Сказка о Дьяволе

Если бы печенье Холлиберри умела телепортироваться, она бы точно оказалась в Ванильном королевстве в тот же миг, как ей в руки попало письмо. Оно пахло лилиями, и в нескольких местах чернила смазались от слёз, что ясно давало понять — это не было обманом. В отличие от другого странного письма, пришедшедшего несколькими неделями ранее. Тогда она долго не решалась, но королева Джанглберри всё же отстояла своё желание снарядить небольшую экспедицию. Та недавно вернулась и рассказывала совершенно сбивающие с толку небылицы о тумане в лесу и о том, как из-за него они проспали целую неделю, потом очнулись в огромной куче желе, а потом столкнулись с группой «надменных и грубых» волшебников, проинформировавших их, что чудовище побеждено, а им самим стоит «проваливать в своё королевство пьяниц». Это было настолько оскорбительно, что в иных обстоятельствах королева-мать потребовала бы официальных извинений от представителей Логополиса, но мир и без этого был переполнен конфликтами. Куда больше её беспокоило, что экспедиция не нашла и следа присутствия Чистой Ванили и не узнала ничего конкретного о его судьбе. Лишь противоречащие друг другу слухи. Одни о том, что он превратился в монстра и чуть не уничтожил Серебряное Королевство, другие о том, что он оказался в плену некоего Архива и там изменился до неузнаваемости, третьи, самые страшные, о том, что Чудовище Обмана уничтожило его, не оставив даже тела. И теперь письмо Лилии подтвердило худшую из них. Ни с кем не совещаясь и не дожидаясь разрешения, Холлиберри собрала в рюкзак парадное платье и несколько бутылок сока, оседлала самого выносливого коня и отправилась в дорогу. До Ванильного Королевства было не так уж далеко — полдня через джунгли, и ещё день по тропам меж сахарных гор, и ты уже на лугах для выпаса овец. Она знала кратчайший путь и намеревалась гнать без продыху. Однако на середине пути через горы её накрыло стеной проливного дождя, отчего пришлось сильно замедлиться, выбрать менее прямой, но более безопасный путь, переходя от укрытия к укрытию, чтобы беспощадная влага слишком не размочила тесто. В какой-то момент капли стали настолько крупными, что попадали на тесто даже просто разбиваясь о землю неподалёку, и ей пришлось скрыться в пещере и развести костёр, чтобы немного обсохнуть. Вынужденная передышка заставила её, наконец, прожить хотя бы часть эмоций, толкавших её вперёд, и подумать. Она достала из рюкзака бутылку и сделала большой глоток сока. Затем, подумав, сняла с пояса ритуальную чашу из ореховой скорлупки и налила немного в неё. — Печенье Чистая Ваниль… если твой дух где-то здесь, выпей со мной, — прошептала она языкам пламени. Вместо ответа за порогом пещеры весь мир озарила вспышка, вслед за которой пророкотал гром столь сильный, что земля задрожала. Скорлупка качнулась, и сок пролился на камни, чуть не затушив крошечный костёр. Вслед за громом вновь наступила тишина нарушаемая лишь шумом дождя, и в этом шуме — Холлиберри могла поклясться — она услышала тихие и печальные переборы чьей-то умелой руки по струнам лютни. Она огляделась и прислушалась — звук точно шёл не из глубин пещеры. Он словно был един с дождём. — Кто настолько чокнутый, чтобы стоять и играть под таким ливнем? Так ведь можно промокнуть до смерти! — с лёгким беспокойством отметила Холли, и тут на самом краю обзора мелькнуло что-то голубое. Она обернулась, и на короткий миг увидела несколько глаз, глядящих прямо из темноты, однако стоило ей моргнуть — они исчезли. Дождь вдруг умолк, и на улице тут же стало немного светлее, хоть небо и было всё ещё заволочено облаками. Не зная, как толковать все эти странные знаки, Холли сделала ещё глоток сока, затушила костёр и снова вскочила на коня. Дальнейший путь до Ванильного Королевства прошёл без происшествий, но она уже не торопилась, позволив себе и скакуну несколько раз отдохнуть в пути. До похорон оставалось ещё достаточно времени, и она позволила себе просто идти и смотреть, как на промокоших, почти заболоченных лугах недовольные такими переменами овечки пытаются найти островки съедобной травы, как до них пытаются докричаться пастухи в высоких сапогах. Слёзы небес не пощадили долину, и несколько домов размокли и развалились, и теперь их бисквитная древесина гнила и хлюпала под ногами. Брошенные и испорченные плавали пожитки жителей совсем недавно восстановленного королевства, а они сами, пытаясь спастись от потопа, толпились у врат столицы, утонувшей в серой дымке облаков. — Все, все, все, к порталу ведут четыре очереди! Занимайте свою и не создавайте давку! — кричало с возвышения юное печенье из Изюмной деревни. Холлиберри подъехала ближе, и оно тут же жестом подозвало её. — Королева Холлиберри! Прошу вас, проходите скорее! — Я вижу, здесь было наводнение, — сказала она обеспокоенно. — Если я могу помочь… — Благодарю вас, но мы уже справились. К счастью, никто не пострадал. Только дома… но их можно отстроить. — Да! — крикнул кто-то из толпы. — Думаю, мы попросим того синего дьявола нам помочь, если он вдруг снова объявится. Он починил крышу моему другу так, что никакой дождь ей не страшен! Может, он построит мне новый непотопляемый дом? — Синий дьявол? — задумчиво переспросила Холли, снова вспомнив письма и донесения. Синее тесто было одной из характеристик Чудовища Обмана. — Но ведь Молочная Тень был побеждён? Или донесения лгут, и он затаился здесь? — Нет-нет-нет, — пронеслось по толпе ваниллиан. — Этот… что-то вроде доброго близнеца. Хотя и выглядит как тварь из бездны, но никому ещё не навредил. — И он точно не обманщик, — сказал ещё кто-то издалека. — Наоборот… честный, как мой отец после литра изюмного сока. — Но мы пока не уверены, чего от него ждать, — отметило изюмное печенье. — Чёрный Изюм говорит, что дождь — его рук дело. Мол, похороны сорвать захотел. — Если так, то он заслужил урок хорошего поведения. Преподам ему, если увижу, — Холлиберри подмигнула печенькам и вошла в портал. Столица королевства была погружена в густой туман, свойственный скорее острову Чудовищных Дрожжей, чем этим местам. Вафельные роботы суетились на улицах, ветровыми пушками сгоняя воду в сливные канальцы, едва справлявшиеся с влажностью. Все печеньки заперлись по домам, из-за чего столица ощущалась такой же покинутой, как в дни после Войны Тёмной Муки. Не с первого раза ей удалось найти дорогу к «Вороньему гнезду». Однако добравшись, она обнаружила, что трактир был переполнен. Десятки печенек набились внутрь, пережидая непогоду, хотя дождь уже давно закончился. Несколько изюмных печенек едва справлялись, поднося блюда и напитки. Густой влажный воздух гудел от шума голосов и звона посуды, и Холли вдруг снова послышались звуки лютни, как тогда под дождём. — Простите, ваше величество, у нас нет свободных мест… — виновато сказала изюмная печенька, суетившаяся у барной стойки. — Но я вижу там целый пустой столик, — Холлиберри кивнула в самый дальний и тёмный угол трактира, который невзирая на тесноту упрямо игнорировали все посетители. — Это… за него никто не садится, — печенька перешла на шёпот. — Я слышал, там сидит дьявол. — Это тот, который синий, что ли? Я каких только чертей не видала, меня этим не напугать, — она рассмеялась и лишь преисполнилась решимости. — Вы не беспокойтесь обо мне. Конь привязан, сок и еда у меня есть. Я просто хочу отдохнуть с дороги, послушать сплетни, напитаться местным воздухом… — Но для вас подготовлена комната в замке. Холлиберри помотала головой. — В замке, где больше нет моего дорогого друга… чего мне туда торопиться? Она опустилась на пустую скамью и с громким стуком поставила на стол начатую бутылку. Несколько местных обернулись на неё с лёгким недоумением в глазах и начали шептаться, но их шёпот и все прочие звуки вдруг стали словно приглушёнными. Все, кроме тихой музыки, продолжавшей существовать над всем и окутывать скорбью. Её источник явно был где-то здесь, в тёмном углу. Холлиберри сделала большой глоток сока, закусила его мармеладками и, прочистив горло, заговорила, обращаясь к тени, слишком резкой и чёткой для тусклого освещения трактира. — Это из-за тебя началось наводнение? — Невидимая лютня издала звонкий фальшивый звук и замолкла, и тут же густой воздух трактира как будто стал менее тяжёлым. — Не знаю, какая тоска тебя одолела и толкнула на такое злодеяние, но это было очень, очень некрасиво! Жители долины считают тебя хорошей печенькой, а ты уничтожил их дома! А овечкам теперь очень трудно найти траву в этом болоте. А ведь там могли быть маленькие дети! Постыдился бы! Тень шевельнулась, и на мгновение из неё показалась голубая когтистая рука с зажатым в ней инструментом. Опустив его на стол перед Холли, она тут же снова соединилась с темнотой, которая извивающейся массой уползла из угла куда-то под потолок и исчезла в щели для проветривания. — Ох, наверное я перегнула, — пробормотала Холлиберри, погладив корпус красивой синей с золотыми узорами лютни. — Ему, похоже, очень грустно. В трактире вдруг стало тихо, и эта тишина напомнила ей ту, что наступила после грозы, что она переждала в пещере. Посетители трактира растерянно озирались, словно не понимали, что они здесь делали. Один из них собрался и ступил за порог, но тут же вернулся, чтобы объявить. — Солнце вышло! Туман рассеялся! — Не может быть, не может быть! — воскликнули наперебой голоса других печенек. Кто-то распахнул ставни, впустив яркий свет и свежий воздух. — Вы меня удивляете, — прогремела над залом Холлиберри. — Если вы знали, что он там, почему просто не поговорили с ним? Он, может быть, даже не знал, что делает его музыка! — Он-то? — бросил кто-то в ответ. — Да он всё знает. — Это не меняет того, что с ним нужно было просто поговорить, а не делать вид, что его нет! Чистая Ваниль никогда не отвернулся бы от того, кому нужна помощь и поддержка, каким бы странным и страшным не был этот кто-то, — она цокнула языком и залпом допила содержимое бутылки. — Так-то вы чтите его память! Многие печеньки виновато отвели глаза и отвернулись. Скоро трактир опустел. Холлиберри бросила последний виноватый взгляд туда, где исчезла тень, и забрала лютню. — Я к тебе ещё зайду, синий дьявол, — сказала она и вышла за дверь навстречу яркому дню. Следующим она посетила большую оранжерею, где, как и ожидала, нашла Белую Лилию, собиравшую из самых красивых ванильных орхидей и лилий переносные клумбы, которыми предполагалось украсить площадь во время похорон. Она без слов отложила все дела и вышла ей навстречу. — Моя бедная девочка… — Холлиберри обняла её крепко, но одновременно нежно. Подруга, которую