был не в состоянии читать, выключил свет и улёгся в кровать. Простыня под спиной вдруг показалась ледяной — настолько ему стало одиноко. Мин обхватил себя руками, пытаясь согреться, и пожалел, что выгнал Кью. Не надо было ещё и его обижать. Мин проклял свою несдержанность — а ещё самый взрослый из всех них. Взрослый, а сорвался как… Мин от стыда даже прикрыл глаза рукой. Придётся теперь просить у Кью прощения, а то не видать ему Кью своим парнем. «Надо поговорить с ним завтра», — подумал Мин. — «А если за ночь ещё что-то случится?..» Он вздохнул. «Но я не могу абсолютно всё контролировать», — напомнил он себе. — «Надо поспать и отдохнуть немного, а там будь что будет.» * Кью вернулся домой. Кататься по ночному городу ему уже не хотелось — после тягостной ссоры пропало настроение. Он решил не откладывать в долгий ящик разговор с отцом, ведь с его опасной работой полицейского в любой момент могло стать слишком поздно, а Кью теперь хотел определённости в их отношениях. Кача, сидевший за ужином, вопросительно поднял брови при виде вошедшего сына. — Ты же вроде хотел ночевать у Мина? — Я передумал. Мне захотелось провести вечер с тобой. Как-то давненько мы вот так вместе не ужинали, — Кью с улыбкой сел за стол. — Мне казалось, тебе уже неинтересно с таким стариком, как я. — Ну что ты, — засмеялся Кью и потянулся к закускам. — С тобой всегда интересно поговорить. — Хм… Некоторое время они ели, попутно обсуждая бытовые мелочи, но отец поглядывал на Кью как-то подозрительно, и наконец спросил: — У тебя что-то случилось? Или у Мина опять проблемы? Ты какой-то странный сегодня, не такой, как обычно. — Да не, всё норм. Кью не хотелось рассказывать про ссору, к тому же он надеялся, что скоро они все помирятся. Но у него была ещё одна щепетильная тема, на которую он боялся говорить с отцом, — то, что он хотел бы встречаться с парнем, а не девушкой. У него всегда было много приятелей обоих полов, и отец как-то не спрашивал про его личную жизнь, думая, скорее всего, что сын «как все», а сам Кью тоже молчал про свои интересы, опасаясь негативной реакции. Но, наверное, именно сейчас настал удобный момент признаться. Хотя далеко не факт, что он вот так просто возьмёт и решится предложить Мину стать его парнем. Скорее уж, Мин сам ему это предложит — вон какими щенячьими глазами всегда на него, Кью, смотрит и нежно за ручку держит. Не считая сегодняшнего дня… Но ничего, Кью подождёт, пока всё как-нибудь не уляжется и когда все успокоятся и помирятся, зря он, что ли, уже взрослый разумный человек? — Да, я ещё хотел спросить… — замялся Кью, но новообретённая уверенность в себе дала ему смелость продолжить. — Как тебе Мин? Ты… не будешь против, если мы будем встречаться? Сердце дрогнуло, Кью неловко кашлянул. По спине пробежала неприятная дрожь — а если отец сейчас примется ругать его?.. Он ведь высказался совершенно недвусмысленно, по сути совершил каминг-аут. Он заставил себя поднять глаза — отец невозмутимо смотрел на него. Ну да, не зря же он полицейский — умеет «держать лицо». Но вот отец слегка улыбнулся. — Мин весьма достойный молодой человек, воспитанный и вежливый. Просто ему не очень повезло в жизни, — Кача решил не рассказывать сыну, что давно уже выяснил, кто такой Мин и чем он занимается. — А что насчёт «встречаться»… Он взглянул Кью в глаза. — Мне всё равно, с кем ты встречаешься, лишь бы ты был счастлив. «И жив», — добавил он про себя. Начальник полиции действительно уже знал и полное имя Мина — Атхикун Монгконксит, где и с кем он живёт, и где работает, а при личном общении с ним убедился в том, что Мин, хоть и имеет некие связи с одной из городских банд, но всё же не совсем пропащий парень. Просто надо приглядывать за ним, и всё будет в порядке. А что до внезапных новостей об ориентации его сына… На самом деле это не было столь уж внезапно. Кача давно подозревал нечто подобное, хотя бы потому, что до сих пор сын не знакомил его «официально» ни с одной из