она не видела несколько десятков лет, была всё такой же хрупкой, почти эфемерной. — Ты вернулась, какое же чудо… — Да. Но он ушёл… — ответила Лилия тихо и робко. — Это несправедливо… Он был лучшим из нас, а я… я сделала столько зла… — Тише-тише-тише. Это всё прошло. Я ни в чём тебя не виню, дорогая, я так рада, что ты снова с нами. Но… что случилось с Чистой Ванилью? И что теперь с его камнем души? Лилия опустила глаза и долго молчала, и по её лицу было видно, что она что-то обдумывает, что-то очень сложное и болезненное. — Я всё расскажу, но… позже, — наконец ответила она. — После похорон, ладно? Это будет очень сложно принять, и я хочу, чтобы вы все услышали это подготовленными. Но не отпустив его никто не будет к этому готов. — Ох, Лилия… — Холли покачала головой. — Знала бы ты, каких мне страшных вещей успели понарассказывать! — Поверь мне, это тот случай, когда правда куда страшнее любых слухов. Но он заслужил, чтобы прощаясь мы вспоминали его таким, каким он был до того ужасного несчастья, которое его постигло. Победа над Чудовищем Обмана стоила ему… всего. Холлиберри нахмурилась, распутывая как могла эту вязь из слов, за которыми явно пытались скрыть нечто важное. Все эти слова казались излишними для разговора о смерти, которая перечёркивала все сопутствующие обстоятельства. И это могло значить только одно. — Так он не умер, — это был не вопрос, а утверждение. Холлиберри сжала губы, чувствуя закипающую в ней злость. — Зачем ты меня обманула? — Я никогда не говорила, что он умер. Я сказала, что его больше нет, и это в чём-то даже хуже смерти… — Лилия зажмурилась, и на её лице отчётливо проступили морщинки давней боли. — Моя дорогая. Не терзай меня, не говори загадками. Что с ним случилось? — Его душа… она… была разорвана на части и пережила годы страшного плена и пыток. И как не собирай вместе все эти осколки, он уже не станет прежним. У него другое тело, другой голос, другой характер, другая магия, другая жизнь. Это другая печенька! А Чистой Ванили, нашего Чистой Ванили больше нет! — Но разве правильно хоронить того, кто не умирал? — воскликнула Холлиберри, гневаясь всё больше. Все эти аргументы звучали как полнейшая нелепица. Её друг был жив, был где-то там и, возможно нуждался в поддержке, но весь мир предпочёл поверить в его смерть. — Это не память! Это предательство! Неужели ты не видишь этого? — Этого хотят жители Ванильного Королевства. И я с ними согласна. Этот ритуал нужен нам, а не ему. Чтобы осознать наконец, что он никогда не вернётся. Холлиберри не нравилось то, что она услышала, но она промолчала, понимая, что любые слова сейчас сделают Лилии лишь больнее. Она тяжело выдохнула и примирительно коснулась её плеча, после чего устало опустила плечи и прошла мимо, передав Лилии коня и поводья. Позже она согласилась проследовать в подготовленные для неё покои где, приговорив ещё полбутылки сока, уснула беспробудным сном не раздеваясь и проспала до следующего вечера, когда её разбудила делегация, заботливо посланная ей вдогонку королевой Джанглберри. Печенье Дикая Ягода как всегда хмуро и строго потребовал у неё сдать все бутылки с соком, но сдавать уже было нечего — Холли допила последнее, перед тем как уснуть. Скоро прибыл и Тёмный Какао — точнее, до столицы дошла лишь весть о его прибытии. Сам он остался внизу, и Холлиберри, стряхнув остатки дорожной пыли и усталости, скоро присоединилась к нему и к его солдатам, помогавшим жителям долины устранять последствия наводнения. Какао за всё это время за исключением команд и приказов не проронил ни слова. Они с Холли обменялись тяжёлыми взглядами лишь когда пришло время подниматься обратно в столицу. В день похорон небо вновь стало хмурым, но теперь, похоже, в этом не было никакой магии. Туман, не густой, но полный мелких неприятных капель, снова пропитал тесто, но укрыться от него значило отвернуться от ритуала, собравшего всех вместе. Изюмные печеньки, выступавшие главными организаторами, расставляли всех прибывших на прощание рядами за сахарные столбики, меж которых были натянуты увитые цветами лианы. Помимо делегаций от королевств Холлиберри и Тёмного Какао, прибыли и представители Сливочной Республики, и заметная толпа пилигримов с Несладкой дороги, несколько гранатовых жриц, множество благословенных зверей из десертного рая, пара призраков из Академии Черничного Йогурта, и ещё много других печенек со всех краёв хлебной земли, кого весть о падении легендарного героя потрясла до самых глубин. Среди них выглядел несколько инородным юноша с фиолетовым тестом в просторной синей мантии с пышным белым воротом. Вид у него был отстранённым, но при этом он внимательно наблюдал за всем происходящим, беспрерывно что-то бормоча под нос и записывая в большой блокнот, словно он присутствовал не на всемирном трауре, а на увлекательном эксперименте. Увернувшись от изюмной печеньки, попытавшейся поставить её на означенное в одним организаторам ведомом плане место, Холлиберри подошла к нему. — А ты кто, и что здесь делаешь? Ты знал Чистую Ваниль? — Я — печенье Черничный Сапфир. Меня послали как представиля Логополиса. Я вашего покойника не знаю и знать не хочу, но мне приказано зафиксировать в летописи всё, что здесь произойдёт. Просто дань традиции составлять описание всех пышных похорон. Моё присутствие здесь легально. — Логополис? Так это твои земляки оскорбили мой отряд? — Я не в ответе за то, что говорят другие. Однако не будете же вы отрицать, что ваше ягодное королевство известно некоторыми… злоупотреблениями? — Ах ты… — Холли сжала в кулак его пышный воротник и подтянула к себе. — Никто не смеет так говорить о моих подданных! — Ах, даже жаль, что я больше не служу Обману, — Сапфир нахмурился и обернулся куда-то в пустоту, будто кто-то в туманном воздухе мог его услышать. — На правду всегда следует такая бурная реакция! Над столицей вдруг поднялся ветер, частично разогнав туман, и солнце заблестело на крыльях спустившейся на площадь сияющей богини. — Воззрите на меня и возрадуйтесь, скорбящие, ибо я почтила вас своим благословенным присутствием! — объявила она, опускаясь на площадь, однако мало кто удостоил её хотя бы праздным взглядом. Кроме Сапфира, который тут же с энтузиазмом зафиксировал все подробности её появления. — Золотой Сыр! — поприветствовала её Холлиберри. — Как приятно видеть тебя в добром здравии. Я до последнего была уверена, что ты не явишься. Ты ведь терпеть не можешь траур. — Вздор, мне плевать на это скучное представление. Я пришла, потому что мне обещали показать великий Архив! — она остановилась взглядом на Сапфире, тот удивлённо моргнул и сделал пару шагов назад. — И если он действительно так велик, как о нём говорят, он точно подскажет мне, как преумножить мои богатства! — Архив? — Холлиберри бросила взгляд на Лилию, погружённую слишком глубоко в своё горе, чтобы среагировать на появление гостьи. Очевидно, в послании самой жадной печеньке на хлебной земле она сделала упор совсем на другие вещи. — Он упоминается в древних папирусах как легендарная библиотека, в которой хранились все знания мира! Она считалась разрушеной, однако Лилия написала, что нашла его в какой-то Башне Знаний в чудовищном лесу, и теперь туда можно легко попасть через портал из Ванильного Замка. Так что ради этого я готова постоять тут с вами и даже сделать скорбное лицо. — Печенье Золотой Сыр, твоё отсутствие почтения к павшему другу разочаровывает меня бесконечно! — холодно бросил Тёмный Какао, нарушив молчание. — Да-да, я тоже рада тебя видеть, — Золотой Сыр рассмеялась в ответ, и лишь усилия организаторов, расставивших древних героев на безопасном расстоянии друг от друга предотвратили возможную ссору. Холлиберри покачала головой. Жив Чистая Ваниль был или нет, было ясно одно — без него некогда прекрасное единство всех пятерых древних героев давало трещину, и трещина эта ширилась. Именно он всегда умел понять чувства и стремления других и направить их так, чтобы они не конфликтовали, а поддерживали друг друга. Он был не только исцеляющим светом, он был мудрым лидером и другом. — Неужели тебя и правда больше нет? — прошептала Холли неслышно, глядя на огромную статую, венчавшую площадь, ощутив вдруг одиночество среди друзей, о благополучии которых всегда так переживала. — И каждый пойдёт своей дорогой и останется сам за себя? — её взгляд опустился ниже на маленькую колыбель, близ которой дежурила пара вафельных роботов и печенье Клубничный Блинчик. На сердце королевы-матери стало чуть теплее от мысли, что у Ванильного Замка подрастал новый юный господин, хоть и неясно было, каким он вырастет. Она улыбнулась шире, подумав о собственном непутёвом сыне и неудержимой внучке, но вновь в её мысли просочилась тень — ведь вторая внучка без следа сгинула в руках драконов. Чёрный Изюм взошла на небольшое возвышение под статуей и обратилась к собравшимся. Её потрепанный вид совсем не сочетался с торжественностью момента. — Всего месяц назад наш лидер печенье Чистая Ваниль отправился в экспедицию на континент Чудовищных Дрожжей в поисках ответов о бедствиях, поджидающих хлебную землю. Мы все знали, куда он отправляется, но никто не был по-настоящему готов к тому, что он мог не вернуться. Но вот мы здесь, а его больше нет. И лучшее, что мы можем сделать, это сохранить память обо всех его делах, преумножить её и не дать Свету Истины угаснуть… дайте волю своей скорби. Расскажите всем о том, кем был печенье Чистая Ваниль… Я не умею говорить красиво, но мне есть что сказать о нём… Она говорила долго, рассказывая уже многим известную историю о том, как подобрала слепого целителя, потерянно блуждавшего по запустевшей долине. Следом за ней выступили другие изюмные печеньки, и скоро сформировалось что-то вроде очереди. Тёмный Какао первым из героев решился выступить с речью. Она была сдержанной, лаконичной, почти безэмоциональной. — А мне куда больше хочется узнать, кто он есть сейчас, — громко заявила Холлиберри, взрезав траурную тишину после того, как он договорил последнее слова. — Ведь он не мёртв. В могиле, которую вы тут соорудили, нет тела! Почему все игнорируют этот факт? Почему все просто с этим согласились? — Печенье Холлиберри… — жалобно обратилась к ней Лилия, и её заплаканный взгляд чуть притушил гнев. — Ах… забудьте, — Холлиберри махнула рукой на траурное собрание, подлезла под ограничительную лозу и отделилась от делегации. — Продолжайте без меня. Я не хочу рассказывать тут никаких историй. — Ваше величество… — запротестовал Дикая Ягода, но она лишь огрызнулась на него так, что он попятился. — Не надо за мной бегать как стая