девушек, с которыми вроде бы дружил. Услышав его ответ, Кью облегчённо вздохнул. — Пойду поставлю чайник. Он сбежал в кухню — перевести дух и собраться с мыслями. Одно дело сделано. Оставалось самое главное, что он должен был сказать отцу. И именно это требовало не только и не просто смелости, но и принятия ответственности за свои действия — и прошлые, и настоящие, и даже будущие. Фактически, Кью собирался показать отцу, что он действительно уже взрослый. И дело не в том, с кем он встречается, а в том, что он понимает роль отца в своей жизни, принимает его заботу, благодарен за неё, но при этом даёт понять, что он действительно может и будет сам отвечать за себя. — Кью, да что с тобой сегодня?.. Это его отец всё-таки не выдержал и тоже пришёл на кухню под предлогом отнести грязную посуду в мойку. Значит разговор состоится здесь. Ну что ж… Кью незаметно набрал в грудь воздуха. — Просто сегодня я посмотрел на себя со стороны и кое-что понял. Он принял официальную позу. — Отец. Папа… Прости, что изводил тебя придирками и истериками. Мне очень стыдно за свои выходки. Благодарю тебя за всё, что ты делал и делаешь для меня, — Кью поклонился, сложив руки в уважительный вай. Он немало изумился, увидев, что в глазах отца заблестели слёзы. Кача подошёл было поближе, но остановился в нерешительности. — Можно тебя обнять? Кью молча кивнул, ещё не в силах произнести ни слова, и отец обнял его. — Спасибо, сынок. Кью прижался к нему совсем как в детстве и у него самого на глаза навернулись слёзы. — Я тебя люблю, сынок. Ты прости, что так сильно давил на тебя, я не должен был так делать. — Ничего… Теперь я понимаю. Я тебя тоже люблю, пап, — хлюпнул носом Кью. *** После ссоры Мин как будто перестал замечать брата, отстранился. Корн ощутил эту перемену буквально сразу, на следующее утро. Мин не стал предлагать подвезти его до школы и Корн чуть не опоздал, поехав на автобусе, а вечером за ужином не разговаривал как обычно, просто молча поел и вежливо поблагодарил. И ни разу не улыбнулся. Корн думал, что скоро Мин остынет и всё станет как прежде, но шли дни, а «как прежде» не становилось. Мин снова, почти как в его детстве, вёл себя холодно и держал нейтралитет. А Корну хотелось видеть его дружелюбную улыбку и свет в глазах, а не вот это убийственно-равнодушное выражение, от которого по спине бежали ледяные мурашки. Он даже позвонил Кью и спросил его мнение. — Корн, просто пойди к нему и извинись, — Кью повторил свои же слова. — Чего ты ждёшь? Но Корн по-прежнему считал, что был прав. Стыд за себя боролся в нём с упрямством, и упрямство пока что побеждало. Очередным утром Корн обнаружил, что у него почти кончились карманные деньги, и Алан, как назло, давненько не звонил с предложениями подработать. Можно было бы попросить помощи у Мина, но на это у Корна не хватало мужества. Он торопливо дожёвывал бутерброд, собираясь бежать на автобусную остановку, когда перед ним на стол легла небольшая пачка денег. Это Мин, видимо, услышал, как он пересчитывает мелочь, прикидывая, хватит ли сегодня на обед в школе. — Спасибо, — тихо сказал Корн, но Мин молча ушёл, а через минуту он услышал звук уезжающего мотоцикла. «Он всё равно обо мне заботится… Это я виноват,» — наконец по-настоящему дошло до него. — «Кью прав, я обидел Мина. Это я должен просить прощения». *** Мин был в дурном настроении, навалились как будто все напасти разом. Ссора с братом затянулась, никто из них не хотел делать первый шаг к примирению. Мотоцикл, ещё вчера исправно ездивший, заглох намертво на первом же повороте, и Мину пришлось тащить его обратно домой и ставить под навес. Хорошо хоть Корн этого не видел — уже успел убежать на остановку. Мин опоздал на съёмки и получил выговор от Джеймса. А позже, из-за внутреннего раздрая он не смог как следует сосредоточиться на выполнении прыжка, упал вместе с мотоциклом и извалялся в дорожной пыли. Ну хоть не сильно поранился (так, несколько ссадин и ушибов) и чужой мотоцикл