нянек! Я просто не могу смотреть на это без пары кружек сока! — Но вы уже выпили их с утра! — Недостаточно! — бросила она, хоть и не уверена была, что в этом мире вообще существует столько сока. Быстрым шагом она пошла через пустые улицы к «Вороньему гнезду», надеясь, что найдёт под стойкой бутылку-другую, а потом возместит Изюм за выпитое. Однако вопреки ожиданием в трактире не было пусто. Прямо за столешницей сидело печенье из синего теста, не похожее ни на одного из жителей Ванильного королевства. На лице его блестел монокль, глаза из разноцветого айсинга были закрыты, тонкие пальцы лежали на страницах большой тетради. Было похоже, что он что-то писал и задремал на середине процесса. Расцветка его одежд, больше подходящих бродячему артисту, нежели работнику трактира, тут же напомнила Холлиберри о лютне, которую та всё ещё носила с собой. Несомненно, перед ней был тот самый синий дьявол, что до сих пор прятался в тенях, и показался лишь теперь когда в погружённом в траур королевстве о нём все забыли. — А я почти не надеялась, что кто-то будет здесь, — Холлиберри заявила о своём присутствии как можно громче. — Всё королевство собралось хоронить пустой гроб. Незнакомец приподнял веки и долго смотрел на неё. — Холли… — он поправил монокль, будто это могло как-то изменить то, что он видел перед собой. Она удивлённо поморщилась, услышав прозвище, каким её называли только боевые товарищи, — то есть ваше величество. — Ох. Давай без этого, — она оперлась на столешницу и заглянула в его глаза, хмурые как небо за окном, но между тем странно знакомые. — Сейчас я просто грустная женщина, которой нужно выпить крепкого сока. — Конечно, — он выпрямился, старательно изображая непринуждённость. — Могу предложить напиток из изюма долгой выдержки, очень крепкий и сладкий. — То, что надо. Только вот… — она со вздохом оглядела пустой трактир. — Одной пить тоскливо. Присоединишься ко мне? — О… я… моё тесто плохо принимает растительные сахара и кислоты, — попытался отмахнуться незнакомец, но, будто прочитав в мыслях Холлиберри всё её разочарование его словами, тут же добавил. — Но я могу выпить высокоферментированного кефира, чтобы испытать сходный уровень опьянения. — Отлично, доставай свой… кефир? Что это вообще? — Если упрощать, то… испорченное молоко. Изобретение кочевников, у которых не было возможности охлаждать его в пути и приходилось пить то что есть, — он отложил тетрадь и быстро начертил в воздухе круг, и на этом месте открылся крошечный портал, из которого он, чуть покопавшись, достал блестящую бутылку. Увидев этот фокус, она немного развеселилась. — Личный опыт показывает, что такое на хлебной земле мало кому кажется вкусным. — Не нужно меня недооценивать! — в груди Холли шевельнулся задор, позволивший на мгновение отвлечься от нависшего над королевством траура. Как только он поставил перед ней кружку странной густой жидкости, похожей на йогурт с комочками, она понюхала его и сделала решительный глоток. Однако сразу всё в этом напитке тут же вызвало в ней жгучее желание выплюнуть, и лишь гордость заставила проглотить. — Гадость какая. На вкус как рвота. — Поэтому пить её буду я. Я один из тех немногих, кому это нравится, — незнакомец пугающе широко улыбнулся, сверкнув острыми клыками, и пододвинул к ней кружку изюмного сока. Холлиберри качнула её в руке, любуясь игрой света в напитке. — Прежде чем мы начнём… ты моё имя знаешь, а я твоё нет. Это нечестно, не находишь? Он опустил голову и отвёл взгляд, будто стыдился не только имени, но и собственного существования, и долго молчал, прежде чем ответить. Холлиберри даже успела испугаться, что сейчас он снова обратится в тень и сбежит. В том, что это был именно он, она уже не сомневалась. — Я… печенье Молочный Свет, — сказал он совсем тихо. — Тогда — за знакомство! — объявила Холлиберри и приподняла кружку, и новый знакомый неуверенно поднял свою. Он держал её совсем нетвёрдо, и она заметила, что его руки двигались так принуждённо, словно их дёргали за ниточки, но она поспешила отбросить столь неприятную ассоциацию. — За знакомство, печенье Холлиберри, — он легонько ударил дном своей посуды о краешек её, прямо как по учебнику застольного этикета её родного королевства, и они оба сделали большой глоток. — Ах, какой славный сок. Похож на тот, что я пила в саду Вечной Сахар… — Холли покачала головой. — Знаешь, с тех пор как я вернулась оттуда, во мне поселилось это чувство… чувство что все могло быть по-другому. Если бы я согласилась… может быть, Чистая Ваниль был бы всё еще с нами? Может, он смог бы быть счастлив там? — В виде статуи или банки с джемом? — спросил Молочный Свет в ответ и снова жутковато улыбнулся. — О, нет, не думаю. Это не счастье, это жестокое насилие над разумом, который нам подарили создательницы. В чём смысл покоя и телесного блаженства, если твои мысли и стремления чахнут и увядают в этом сладостном дурмане? Нет. Чистая Ваниль был искателем Истины, а не пустоголовым гедонистом. — Твоя правда, но… постой. Ты говоришь так, будто бывал там. — Да. Бывал, — его лицо снова поникло. — И ей не удалось сделать меня счастливым. Скорее даже наоборот. — Ты встречался с Сахар и тебя совсем не затронуло её искушение? — удивлённо спросила Холлиберри, вновь в красках вспомнив долгий и трудный путь к спасению через принятие боли, от которой так хотелось сбежать. — Я вот, признаю, в какой-то момент почти захотела там остаться. Реки глинтвейна, сладчайшие фрукты и никаких забот… никакой боли… никаких смертей… никаких мук выбора. — Мое счастье — в том, чтобы помогать и делать жизнь других печенек лучше. Сохранение и передача знаний, строительство городов, исцеление, защита… Если я отдыхаю дольше одного дня, мой разум просто воет от безделья. Но сейчас я в отпуске, поэтому… — он опустил плечи, бросив долгий взгляд в тёмный угол, где прятался ещё совсем недавно, — вот, предложил присмотреть за трактиром, пока все на похоронах. — А почему ты не там? Ты, похоже, знал Чистую Ваниль. — Я могу задать вам тот же вопрос, ваше величество. — О, тут никакой тайны нет. Мне сказали, что он не мёртв, и потому мне претит идея этого прощания! Не представляю каково его душе наблюдать за этим. Она итак пострадала… Каким бы он теперь ни был, я лишь молюсь, чтобы он не взрастил обиды и не ожесточился из-за такой глупости. Мой мальчик был самым светлым, самым чистым… было бы ужасно это потерять, — она допила сок и снова взглянула на собеседника. — А ты? Почему ты здесь один? Молочный Свет отставил кружку, и весь его облик будто подёрнулся чёрной рябью. Предположив, что случится дальше, Холлиберри ухватила его за плечо, прежде чем он попытался снова слиться с темнотой. Однако она не рассчитала усилие, и раздался хруст. Молочный Свет вскрикнул и зажмурился, а все его тесто задрожало в её руке. Она отдернула ее, и увидела на ткани рубашки алое пятно. Однако повреждение, похоже, оказалось столь значительным, что в следующий момент вся его левая рука выпала из рукава на столешницу. Несколько секунд они оба просто смотрели на неё молча, после чего хозяин руки вдруг расхохотался, хотя должен был бы орать от боли. — О, ведьмы… прости меня… прости… я не знала… — она испуганно взглянула на свою большую ладонь, затем на него, лишь теперь заметив, сколь тонким и сухим было его тесто. Однако он продолжал заливаться смехом, жмурясь и смахивая слёзы. — Эй… эй! Я… позову лекаря! — Нет-нет, не надо… я справлюсь… — сказал он между приступами хохота. — О, ведьмы, вот умора… вы только посмотрите! — Я тебе вообще-то руку оторвала! Это не так-то просто вылечить! — Да бывало и хуже! Но я не против, если ты приставишь её обратно, а то я не смогу, — он задрал пустой рукав, продолжая смеяться. Борясь со смесью охвативших её ужаса и отвращения, Холлиберри взяла тонкую голубую конечность и приладила к культе. Он положил ладонь на рану, едва сочащуюся джемом, и с неё полился тёплый золотой свет. Холли почувствовала его прикосновения к собственному тесту, и эта магия была ей болезненно знакома. Всё-таки дар исцеления встречался нечасто даже среди лучших волшебников, а она их повидала немало. — Благодарю. Думаю, можно отпускать, — сказал он и попробовал пошевелить рукой. На месте соединения остался лишь розоватый шрам. — Ах… — он поморщился, но лицо его всё ещё хранило следы странной весёлости. — Похоже, пару дней всё-таки поболит. Придётся писать правой. — Значит, ты и погоду заклинаешь, и порталы открываешь, и дома чинишь, и даже исцеляешь серьёзные травмы. Ах да, ещё в тень превращаешься. Ты, похоже, умеешь всё, — потрясённо пробормотала Холли, продолжая держать его запястье кончиками пальцев. — Нет, вовсе не всё, — он снова погрустнел и опустил взгляд. — Далеко не всё. Точнее… я не умею того, чего от меня действительно хотят. — И поэтому ты прячешься здесь от всех? Он зажмурился и поджал губы, недовольно выдохнув, после чего молча залил в себя кружку кефира и налил ещё одну. Холлиберри не стала повторять вопрос — этот жест ответил чётче любых слов. — Теперь ведь моя очередь говорить тост, да? — тихо сказал он, приподняв напиток здоровой рукой. — По этикету да. Но если не хочешь… — Нет-нет, я скажу, — он перевёл взгляд на распахнутое окно, откуда ветер доносил неразборчивые обрывки речей, которые продолжали читать на площади. — Сегодня ведь особенный праздник. Я бы даже сказал — беспрецедентный. — Который ты, между прочим, хотел сорвать. Я помню. — Нет-нет, Холлиберри. Если бы я действительно хотел, я бы не ограничился дождём, — он мрачно ухмыльнулся. — В моих силах весь этот городок низвергнуть на землю. Если бы я захотел. Хотя куда интереснее воздействовать на разум. Заставить всех забыть о том, кто такой Чистая Ваниль. И никому не пришлось бы горевать! — его улыбка стала шире, а в глазах сверкнуло дьявольское озорство. — Или посеять слух, что он жив, просто не может выбраться из ловушки, в которой оказался, и не помнит, кто он такой. Такое ведь уже однажды было! Его полвека считали мёртвым! А ещё можно было бы навеять иллюзию, которую никто, кроме самых могущественных магов, не смог бы отличить от настоящего. Все были бы счастливы! Наверное. Какое-то время, — он снова опустил веки и посерьёзнел. — Я знаю тысячи способов сделать так, чтобы все делали то, чего я хочу. Некоторые даже вполне этичны. Но я не хочу делать ничего подобного. Я уважаю их выбор. Тот потоп в долине… я даже не догадывался о масштабах бедствия, пока не увидел тебя в пещере. — Так это твои глаза за мной подглядывали, — Холлиберри нетерпеливо вращала стакан. — Но ты так и не сказал, за что мы пьём? — За того, кого