не сломал — и на том спасибо. И это всё при том, что это были выездные съёмки за городом, куда Мина впервые пригласили как каскадёра. А Мин уже успел настроить больших планов на будущее — исполнять разные каскадёрские трюки ему нравилось так же сильно, как играть персонажей в клипах. Что теперь режиссёр о нём подумает — что ему ничего нельзя доверить?.. Но все эти мелочи меркли на фоне главного пиздеца. Снова появились проблемы с домом, да такие, что даже ссора с братом отошла на второй план. Как Алан и предупреждал его, дело не кончилось уплатой карточного долга. Не прошло и двух недель, как домовладелец снова поставил на кон дом и, конечно, снова проиграл. И опять ему дали месяц сроку для уплаты долга или подписания дарственной. «Лудоман хренов,» — бесился Мин, — «чтоб тебя черти в аду драли». Вряд ли Алан ещё даст ему деньги, да и что это изменит, будет только небольшая отсрочка и всё. «Вот бы выкупить у него наш дом…» — но Мину даже стоимость этого маленького неказистого коттежда казалась огромной. Где он возьмёт такую сумму? Даже если он влезет в долги по самую маковку и выкупит коттедж, то тогда университет Корну точно не светит, а этого допускать нельзя ни в коем случае… Он провёл в унынии почти весь день, еле-еле выполняя работу. На душе было паршиво ещё и от размолвки с Кью. Шёл уже пятый день с момента ссоры, а он так и не решился позвонить. «Но так больше не может продолжаться. Не хочу, чтобы Кью на меня обижался, я же его люблю,» — признался себе Мин. Он дождался перерыва между сценами, отошёл в сторонку и позвонил Кью, втайне страшась, что его номер окажется в блоке. *** Несколько дней у Кью всё валилось из рук. Он пытался сосредоточиться на занятиях, но всё равно отвлекался, перебирая в памяти недавние события, и гадая, что же будет с ними всеми дальше, как будут и будут ли вообще развиваться их с Мином отношения. Кью уже успел соскучиться по Мину, которого называл своим другом, ему не хватало его вечной солнечной улыбки, тёплых рук и робких обнимашек. Он крутил в руках телефон, палец то и дело зависал над кнопкой вызова, но так и не нажимал её. «Может, Мин теперь вообще не захочет со мной разговаривать…» Но при этом ему снова и снова вспоминались жестокие слова Мина. Он горько взыхал и убирал телефон в карман. «А чего ты ожидал,» — подумал он с укором, поймав себя на этих мыслях очередной раз, — «полез к нему, пока он сам в таком состоянии, сильно обиженный? Все мы хороши… Блин, как трудно быть взрослым, ребёнком было быть гораздо проще.» Но звонить первым Кью не хотел — слишком сильна была обида. Наконец настала пятница, впереди маячили два выходных, на которые у Кью уже были планы — лежать и страдать. До конца учебного дня оставалась ещё одна пара, а настроение как было поганым с самого утра, так и не менялось. Он уныло слушал лекции, прилежно делал заметки, но ничто не помогало отвлечься. В голову назойливо лезла мысль «Почему Мин не звонит? Уже пятый день… Неужели он так занят или в самом деле просто не хочет больше со мной общаться?..». Только Корн вчера написал сообщение «Как дела? Может, встретимся вечером, погуляем?», но Кью ответил, что очень устал, и это даже была правда. Последние дни прошли в тоскливой унылости и тревоге, и вымотали его эмоционально. Сейчас ему хотелось только неподвижно лежать в темноте, желательно, в обнимку с Мином. Впрочем, он не мог себе этого позволить — близящиеся выпускные экзамены требовали подготовки и присутствия в университете. Даже в выходные, несмотря на его планы «лежать и страдать», придётся чем-то заниматься. Перерыв уже почти кончился. Кью шёл в аудиторию, вертя телефон в руках, когда он вдруг зазвонил. Кью чуть не выронил его, увидев на экране имя Мина. Наконец-то это случилось! Мин сам ему звонит! На секунду мелькнула мысль — стоит ли отвечать, но Кью тут же отмёл её как недостойную. Он же взрослый разумный человек, который не будет демонстративно кого-то игнорировать, сбрасывая звонок. Тем