больше нет, — ответил он тихо. — За Чистую Ваниль, — он поднял кружку. Холли подняла свою и приблизила к его, но он не дал ей их встретить. — Эй. Он ещё жив. Так что надо чокнуться. — Но… — не дав ему озвучить возражения, она стукнулась донышком кружки о краешек его и сделала большой глоток. Ему осталось лишь повторить за ней. Допив кефир, он посмотрел на неё, и с его лица словно упала маска. Его взгляд не был злым или строгим. Он был несчастным, потерянным, тревожным. — Молочный Свет. Я, конечно, пропила свою возможность войти в почтенный возраст мудрой женщиной, но не нужно меня запугивать и водить за нос, — она отставила пустую посуду и потянулась рукой к его лицу, как можно аккуратнее коснулась голубого теста и провела кончиком пальца по впалой щеке. Он не шевелился, лишь выжидающе молчал и наблюдал. Отпустив его лицо, она коснулась через одежду его груди, ощутив знакомое тепло гладкого камня души. — Холли… не надо… — сказал он совсем тихо, но это лишь разожгло её решимость. — Я не знаю, что случилось с тобой, но у меня есть глаза, чтобы видеть. Ты не мёртв! И вместо того, чтобы сидеть здесь, ты должен пойти и сказать об этом всем! Его лицо резко переменилось, он посмотрел на Холли пристально и сжал кулаки. — Они не станут слушать! — гневно закричал Молочный Свет, и этот крик был куда громче чем тот короткий возглас, что он издал, когда у него отломилась рука. По его светлым одеждам начала расползаться тьма, идущая будто бы из него самого, а на почерневших волосах распахнулись синие глаза. — Я уже пытался! Но им проще обмануть самих себя, поверив в мою смерть, чем принять истину! Для них я навсегда останусь чудовищем, погубившим их любимого короля и посмевшим заявиться на его место! — он бросил взгляд на окно. — И пусть так и будет. Как только этот трагический фарс закончится, я вернусь в Логополис. На всей хлебной земле это единственное место, где я… хотя бы в чём-то нужен. Сердце Холлиберри сжалось от тоски. Это существо вызывало у неё жалость с той самой встречи в тёмном углу трактира, а теперь, осознав, кто существовал в этой странной хрупкой оболочке, она не могла найти слов, чтобы описать всю смесь эмоций, так больно и обидно ей стало за нового старого друга. — Ну же. Докажи, что я не прав, — огрызнулся он, снова повернувшись к ней. — Ты ведь сама всё видела! Даже Лилия… даже она оставила меня, хотя знает, через что я прошёл, чтобы вернуться! — Я не сильна в дебатах, парень, — Холли покачала головой. — Но, если это хоть что-то значит, я тебя слышу. И слушаю. И я очень хочу узнать, что с тобой случилось. Только мне будет гораздо удобнее говорить с тобой, если ты вылезешь из-за этой стойки сядешь со мной рядом, — она постучала пальцем по высокому стулу. Просить дважды не пришлось. Молочный Свет плавно перелетел столешницу, опустился рядом с Холлиберри и снова наполнил их кружки. — Моя история длинная. Не уверен, что она влезет в один вечер. Может быть, тебя интересует что-то конкретное? — Расскажи то, что просится выйти из тебя сильнее всего. Я плохо разбираюсь в магии, но знаю кое-что о чувствах. Если держать их в себе слишком долго, они выжигают до углей всё, что делало тебя тобой. — Что ж, я уже достаточно пьян. Надеюсь, ты не пожалеешь. Он нервно усмехнулся и начал свой рассказ. Рассказывал он длинно, витиевато, со множеством подробностей так что каждый эпизод Холлиберри представляла как живую картину. Картины эти выглядели чем дальше, тем страшнее. История Молочного Света не была вихрем из событий, приведших к пугающему преображению, как ожидала Холли. Она была непрерывной цепью из безжалостного обыденного насилия над телом и разумом, происходившей в мире, где магия присутствовала даже в самых рутинных моментах жизни, а время было лишь ещё одним инструментом. Из-за педантичной отстранённости и тут и там пробивавшегося истерического смеха слушать его становилось с каждой минутой тяжелее. Холли видела много зла, и её не напугать было пытками и смертями, но обычно эти ужасные события происходили с разными печеньками и были растянуты во времени. Здесь же пытка следовала за пыткой, между ними потенциально смертельный эксперимент, потом рутина, много дней рутины как желанная передышка, короткие проблески с цитатами из прочитанных книг, а потом снова пытки, у которых никогда не было цели, и между ними долгие подробные обвинения. — А потом Масала предложила поставить опыт по растворимости печенья в чае. У нас были большие кружки с разным чаем разной температуры с разной жёсткостью воды и степенью ферментации, а ещё отдельно разные уровни сладости, разные подсластители… в общем всё по науке, во мне слишком много кефира, чтобы перечислять подробнее. В общей сложности выяснили, что я растворяюсь в чае температурой девяносто цельсиев в среднем за пять минут, в пятидесятиградусном за двенадцать, а в кружке комнатной температуры в качестве контрольного эксперимента… — Молочный Свет… — …мне удавалось оставаться в сознании полчаса, прежде чем я окончательно размяк… — Эй, эй… можешь приостановиться? Это слишком… — Хуже всего было, конечно в кипятке. Из-за бурления меня разорвало буквально за минуту. Но это действительно ценные данные! Уверен, однажды это кому-нибудь спасёт жизнь! За науку, Холли! — воскликнул он, снова встретив их кружки и влил в себя ещё кефира. Она тяжело вздохнула и тоже выпила, но в мире не было столько сока, чтобы слушать это спокойно. Молочный Свет сам похоже почувствовал, что её чаша страданий переполнилась, и притих. — Это сколько лет для тебя прошло? — спросила она, смахнув проступившую слезу. — То было где-то в пределах первой тысячи дней. Я умирал так часто, что иногда терялся в последовательности событий. Но я точно помню, что эксперименты с чаем были до экспериментов с маковой настойкой. — Это какой-нибудь страшный яд? — предположила Холли. — Нет-нет, напротив, очень приятная штука! — он снова оскалился в нервной улыбке. — Успокаивает, позволяет игнорировать сильную боль, повышает настроение… но есть нюанс. Когда Масала убедилась, что нашла оптимальную дозировку, она перестала поить меня этим, и та боль, которую я игнорировал, будто бы навалилась на меня вся разом как отложенный взрыв… Я думал, что моя голова снова расколется и развалится надвое… даже надеялся на это, но увы, Архив всегда меня оживлял, даже когда я находил способ себя убить… было так больно, что я существовал на автопилоте весь следующий месяц, благо надстройки позволяли мне продолжать работать. Так что, если кто-то предложит твоим воинам обезболиться маковой настойкой, рекомендую сперва оценить возможные последствия и поискать более безопасные способы! — Я совсем запуталась из-за этого свёрнутого времени. Как долго ты пробыл там, прежде чем Лилия тебя освободила? — О… на момент когда она пришла — около тридцати лет. На момент, когда мы ушли — уже почти тридцать пять. Но последние пять лет были самыми приятными, — он улыбнулся, и впервые эта улыбка была настоящей, почти счастливой. — После того, как я впервые её увидел, мир как будто стал ярче. А книги интереснее… До того, как она пришла, я и не думал о том, чтобы покинуть Логополис. Она выкрала меня и сказала, что останется со мной навегда. Однако… — он ссутулился, пряча лицо под взлохмаченной чёлкой. — Она увидела во мне Чистую Ваниль и подумала, что со временем всё станет, как раньше. Но теперь поняла, что я слишком сильно изменился… и кажется, жалеет о своём обещании. И теперь я здесь, а она там… оплакивает меня. — Теперь я понимаю, почему на похоронах не было Имбирного Храбреца, Волшебника и Клубничной. Они бы точно так с тобой не поступили. — Они хорошие печеньки. Их разум чист и открыт. Когда они услышали, что случилось, они… просто приняли правду. Для них я — это я, в каком бы теле я ни оказался, как бы ни изменился. Но взрослые так не умеют. Они видят чудовище, которому нельзя доверять, и я не могу их осуждать. — Я не вижу никакого чудовища, — она осторожно приподняла его за подбородок, вынуждая снова встретиться с ней глазами. — Я очень хочу обнять тебя, дружище. Тебе это явно нужно. Но… как бы тебя снова не сломать. — Ну, я могу начать, а ты аккуратненько продолжить, — он подался вперёд, но похоже не рассчитал натяжение державших его тело нитей, и буквально врезался в Холлиберри. Она беспокойно ахнула, а он снова залился смехом. — Как хорошо, что ты мягкая… а я очень пьян, это… не очень хорошо. Она как можно осторожнее положила широкие ладони на его спину, рельеф которой едва прощупывался через одежду, и пересадила со стула на своё колено. Однако она тут же ужаснулась, обнаружив, что его тесто даже в самом мягком у обычных печенек месте было сухим и угловатым. — Ну всё. Ты окончательно разорвал моё бедное сердце! — она снова проронила слезу. — Я не прошу, я требую, чтобы ты приехал в королевство Холлиберри погостить. Я никому не позволю тебя обижать, но самое главное — накормлю тебя! Я даже в самых убогих разорённых краях не видела такого запущенного теста! — Увы, я не могу есть ягоды. Но спасибо, — Молочный Свет поудобнее устроился у неё на руках и закрыл глаза. Мягкое тёплое сияние тусклыми лучами пробилось из его тела, смывая темноту. — Если ты позволишь открыть постоянный портал между своим королевством и Логополисом, я смогу часто ходить к тебе в гости. — О, предчувствую, что в моём королевстве тоже найдётся пара печенек, которые захотят посетить Логополис! — И преподать зазнавшимся древним магам урок хороших манер? — он снова засмеялся, на этот раз тихо и, как показалось Холли, искренне. — Что ж, давно пора! Итак, где я остановился… — Маковая настойка. — Ах да, потом… — его речь прервал оглушительный грохот, прокатившийся по столице Ванильного Королевства ощутимой тряской. Несколько бутылок сока упали с полок и разбились, по пряничным стенам пробежали несколько трещин, стул, на котором недавно сидел Молочный Свет, опрокинулся. — Землятресение? Но мы же в небе! — удивилась Холлиберри. — Эпицентр на площади, — воскликнул Молочный Свет и поднялся в воздух. — Крики, паника, есть пострадавшие. Статуя упала… о, нет… вот этого я и боялся… — Мы должны пойти туда и помочь им! — воскликнула Холлиберри и тут же поморщилась: порыв ветра влетел в окно трактира и принёс обжигающий густой запах пряностей. — А это ещё что? — Огненная буря! Не советую дышать глубоко. Это Чудовище Разрушения. Пришло засвидетельствовать и ускорить кончину Ванильного Королевства. Я знаю, что ты меня не послушаешь, но лучшее, что ты можешь сделать, это эвакуировать всех отсюда как можно дальше! В замковой оранжерее есть портал, он не очень широкий, но