более кого-то того, кто ему так сильно нравится. Кто ему так сильно нужен. Он ответил на звонок. — Кью, прости меня, — сразу сказал Мин. — Я был слишком груб, наговорил тебе всякого… Прости, пожалуйста, я не хотел тебя обижать. — Хм… Ладно, извинения приняты. — Спасибо, Кью. Я очень переживал, правда. Только звонить стыдно было. — Давай прогуляемся вечером? Где ты будешь, я тебя заберу? — Я за городом, сегодня тут съёмки были. Буду ждать. Я сегодня пешком, мотоцикл опять сломался. — О, так ты мне позвонил, потому что тебе такси понадобилось? — И вовсе не поэтому! — возмутился Мин. — Просто… я соскучился. — Да я шучу! — рассмеялся Кью. — Ладно, скоро увидимся. Последнюю пару Кью отсидел как на иголках, и силы откуда-то появились. «Наверно, это после слов Мина о том, что он скучал,» — думал он, чувствуя, как губы сами собой расползаются в дурацкой улыбке. Едва прозвенел звонок, как он поторопился уйти — так сильно хотелось поскорее увидеть Мина, согреться в его тёплом взгляде и, может, даже поцеловаться. По дороге Кью думал о том, куда ему бы хотелось отвезти Мина. Просто покататься по улицам или… У него было своё, особенное тайное место, о котором не знал даже отец. Его увлечение музыкой не ограничивалось только учёбой. Ещё со второго курса он начал подрабатывать как музыкальный продюсер, преподаватели сами советовали такую деятельность талантливым студентам. Он начал продавать придуманные им песни и музыку в бары и кафе — даже в столице охотно покупали такие композиции для общественных мест, чтобы не платить большие гонорары известным исполнителям. У Кью появились первые лично заработанные деньги, которых хватило, чтобы снять студию звукозаписи и начать записывать свою музыку на более высоком, профессиональном уровне. А когда ему исполнилось двадцать лет и он официально стал совершеннолетним, Кью смог оформлять авторские права и получать регулярные гонорары. Осталось защитить диплом и тогда он сможет устроиться в какую-нибудь хорошую компанию или открыть собственный бизнес. И вот в эту студию ему и хотелось привести Мина. До сих пор, несмотря на их дружбу, он не решался на это — это был вопрос доверия. Может ли он в самом деле доверять Мину? Казалось, что да, Мин добрый и хороший человек, заботится о нём, но Кью сомневался в его чувствах. Действительно ли они искренни? Может, Мину всё равно с кем встречаться, лишь бы с кем-нибудь?.. «Если он встретит меня хорошо, радостно, то покажу ему студию. А там будь что будет,» — решил Кью, чувствуя, что ему отчаянно хочется, чтобы их отношения стали более близкими. * К приезду Кью Мин как раз успел закончить свои эпизоды в съёмках, умыться и переодеться. Так же ему перепал один из букетов цветов, которые использовались в других эпизодах и которые в конце рабочего дня раздавались всем желающим — всё равно бы выбросили. Мин не упустил шанс сделать Кью приятное и выбрал наименее потрёпанный букет. Когда к месту съёмок подъехал оранжевый кабриолет, Мин уже поджидал его на обочине. — Рад тебя видеть, Кью. Прости за эту глупую ссору и идиотскую выходку, — Мин со смущённой улыбкой чмокнул его в щёку и вручил букет. Кью ахнул — не из-за букета. Он увидел на красивом лице Мина следы падения. Хоть ему и обработали ссадины антисептиком, но они никуда не делись и их было отлично видно. — Садись, — кивнул ему Кью. На душе у него стало легко. Мин рад его видеть, даже цветочки подарил, и где только взял их тут, и позвонил первым, попросил прощения, явно не хочет ссориться. А ещё, одетый во всё чёрное, выглядит очень круто, как кинозвезда. — Мне правда очень стыдно за своё поведение, — сказал Мин, садясь рядом с ним на переднее сиденье. — Вообще-то, мне бы хотелось не ругаться с тобой, а узнать тебя получше. — Ладно уж… Лучше расскажи, что с тобой случилось сегодня? Мин принялся рассказывать свои злоключения на съёмках так увлечённо, что не следил за дорогой, и опомнился только, когда Кью свернул на какую-то незнакомую