лучше, чем ничего. Он перенесёт всех на другой континент, в безопасность… — О да, ты прав, я тебя не послушаю! — бросила Холли и устремилась прочь из трактира. Приближаясь к площади она столкнулась со встречным потоком паникующих печенек, давящих друг друга в попытке убежать от охватившего центр столицы огня. Откашливаясь от вихря специй, многие спотыкались и падали, и никто не останавливался, чтобы подхватить их — ужас в воздухе был осязаемым и душил в утративших ориентир жителях остатки света. Холлиберри призвала щит и, топнув ногой по растрескавшейся брусчатке, преградила им путь. — Немедленно прекратите панику! — сказала она как можно громче, и этот клич сработал. Перепуганные печеньки словно очнулись и осознали, что делали, и тут же вспомнили о тех, кто остался позади. — Не бегайте как стадо загнанных овец, соберитесь в группы и идите к замку! В случае осады — в оранжерею, там портал на другой континент. Вы меня поняли? — Да, ваше величество! — А теперь передайте это другим. Ванильное Королевство ещё не пало! Чудовище будет повержено! Пробежав через постепенно организующихся жителей, Холлиберри наконец дошла до центра катастрофы. Главная площадь была объята огнём, и за языками пламени и продолжающейся бурей было совсем не разглядеть, кто был где. Среди лязга оружия и криков особенно тревожащим был звук неумолкающего детского плача. — Точно, Ванильный Принц… — Холлиберри попыталась подойти ближе к очагу битвы, но путь ей преградили Малина и Дикая Ягода. — Ваше Величество, как хорошо, что вы в порядке! — Мне нужен отчёт, что происходит, каковы наши позиции. — Был взрыв, за ним открылся портал, и оттуда валятся как снег дикие специи, — сказал Дикая Ягода. — Они сражаются как берсерки, не жалеют ни своих, ни чужих, им хочется только ломать и топить всё вокруг в джеме… противник глуп, но очень опасен. — Мы помогаем оттащить раненых на безопасное расстояние, но оно с каждой минутой увеличивается из-за этой проклятой бури, — добавила Малина. — Войска Тёмного Какао пока сдерживают противника, но неизвестно, насколько его хватит. — Я помогу ему, — она протолкнулась меж них, пользуясь заминкой, и побежала дальше. — Ваше Величество, нет! — запротестовал было Дикая Ягода, но между ними уже был непроглядный вихрь. Скоро Холлиберри смогла разглядеть очертания портала, из которого и впрямь безостановочно сыпались дикари с животными чертами. Удар копья Золотой Сыр сбил полдюжины их с ног и отбросил ещё троих. Холлиберри бросилась вперёд и мощным ударом щита отправила в нокаут ещё нескольких, на время проредив поток противников. — Я начинаю сильно жалеть о том, что пришла сюда, — проворчала сияющая богиня, отгоняя взмахами крыльев тянущееся к ней пламя. — Неужели для тебя не ценно снова сразиться с нами бок о бок? — Ты же знаешь, у меня несколько иные приоритеты, и защита чужого имущества в них не на первых позициях! Со стороны портала раздался ещё один взрыв, слабее первого, но всё же сбивший с ног поток атакующих. По их упавшим телам взошёл исполин из красного теста с огромной секирой. Огонь и буря, казалось, исходили прямо от него, его глаза буквально источали языки пламени. — Нет лучше дня для уничтожения цивилизации, чем день похорон её основателя! — прогремел он, и несмотря на обдающую со всех сторон жару Холли на миг почувствовала ледяной ужас. Тут же ей вспомнились слова Молочного Света. Теперь было ясно, что не одна лишь обида заставила его противиться этому предательскому ритуалу. Он явно знал, что могло произойти что-то подобное, и потому вместо того, чтобы уйти туда, где не будет так больно, он решил остаться здесь. — Я не мог устоять перед таким искушением! — Пылающая Специя! — окликнула его Золотой Сыр. — Я же убила тебя! — Как бы не так, птичка! — чудовище захохотало, спускаясь прямо к ней. Похоже этих двоих что-то связывало. Ответ однако нашёлся быстро — на широкой обнажённой груди полыхал камень души, зеркальный близнец Света Изобилия. — Готова сразиться вновь? — Это не моё королевство, я не горю желанием за него сражаться! — недовольно сказала она, но всё-таки приподняла копьё. Холлиберри выставила вперёд щит, заслонив тех, кто сражался позади. Пылающая Специя оскалился и приподнял секиру. — Я не спрашиваю, хочешь ли ты, я спрашиваю… Вдруг снова какой-то шум на миг оглушил абсолютно всех, кто находился на площади. Холли быстро пришла в себя и поняла, что не было никаких взрывов и вспышек. Что бы ни произошло, оно затронуло только разумы, и те, что были слабее, лежали теперь оглушённые. И более всех, к большой удаче обороняющихся, пострадали одержимые жаждой насилия дикие специи, и даже их предводитель кряхтел и морщился, схватившись за голову, не сразу сумев освободиться от ментальных тисков. — Ну-ну-ну, что это тут у нас! — разнёсся над затихшей площадью звонкий голос Молочного Света. В нём не было и тени робкости или печали. Он звучал наигранно весело, но в этом явно таилась опасность. — Горячий парень, у тебя, кажется нет приглашения! А это, между прочим, моя частная вечеринка! Где твои манеры? Хотя… о чём я, их и не было никогда. Зачем богу перемен какой-то там этикет? — Так вот где ты пропадаешь! — стряхнув остатки ментального взрыва, Специя снова взбодрился. — А я-то думаю, что-то давно не являлся наш славный шут! — Серьёзно, Специя. Убирайся, а то пожалеешь. В отличие от тебя, криворукого, я смог вернуть свою силу. Хочешь опробовать на себе? — Я знаю, что ты блефуешь. Вечный Сахар рассказала мне, как ты размяк во время вашей последней встречи. — О, её впечатление было весьма однобоким. Однако мне же будет легче победить, если ты будешь меня недооценивать! — Хватит трепать языком, змея. Покажи, на что способен! — Хорошо. Предлагаю музыкальную дуэль! — Молочный Свет опустился между Холлиберри и Сыр. — Дай-ка мне лютню. — О, похоже нас ждёт интересное представление, — она передала ему инструмент с интересом и тревогой. — Моей музыкой будет лязг секиры и хруст твоего теста, — проорал Специя, вновь воспламенившись. — Приемлемо, — пристроив лютню в руках, Молочный Свет несколько раз бойко ударил по струнам. Дикие специи, попадавшие от ментального удара, встрепенулись, побросали оружие и спешно побежали обратно в портал, очевидно не желая иметь дело с его магией. — Жалкие трусы! Вы куда! А ну стойте! — ревел предводитель пряного войска, но те начинали бежать лишь быстрее. Те же, что оказались более ментально стойкими, продолжали сражаться, но из-за резко сократившейся численности начали заметно проигрывать воинам Тёмного Какао. Пальцы Молочного Света начали перебирать струны и творить совершенно не боевую мелодию. Она была больше похожа на то, что мог бы сыграть пьяный бард у костра, сидя среди тел выживших, но очень уставших от битвы товарищей. Похоже эта ассоциация буквально проникла в каждого из сражавшихся. Лязг оружия стал раздаваться всё реже, и скоро по обе стороны битвы стало тихо. Один лишь Тёмный Какао, как самый стойкий, продолжал опускать меч на одурманеных врагов. Небеса потемнели, так же резко, как в день, когда Холли пришлось пережидать дождь в пещере. — Нужно найти укрытие, — крикнула она Сыр и Дикой Ягоде. — Сейчас начнётся дождь! Услышав её, Какао отвлёкся наконец от битвы и принялся силой заталкивать своих погрузившихся в размышления воинов под ближайший навес. Холли и Сыр прыгнули под уцелевшую крышу здания с обвалившейся стеной ровно за миг до того, как как дождь полил стеной. Частые крупные капли прибили пряную пыль и затушили пламя. Наконец стало видно полную картину того, что произошло на площади за время короткого вторжения. Центральный памятник был полностью расколот — портал разверзся прямо в нём, утверждая мрачный символизм Чудовища Разрушения. Вывернутая брусчатка искрошилась и смешалась с крошевом из тел диких специй и обломками брони вафельных роботов, оказавшихся бессильным перед таким натиском. Наконец, за этой панорамой возвышалась стена из магических цветущих лиан, за которой, похоже, скрылась Лилия и те, кого она успела спасти. Холли мрачно вздохнула — потери подсчитывать было рано. Чудовище Разрушения дождь однако не сильно волновал. Пылающий вокруг него огонь был столь жарким, что капли превращались в пар, не касаясь теста, из-за чего он сам стоял будто бы в облаке. Очевидно понимая, что пытаться достать летающего противника броском секиры может стоить ему оружия, он переключился на снаряды попроще, каких было в избытке за его спиной. Он схватил за ногу ещё живого, но контуженного воина с бычьей головой, замахнулся и что было сил запустил в Молочный Свет. Тот увернулся, не прекращая играть, но Пылающая Специя тоже не думал останавливаться. Тела летели одно за другим. Некоторым Молочный Свет позволял упасть, некоторые перехватывал невидимыми нитями и спускал более плавно, и тогда мелодия становилась немного рваной, но её магия продолжала работать. Дождь стал реже, но улицы уже были достаточно сырыми, чтобы их не смог охватить новый пожар. Дикие специи хоть и частично очнулись от дурмана, уже не рвались в битву, а стремились скрыться в портале от разъедающей тесто воды. Когда трупы закончились, в ход пошли камни, сперва маленькие, а потом те что потяжелее. Молочный Свет уворачивался от них с той же лёгкостью, но увидев, как один из них падая проломил крышу, стал чаще отвлекаться, чтобы скорректировать их траекторию. Скоро это стало несовместимо с музыкой — враг распалялся, и его броски становились всё чаще. Наконец один из них всё-таки настиг хрупкое тело музыканта и выбил инструмент из рук. — О нет, это была уникальная копия по чертежу самого Страчателлы! — картинно сокрушался Молочный Свет, продолжая метаться под градом снарядов. — Как хорошо, что я могу сделать ещё одну, — он сделал патетичный замах руками, но вдруг дёрнулся и сжал левое плечо, — ай… вот это невовремя! — Похоже фокусы закончились, клоун. — Это был всего лишь первый акт. Мне и одной руки хватит, чтобы указать на твоё место, перечные мозги! — он взмахнул целой рукой, и Холли показалось, что в воздухе блеснули тонкие золотые нити. В следующую секунду Пылающая Специя яростно брыкаясь повис в воздухе, связанный невидимыми путами. — Проклятие, это запрещённый приём! — Ты так увлечённо швырял эти трупы, я тоже хочу, — смеясь сказал Молочный Свет, и невидимая сила запустила Чудовище Разрушение за пределы небесной столицы. Он летел полыхая будто комета. Молочный Свет спустился к площади, что-то прошептал и начертил в воздухе несколько магических кругов, после чего портал, ведущий в земли диких специй, закрылся и растаял, будто его и не было. Разобравшись с этим, он исчез в золотой вспышке. — Не думаю, что это конец, — подытожила Сыр. — Пылающая Специя очень крепкий противник. Я уронила на него огромный древний храм, а он цел и невредим! Думаю, когда он в такой ярости, падение с небес для него сущий пустяк. — Тогда мы должны последовать за ними! — крикнула Холлиберри. — Верно. Нельзя выпускать чудовищ из виду, — сказал подоспевший к ним Тёмный Какао, и все трое побежали к порталу, ведущему в долину. Внизу, несмотря на влажность, было жарко, как в термах. Вода, вновь затопившая луга, испарялась и становилась туманом, в котором битва двух чудовищ проявлялась чередой вспышек. Схватка продолжалась, и непохоже было, что кто-то из них брал верх. Создаваемые взмахами секиры огненные стены разбивались о кажущийся тонким щит из света, ловушки из магических нитей разрывались под рассекающими ударами. Неиссякаемая мощь снова и снова обрушивалась на волшебника из тени, но он исчезал прежде, чем атака достигала цели. Когда огромное орудие в очередной раз вонзилось в землю, от удара образовалась трещина, в которую вместе с водопадом из грязной воды соскользнул перепуганный ягнёнок, не успевший убежать вместе с остальным стадом. Молочный Свет дёрнулся к нему, и эта заминка переломила ход битвы. Когда он обернулся к сопернику, его лицо встретилось с огненной волной, от которой он не успел защититься, и, дезориентированный пламенем в следующую секунду он уже не смог вовремя увернуться. Секира не ранила его тело, но оглушила и отбросила на землю как сломанную куклу. Молочный Свет застонал, и было похоже, что он уже не сможет подняться. Пылающая Специя навис над ним, торжествующе смеясь. Он поиграл оружием в руке, но не стал замахиваться для очередного удара. Вместо этого он наступил на его ногу. Раздался негромкий хруст, и поверженный волшебник закричал. — Правильно, твои крики куда приятнее слушать, чем пустую болтовню. Я буду убивать тебя медленно, наслаждаясь каждым мгновением, проклятый шут. — Это не… считается… — Молочный Свет залился кашлем, похожим на смех. — Я… сдерживался. Пожалел тебя… дурака… — Хм, вот это благородство! За это я убью тебя чуть быстрее! — исполин разрушитель занёс ногу над грудью поверженного соперника, но тот вдруг исчез. — Да чтоб тебя! Это нечестно! Ты! Опять! Убежал! — Спроси себя, от кого ты ждёшь честности, — Молочный Свет появился за его спиной на безопасном расстоянии. — Я ведь, кажется, чудовище Обмана? — Ненавижу! — снова прорычал Специя. Он размахивал громоздкой секирой, не успевая за сверхбыстрым противником, но Холлиберри заметила, что движения Молочного Света были уже не так безупречны. — Он истощён. Мы должны ему помочь! — сказала она. — О чём ты! Это ведь чудовище! — одёрнул её Какао. — Ты ещё не понял, на чьей он стороне? — Я… в процессе. — Он крутой, — отстранённо отметила Сыр. — Я бы забрала его в коллекцию союзников. Но он пока не настолько мне понравился, чтобы за него сражаться. — Вы как хотите, а я больше не могу оставаться в стороне! — бросила Холли напряжённо созерцавшим битву двух чудовищ друзьям и, призвав Эгиду, устремилась вперёд. Она не знала, хватит ли ей сил оттолкнуть огненного исполина от утомлённого противника, но просто не могла не попытаться. Дождавшись, когда он повернётся спиной, она сделала рывок и толкнула его так, чтобы он пролетел мимо Молочного Света и упал в болотную жижу. Униженный бог перемен поднялся на ноги и удивлённо воззрился на ту, кто посмела вмешаться в его дуэль. Он зарычал, но языки пламени на его теле не успевали разгореться из-за облепившего его размокшего бисквита. — Знаешь что, здоровяк! Шёл бы ты отсюда! Мы тебе не по зубам. — Эти земли не место для такого бессовестного отродья! — добавил Тёмный Какао, встав рядом с ней. — Именно! — подхватила Золотой Сыр, тоже подлетевшая чтобы разделить триумф. — Эта цивилизация — одно из моих сокровищ, так что не смей его трогать! — Но ведь ты говорила… — Мало ли, что я говорила! — отмахнулась сияющая богиня, настроение которой как и всегда менялось с потрясающей лёгкостью. — Я уже передумала. К тому же от тебя, верзила, одни проблемы, а вон с тем синим я хочу дружить. — Жалкие… раздражающие… насекомые! — Специя взмахнул секирой, но снова его хватило лишь на короткую вспышку пламени. Долгий бой выжег его изнутри, и он из последних сил произнёс заклинание портала и исчез в огненной вспышке. Сыр несколько раз ткнула копьём в землю в том месте, где он стоял, и удовлетворённо кивнула. — Он сбежал! Поверить не могу! — она всплеснула руками. — Я победила его во второй раз! Нужно заказать дополнение к фреске, — добавила она и полетела обратно в столицу. — Золотой Сыр, твоё тщеславие… — начал было ворчать ей вслед Какао, но Холли жестом прервала его осуждающую речь. — Оставь. Ты же её знаешь, — сказала она и обернулась к тому, чьей заслугой эта победа была на самом деле. Молочный Свет висел в воздухе неподвижно. Его голова была опущена, глаза закрыты. Холлиберри подошла ближе и осторожно тронула его лицо, потемневшее от подпалин. — Эй, парень… ты ещё здесь? — Х… Холли? — прошептал он, почти не размыкая губ. — Ты… ты спасла меня… — Ты только держись, ладно? Я не согласна потерять сегодня ещё одного друга. Она аккуратно приподняла его за колени и другой рукой взяла спину. Его тело обмякло, будто невидимые нити перестали его держать, и позволили ей нести его. Он был совсем не тяжелым, будто был сделан из бумаги, а не из теста. — Я… буду в порядке… просто слишком устал, чтобы исцелиться сейчас, — простонал он. — Его тесто разваливается, — мрачно констатировал Какао. — Такие повреждения даже Чистая Ваниль не смог бы исцелить быстро. — Найдите Белую Лилию… она знает, что нужно сделать. *** Белая Лилия не знала, закончилось ли сражение на площади. Эхо взрыва, уничтожившего статую, до сих пор звенело в её ушах, а зрение с трудом фокусировалось ровно настолько, чтобы сопоставлять крики страждущих с их источниками. Все, кто не мог держать оружие, но способен был стоять на своих двоих и не поддался панике, получили от неё сплетённые из стеблей носилки и помогали тем, кто встать уже не мог. Осколки сахарного камня посекли и переломали многих ещё до того, как вторглась армия диких специй, и особенно пострадала та единственная печенька, которая могла хоть как-то организовать остальных. Чёрный Изюм лежала на одном из столов трактира без сознания с пробитой головой и было неясно, сможет ли она выжить. Клубничный Блинчик сидела рядом, и её детское личико обнажало неподдельный страх. Её роботы были очень эффективны против кучки деревенских детей, но оказались почти бесполезны против яростных диких специй, не испытывавших никакого трепета перед механическими чудесами. Ванильный Принц перестал плакать и, кажется, смог быстро забыть весь тот шум, гам и вспышки, что обрушились на него, но и на нём остался след случившегося в виде пары подпалин на сливочных ресницах. Теперь, когда всё немного улеглось, он дремал на руках у Лилии, пока она ходила от стола к столу, грубо тыкая древком посоха в каждую тень. — Молочный Свет… хватит жалеть себя, мне нужна твоя помощь! Нам всем нужна твоя помощь! — просила она жалобно, почти со злостью, но ответом ей были лишь уставшие взгляды раненых. Её разрывало одновременно от досады, вины и разочарования. Церемония, которая должна была помочь ей и всему королевству примириться со скорбью, превратилась в новую катастрофу, вновь вынуждая личные чувства конфликтовать с долгом перед всеми печеньками. — Ты же сказал, что будешь здесь! — Белая Лилия! — окликнул её знакомый голос. Лилия обернулась и увидела на пороге трактира печенье Холлиберри. Приглядевшись, она нашла ответ на вопрос, где же прятался Молочный Свет — его обмякшее тело в руках печеньки Страсти выглядело совсем крошечным, но невозможно было не узнать голубое тесто. — Хвала небесам, ты здесь! — О нет… что случилось? — пошатываясь от нахлынувших эмоций, Лилия подошла к ней и взглянула на его лицо, потемневшее от огня. Его губы были приоткрыты, и подержав над ними ладонь она убедилась, что он дышал. — Битва окончена, — ответил выступивший из-за её спины Тёмный Какао. Его длинные волосы спутались, а чёрные одежды стали разноцветными из-за множества специй, просыпавшихся в бою. — Мы прогнали чудовище. Королевство пока в безопасности, но я выставил временный гарнизон, пока вы не восстановите обороноспособность. — Однако ты разминулась с самым внушительным противником, пока спасала горожан! — заявила Золотой Сыр, на которой напротив казалось не было ни пятнышка. Лишь капли дождя немного попортили идеальный рисунок крыльев. Лилия на это лишь поморщилась — звонкий голос сияющей богини запустил новый виток головной боли, напомнив о том, что ей самой пришлось выбираться из-под обломков прежде чем возглавить эвакуацию. А тот, кто мог исцелить раны всех, кто пострадал от нападения, похоже сам нуждался в спасении. — А что он… там делал? — Он сразился с Пылающей Специей, — сказала Холлиберри. — Мы пили, потом услышали взрыв и тут же побежали на площадь. Видимо, разминулись с тобой. — Я была уверена, что он в трактире, плачет и прячется! О, ведьмы… — она бережно взяла в ладони его обожжёное потрескавшееся лицо и оглядела множество ран и ожогов, проступавших из-под уничтоженной одежды. Это выглядело совершенно несовместимым с жизнью, и даже осознание, что он переживал куда более серьёзные травмы, будучи пленником Архива, не помогало тревожиться меньше. — Он ведь никогда не был в настоящем бою… — А так сразу и не скажешь. Его методы были весьма нетривиальны, но он был очень неплох! — возразила Золотой Сыр. — И он хорошо знал своего противника. Силы были практически равны, — добавил Какао с безжалостной логикой воина. — Он смог его вымотать, и мы объединились и изгнали чудовище. Если бы не он, не знаю, отстояли бы мы Ванильное Королевство. Лилия подняла на него взгляд и сглотнула комок. Похоже, она одна видела в этом не героизм, а очередную попытку убить себя. Однако результатом этой попытки стало спасение королевства и неожиданное признание от тех, от кого он его совсем не ждал. — Он рассказал мне про Архив, который может исцелить любые повреждения, — сказала Холли, видя её замешательство. — Ты случайно не знаешь дорогу туда? — Знаю. Конечно, — ответила Лилия, будто очнувшись. — В оранжерее есть портал. Идёмте скорее. Оставив ребёнка в люльке Клубничной Блинчик, она повела древних героев по мокрым улицам едва пережившего осаду королевства. В оранжерее обнаружились ещё несколько десятков перепуганых печенек, которые, услышав новости об успешной защите от армии разрушителей, поспешили