улицу. — Куда мы едем? — Ты же хотел узнать меня получше, — ухмыльнулся Кью. — Скоро узнаешь. — Что это за место? — спросил Мин, когда Кью затормозил около какого-то здания. — Ты же не думаешь, что я только на деньги отца живу? Зайдя, Мин с интересом огляделся по сторонам. Студия была просторная и уютная, уставленная разным оборудованием, и даже красивая — с тёмно-синими стенами и деревянной мебелью. — Я этим местом очень дорожу. Никого сюда не приводил, — тихо сказал Кью. — Значит, я тут первый гость… Так чем ты зарабатываешь? — Я музыкальный продюсер. Создаю треки для кино и рекламы, а ещё музыку для баров. — Почему ты этим занимаешься? — Это хороший способ общаться с другими людьми, при этом никуда не выходя. Люблю тайком приходить туда, где играют мою музыку. Когда вижу, как люди улыбаются из-за моей музыки или просто подпевают, я чувствую, что они слышат то, что я хочу сказать. И из-за этого мне уже не так одиноко. Мин присел на край стола, продолжая оглядываться вокруг. Кью порылся в одном из ящиков, нашёл аптечку, которую держал в студии на всякий случай. Он подошёл к Мину, приклеил ему пластырь на самую глубокую ранку на переносице и посмотрел оценивающе на остальные следы. — Больно? — Просто подуй, и всё пройдёт. Кью понимал, что Мин с ним заигрывает, но решил подыграть. Разве не этого он и хотел? Он начал осторожно дуть на ссадины, а Мин поворачивал голову, подставляя пострадавшие места. — Ещё вот здесь… — Мин специально немного отклонился назад и, когда Кью потянулся к указанному месту, приобнял его за талию, прижав к себе вплотную. Мин чувствовал, что с его лица не сходит совершенно дурацкая улыбка, но не мог перестать улыбаться, даже когда Кью отстранился, сделав вид, что ничего особенного не происходит. — Включи что-нибудь из своей музыки, что-то, что представляет тебя, — попросил он. — Я хочу понять тебя. Компьютер быстро ожил и Кью включил одну из записей. Когда из динамиков послышался его голос, Мин даже прикрыл глаза, прислушиваясь. Кью начал подпевать собственной песне, подходя обратно к Мину. Лёгкая, ненавязчивая музыка, приятный тембр, слова про любовь, смешивающиеся с такими же словами, произносимыми человеком рядом с ним — всё это произвело на Мина большое впечатление. — Очень красиво, — улыбнулся Мин, когда песня кончилась. — Спасибо. Спасибо, что позволил узнать тебя. — Это я тебя должен благодарить, Мин. Кью стоял так близко и его глаза горели тем самым светом, который он мечтал увидеть. И Мин решился признаться. — Ты мне нравишься, Кью. — И ты мне нравишься. Кью первый потянулся к нему. Робкий поначалу, нерешительный поцелуй быстро превратился в уверенный. Как будто это было самое привычное и правильное — вот так обниматься, прижиматься друг к другу и целоваться с упоением. Мину стало вдруг жарко. Не отрываясь от губ Кью, он стянул с плеч кожанку. А потом и майку. — Мин, погоди! — Что? — неохотно спросил Мин, ему безумно хотелось продолжать целоваться. — Ты же весь побитый! — Да забей! — В смысле «забей»?! — Кью ткнул пальцем в кровоподтёк на его груди. — Ай! Кью! — скрючился от боли Мин. — Я же сказал, сейчас нельзя. — Да ладно, Кью! — попытался разжалобить его Мин. — Давай я поставлю тебе другую песню. Одевайся давай. — Ла-адно, — проворчал Мин, ловя брошенную ему майку и улыбаясь до ушей. «Зря я так набросился, он явно не готов вот так сразу переспать,» — подумал Мин. — «Ну ничего, я подожду. Да и недолго придётся ждать — вон как глазки заблестели. Какой же он милый.» Мин подошёл, приобнял Кью за талию, всё так же млея от его близости. — Покажи, что ты там включаешь? — Это ещё одна моя песня. Одна из любимых. Вот, послушай. Кью охватило непривычное волнение оттого, что прямо рядом с ним находится человек, которому он нравится. Который его хочет его любви, физической близости, но готов подождать, пока Кью не будет к этому готов. Который уважает его. Которому можно доверять. Кью улыбнулся и прижался щекой к его голому плечу.