удалиться из её душных влажных стен. Оказалось, что никто из них не решился перейти на ту сторону портала. Она же шагнула без страха, прекрасно зная, что её там ждало, и бывшие боевые товарищи последовали за ней без вопросов. — В моём воображении это должно было случиться при иных обстоятельствах, но… вот мы здесь. — Что это за место? — спросил Тёмный Какао, оглядывая оглушительно тихий и до странного чистый и упорядоченный после хаоса атакованного королевства зал для приёмов. — Я вижу много золота и произведений искусства! Неужели это тот самый Архив? — поинтересовалась Золотой Сыр. — Да, только пока он не оживёт, ты не сможешь им воспользоваться, — мрачно ответила Лилия, с трудом сдерживая раздражение на её эгоизм. — И что теперь должно произойти? Нужно ли нам… — Холлиберри не успела договорить. Израненое тело в её руках вспыхнуло золотым и тут же исчезло. — Оу. Так и должно быть? — Да. Он объяснял мне, что в случае слишком сильных повреждений Архив буквально собирает его заново. Теперь я знаю, что это работает даже если повреждения получены вне его стен, — Лилия тяжело выдохнула, с неохотой признав, что беспокойство за него всё-таки оказалось сильнее злости. — Звучит чудовищно неестественно, — отметил Тёмный Какао. — Такое колдовство должно быть оставляет шрамы на душе. Я думал, подобное запретили сотни лет назад! — В Молочной Академии не существует запретов ни на один из видов магии! Только ряд ограничений! — заговорил голос Молочного Света откуда-то сверху, и спустя несколько секунд появился он сам, подвешенный посреди комнаты, целый и невредимый. Его одежда вновь была целой, на тесте не было ни единого шрама или ожога, и только правый глаз, прикрытый и будто не видящий, вызывал ощущение какой-то неправильности. — Добро пожаловать в Логополис! — заговорил он, театрально жестикулируя и широко улыбаясь. — Все древние герои пришли на порог нашего великого Архива, какая великая честь! Я — Источник Знаний, Хранитель Архива и ректор Молочной Академии. Мне доступны все Знания мира, и я с радостью отвечу на любые ваши вопросы! — О, нет… — Лилия почувствовала, как внутри неё что-то оборовалось. Её руки опустились, по телу пробежал холод. Она вспомнила аниматроник, который он когда-то подсунул профессорату, чтобы они могли сбежать, но тут же отбросила эту мысль. Сейчас он ощущался совсем по-другому. — Что последнее ты помнишь? — К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос. Я — всего лишь аварийная программа, настроенная на выполнение любых функциональных запросов. У меня нет связи с корневой личностью, а память заблокирована. Но то, что я был активирован, означает, что психика корневой личности пережила непредвиденную перегрузку. Понадобится некоторое время для ликвидации неполадок. Но это не влияет на мою работу, я всё ещё могу исполнить любой запрос. Вас, вероятно интересует ритуал сдерживания чудовищ? — он подлетел чуть ближе к Лилии, отчего та поникла ещё больше. — Я могу предоставить множество книг на эту тему. — Парень, парень, подожди ты… — вмешалась Холлиберри, встав на линии его взгляда, — ты только что был кучей сломанного теста, а до этого сражался как зверь с тем… перчёным громилой. И вот ты снова целый, вот это магия! Ты как себя чувствуешь? — Прямо сейчас я ничего не чувствую, — ответил он всё тем же ровным благожелательным тоном, от которого делалось жутко. — Часть моих функций заблокирована, и я не могу их проанализировать. У меня недостаточно данных, чтобы дать более точный ответ. — Ладно, у меня есть вопрос, — встряла Золотой Сыр. — Ведь я здесь ради этого! Есть в твоём Архиве что-нибудь полезное для моего королевства? — Конечно, о сияющая богиня! У меня есть перечень множества полезной литературы по магической архитектуре, а также рекомендаций по улучшению городской планировки! А также карты сокровищ, которые ещё не были найдены. Могу отвести вас к нужным позициям прямо сейчас! — Какая сговорчивая программа, я в восторге, — заключила Сыр. — Но мы ведь только что видели, как он храбро сражается, говорит, переживает о жителях и разрушениях… — отметил Какао и сделал несколько шагов вперёд. — Он был живым. И у меня к нему есть вопросы. Что случилось с твоей душой? — он схватил Молочный Свет за плечо и легонько потряс. — О, боюсь мои текущие функции не предпологают взаимного ответа на физический контакт. А моя душа… хм… анализ затруднён. Вижу значительные повреждения и следы магического вмешательства, однако мои ограничения не позволяют мне дать подробный отчёт. — Что ещё за ограничения? — Мои настройки строго запрещают мне говорить о себе дольше одной минуты подряд. Цитата разработчика — «Это никому не интересно. Будь хорошей печенькой и делай других счастливыми, остальное не имеет значения.» — конец цитаты. Поэтому рекомендую дальнейшие запросы не связывать с моей личностью. — Молочный Свет… — Лилия подошла ближе и взглянула в его улыбающееся, но при этом совершенно безучастное лицо. Она протянула руку и сняла с него монокль. — О, прошу вас, Королева Фей, верните это на место. Без него моя эффективность серьёзно снизится. — Это и правда ты… — она взглянула через стекло долго и внимательно, — не аниматроник… не тараканы… точно ты… — Лилия покачала головой, проваливаясь в бездну самоненависти. Казалось, ему бы подождать ещё совсем немного, дать ей время оплакать Чистую Ваниль и вернуться на путь принятия и исцеления, которое так нужно было его новой личности. Но всё пошло не по плану. Траур превратился в бедствие, выжавшее последнее из его истерзанной души. И ещё больше ранило то, что он сам предвидел подобный исход, раз создал эту программу. — Это моя вина… — Ну же, ну же, девочка моя, — Холлиберри обняла её, подтаскивая к себе, позволяя уткнуться влажными глазами в ткань своего платья. — Он получил жуткие раны, ему нужно время, уверена, он придёт в себя. Он очень сильный парень! — Я снова подвела его… — А он думает, что это он тебя подвел. И как же вам это решить? — Ладно, что-то совсем стало кисло. Устрой-ка мне экскурсию по этому Архиву! — сказала Золотой Сыр. — Похоже он вправду огромен! — С превеликим удовольствием! — отозвался Молочный Свет. — Мой Архив внутри ещё больше, чем снаружи, и практически уходит в бесконечность, а время в нём идёт совсем с другой скоростью! Мы будем отсутствовать всего несколько минут! Следуйте за мной! — он разверз портал и прыгнул в него. Золотой Сыр залетела следом, и пространственное искажение захлопнулось. В комнате стало тихо, и эту тишину нарушали лишь всхлипы Белой Лилии. — Кажется, есть что-то, что ты собиралась сказать нам, — отметил Какао, коснувшись ее плеча. — Да. Похоже, это будет непростая история, — согласилась Холли. — Но сначала проплачься, моя хорошая. *** — Это просто невероятно! — восторженно воскликнула Золотой Сыр, накрывшись огромной тканевой картой как палаткой. — Вы только гляньте! Ну… чего понурые такие! Посмотрите сюда! — Золотой Сыр. Твои сокровища интересуют только тебя, — мрачно бросил Какао. Он сидел в одном кресел приёмного покоя ректора ссутулившись и скрыв лицо за волосами. Холлиберри сидела в кресле рядом, допивая уже второй стакан сока, вежливо предоставленного кроликом-прислугой. — Пф, грубиян! — весело отмахнулась Сыр, складывая бесценную карту, считавшуюся утраченной, на верх кучки золотых табличек с клинописными текстами. — Между прочим, это ещё и искусство! Такая тонкая работа, а этот орнамент из кондурина! А ещё это историческая ценность, легендарная карта пещеры Кыстыбый, сокровища которой так и остались нетронутыми! И мне разрешили забрать это домой. Повешу в тронном зале! — Поздравляю, — сказала Лилия почти искренне. Часто так раздражающие комментарии самой жадной печеньки на хлебной земле сейчас были тем самым шумом, который заполнял разверзшуюся внутри пустоту. Лилия рассказала им всё с самого начала, как и хотела ещё тогда в письмах. О своём воскрешении. О Молочной Тени и его страшном заклятьи, уничтожившем и его, и Чистую Ваниль. И о том, кто такой на самом деле Молочный Свет. И теперь, после всего, что они успели увидеть, они смогли услышать её. И поверить в то, что в теле чудовища теперь жила душа их друга. — В нашем великом Архиве находятся магические копии всех произведений искусства, когда-либо созданных на хлебной земле, — Молочный Свет говорил всё тем же протокольным тоном, и не было похоже, что он скоро выйдет из этого состояния. Он снова был в той самой роли, к которой прирос за три десятка лет, добровольно загнав себя в образ, отвратительный ему, но такой удобный для всех окружающих. — Если вас интересует какое-то конкретное, я с радостью передам ещё одну копию в вашу коллекцию! Распространение знаний и искусства — одна из целей существования Архива! — Главное, что золото настоящее даже в копиях! — довольно отметила Сыр. — Ты просто сокровище! Жаль я не могу утащить твой Архив в свой город! — Я с радостью организую для вас постоянный портал и эксклюзивный доступ, печенье Золотой Сыр! — Ну что он за прелесть! — Мой бедный мальчик… — поверженным тоном проговорила Холлиберри. — Как же к тебе жестока судьба… — И вы похоронили его, пока он был жив… — добавил Какао. — Когда я был в землях чудовища Апатии, она подарила мне подобное видение, и оно почти сокрушило меня. Лишь на последней капле решимости мне удалось сохранить себя… и весь остальной мир от её чумы. — Он проследил взглядом за Молочным Светом, продолжавшим выступать перед Золотой Сыр с тем же искусственным артистизмом, демонстрируя новые и новые безделушки из коллекции Архива. — То, что ты рассказала… он выглядит хрупким, но нужна невероятная прочность, чтобы пережить такое. Я не верю, что он сломан безвозвратно. — Я не знаю, — призналась Лилия. — Каждый раз я боюсь, что очередной удар окажется тем самым, что разобьёт в пыль даже то немногое, что в нём осталось… — Ты ведь лечишь его этим зельем. Оно сможет собрать его обратно? — спросила Холли. — Да, но во что он соберётся — он даже сам не знает. Одно понятно — это будет уже не Чистая Ваниль. Поэтому мы его и оплакиваем, — сказала Лилия дрожащим голосом. Дверь в приёмный покой открылась, и вошла птица-секретарь с кухонной тележкой, на которой стояли несколько порций разнообразных местных блюд. — Если что, они все без сахара, — сказала Лилия, обращаясь к Какао. Тот приподнял краешек губы, оценив, что хоть где-то, кроме его королевства, печеньки не питались одними лишь сладостями, и с интересом потянулся к миске зернёного творога. Холли из предложенного выбрала молоко с пряностями, Сыр сразу оценила паннакоту. Лилия снова взглянула на Молочный Свет, который безжизненно повис в воздухе, едва Золотой Сыр от него отвлеклась. Тёмный Какао проследил за её взглядом. — Думаю, я знаю лучшее применение ему, чем ублажать жадность Сыр, — сказал он и решительно подошёл к нему. Тот снова пришел в движение, но от кукольности его жестов делалось жутко, — Там в Ванильном королевстве остались десятки раненых печенек. Молочный Свет, ты ведь так же хорош в исцелении, как Чистая Ваниль? — Я безупречно владею всеми видами магии, белая магия в их числе. И я буду очень рад помочь там, где в этом нуждаются! — Ты говорил, что ничего не чувствуешь. — Когда я делаю что-то полезное, мой мозг получает приток лактозы, и я чувствую себя очень хорошо! — Тогда не будем терять времени, — Тёмный Какао взял его запястье и утянул за собой в портал. — Эй, постой, а как же мои сокровища! Я не перетащу это все на себе! — возмутилась Сыр ему вслед. — Он обещал мне портал! — Раз обещал, значит сделает! — успокоила ее Холлиберри, допив угощение и поднявшись с места. — А я могу тихонько покопаться в Архиве, пока его здесь нет? — Думаю да. Но будь готова к тому, что тебя могут попытаться остановить местные волшебники. — О, пусть попробуют! — с задорным смехом Золотой Сыр выпорхнула из окна приемной ректора и устремилась вниз к улицам Логополиса. Лилия устало взглянула ей вслед, скупо порадовавшись за единственную из древних героев, кого не затронул ни траур, ни разрушение скорбящего королевства. Однако когда та скрылась из виду, тревога вновь опутала ее мысли, и она побежала за Тёмным Какао прочь из безопасных стен Башни Знаний. В трактире, развеяв оставшиеся сомнения в своей реальности, Молочный Свет уже приступил к выполнению поставленной задачи. Он начал с составления списка — к прибытию Лилии тот уже висел приколотый над столешницей — в котором распределил раненых по степени срочности вмешательства и добавил напротив каждого имени, какие материалы были ему необходимы для работы. Какао, взяв на себя привычную командирскую роль, раздавал поручения тем из местных, у кого были силы бегать и искать всё необходимое. — Тебе нужно будет сварить зелье от размокания, — сказал он Лилии, едва та переступила порог. — И сделать мазь от ожогов. Из нас больше никто этого не умеет, а он слишком занят. — Конечно. А он… — Не трогай меня! — раздался яростный крик из глубины трактира. Лилия привстала на цыпочки и заглянула через плечо Темному Какао. В центре главного зала на большом столе брыкалась Чёрный Изюм, пока Молочный Свет залечивал огромную трещину на ее единственной руке. — Прошу, лежите спокойно, — безразличным тоном сказал он. — Это необходимо, чтобы тесто правильно слепилось. — Я не буду просить дважды, если не уберёшь руки, я их переломаю! — Для этого вам нужно дождаться, чтобы я исцелил ваше запястье. — Только Чистая Ваниль имел право… — она не смогла окончить фразу, застонав от боли, когда оставив ее руку он перешёл к ране на животе. С его ладоней лился все тот же тёплый свет, не изменившийся даже теперь, когда его расколотая душа скрылась за удобной услужливой маской. А значит — она все ещё была здесь, и была способна на сострадание. — Не бойся, я за ним пригляжу, — сказала из-за спины Холлиберри. Лилия кивнула ей и Темному Какао и, взглянув ещё раз на список необходимого, удалилась в оранжерею. Работа с зельями и травами помогла немного отвлечься и привести в порядок мысли. Она пусть и не могла как Молочный Свет отключиться полностью от реального мира, в чём-то была сейчас похожа на него, доверившись мышечной памяти и указаниям со стороны. Изюм, уже вставшая на ноги, прекратила препятствовать целителю, и теперь помогала Какао лучше организовать процесс. Места в трактире не хватало, и часть раненых унесли в замок, где Молочный Свет, ненадолго отвлекшись от пациентов, наколдовал несколько рядов удобных кроватей. Позже некоторых печенек удалось перенести в их дома — Золотой Сыр, очевидно почувствовав что упускает возможность заслужить восхищение, использовала свою магию, чтобы восстановить из крошева бисквитные стены нескольких зданий. Доставив все необходимое, Лилия принялась объяснять подлечившимся изюмным детям, как правильно наносить мази, и раздала им зелье от размокания — почти все, кто был на площади в момент битвы Молочного Света с Пылающей Специей, так или иначе пострадали если не от огня, то от дождя. Под конец этого долгого дня у неё подкашивались ноги, и она даже не стала ничего говорить, когда Холлиберри подала ей кружку крепкого изюмного сока. Выпив до дна, она чуть поморщилась, но скоро ощутила облегчение и позволила себе опуститься на высокий стул. — Прямо как в старые добрые времена, — сказала Холли, устало улыбнувшись. Ей пришлось перенести несколько тележек с провизией, уцелевшей после катаклизма, в магически отстроенный амбар, и теперь она разминала плечи в долгожданной передышке. — Мы все вместе спасаем день. — Ты правда так думаешь? — спросила Лилия, хотя в глубине души сразу согласилась. Встреча с давними друзьями произошла совсем не так, как она планировала, но прямо сейчас казалось, что не было ни разъединившей их войны, ни десятилетий после. — Ведь столько всего изменилось. Мы изменились. — Основа нашего единства такая же, как и была. Защищать мир, помогать нуждающимся… и он. Гляди как он ловко собрал нас вместе. — Он здесь не при чём. Он сейчас просто послушная кукла. — Однако именно с ним мы начали снова действовать сообща. Чистой Ванили никогда не нужно было делать что-то особенное. Само его присутствие создавало между нами баланс, и сейчас происходит то же самое. Не знаю как тебе, а мне это кажется символичным. Это всё ещё он, нужно просто принять это. — Он бы сейчас сказал, что твоя оценка крайне иррациональна, — сказала Лилия, наблюдая за Молочным Светом, все это время ни на секунду не прервавшим процесс исцеления. Все самые тяжёлые пациенты уже были стабилизированы, и теперь он занялся теми, у кого были неопасные для жизни, но все ещё серьезные увечья. С его лица не сходила искусственная улыбка, но за прошедшие часы все уже перестали ее бояться, приняв как данность, как и его полное безразличие к их нередкой грубости и агрессии. Лилия вновь ощутила укол вины. Сейчас его состояние было удобно всем, даже ей, но часть ее неожиданно затосковала по его сарказму и занудным правкам. — Все будет хорошо, он вернётся! — словно прочитав ее мысли сказала Холли, ласково потрепав ее волосы своей огромной ладонью. Она лишь неуверенно кивнула в ответ. Инструкция к возвратному зелью предписывала поить пациента в любом состоянии, и она могла лишь надеяться, что оно поможет его преодолеть Вдруг пациент, которому Молочный Свет начал исцелять руку, принялся кричать и ругаться. Сначала было похоже что он, как и многие другие, выразил недовольство контактом со столь неприятной по их мнению печенькой, но поднявшийся вокруг переполох дал понять, что произошло что-то другое. Лилия подошла ближе и сразу поняла в чем было дело, мысленно отругав себя за то, что не подумала об этом раньше. Молочный Свет повис на нитях безвольной марионеткой и не подавал никаких признаков жизни. Его силы даже в таком состоянии вне Архива были не бесконечны, а исцеление их забирало очень много. — Кажется, на сегодня чудеса закончились, — сказала она, вызвав новую бурю негодования от всех, кого вылечить не успели. Одна из раненых попыталась встряхнуть Молочный Свет, но это вызвало лишь громкое падение на пол. — О, нет… неужели нельзя быть хоть чуточку аккуратнее и благодарнее! — возмутилась Лилия, поднимая его на руки. — Он чуть не погиб, защищая вас, а теперь отдал все силы, чтобы спасти ваши жизни! После ее окрика в трактире тут же стало тихо. Все присутствующие молча переглядывались, стараясь не терять ее из виду, словно она могла внезапно превратиться в Тёмную Заклинательницу прямо здесь и сейчас. — Что с ним? — Изюм единственная решилась нарушить тишину. — А ты как думаешь? Он устал! — Лилия огрызнулась. Логичнее всего сейчас было бы отнести его в Архив, чтобы тот снова мгновенно восстановил его, но эта мысль ей претила. Пусть он и сам всё устроил так, она не могла отделаться от ощущения, что всё это было лишь ещё одним насилием, и не следовало поддаваться искушению использовать его без перерыва. — Я отнесу его в кровать. — Стой, — Изюм подняла руки. — Там… в той комнате трое солдат Какао отдыхают. Их пока нельзя переносить и… — Ясно, — оборвала её Лилия, мрачнея ещё больше. — Подожди, — Изюм шумно вдохнула сквозь зубы. — Подожди злиться. Я… долго думала. Мне действительно не нравитесь вы оба, но я не могу отрицать объективное. Вы заслужили. — Заслужили что? — Идёмте в замок. И вы, ваше величество, — обратилась она к Холлиберри. Та вытерла губы и вытащила непочатую бутылку сока из-под столешницы. — Давай его сюда, милая, — сказала она, аккуратно забирая из рук Лилии тело Молочного Света. Пусть оно и не было тяжёлым, из-за усталости казалось, что донести его до замка будет непосильной задачей, так что она не стала возражать. Проведя их через коридоры замка, Чёрный Изюм остановилась у высокой двери, на которой висел тяжёлый замок. Лилия прекрасно знала, что это за комната, но у неё не было сил удивляться столь неожиданной щедрости. Если бы Молочный Свет это увидел, он наверняка бы переволновался и попытался бы спрятаться от ещё одного осязаемого кусочка прошлого, к которому его до сих пор отказывались пускать. Ключ повернулся, и дверь в старые покои короля открылась. Оттуда пахнуло затхлостью и увядшими цветами. — Можете пока остаться здесь. Только не трогайте ничего, — мрачно сказала Изюм и удалилась. Холлиберри занесла спящего внутрь и аккуратно положила на кровать поверх белья. — Отдыхайте, мои милые. Завтра ещё много работы предстоит, — ободряюще сказала она и ушла в свою комнату. Лилия позволила себе упасть рядом с Молочным Светом не раздеваясь, только сейчас ощутив, как распухли её размокшие стопы, как болели пальцы от попавших на них брызг горячего варева, как устали глаза от слёз и вспышек. — Ли… ли… я — услышала она шёпот, и тонкие едва тёплые пальцы коснулись тыльной стороны её ладони. — Молочный Свет… — Про… сти… Она некрепко сжала его руку в ответ и повернулась к нему, встретившись с ним взглядом. Оба глаза его были открыты и смотрели на неё живо и совершенно осознанно, хотя тени под ними говорили об ужасной усталости. Лишь теперь, когда его могла видеть только она, он позволил себя выглянуть из-за маски. — Не беспокойся об этом, моё уставшее солнце, — прошептала она в ответ и накрыла ладонью его щёку. После чего её глаза закрылись, и она провалилась в долгожданный сон.