Сказка о Дьяволе

Мир через стекло волшебного монокля выглядел очень простым. Тысячи тысяч струн держали его структуру, и менять ее было удивительно легко, просто немного потянув их за края, или добавив новые, чтобы скорректировать траектории. Для этого почти не нужно было думать - все схемы были впечатаны в его разум как раскалённые клейма, и минимального контекста хватало, чтобы даже поверхностный анализ позволил выбрать нужную. Именно так и работал аварийный протокол, почти не требуя вмешательства корневой личности, оставляя достаточно пространства более глубоким и сложным процессам, изолируя их от внешнего мира. Молочный Свет наблюдал со стороны сам за собой через большое круглое окно, сидя за большим пультом, рычажки которого лишь изредка требовалось переключать - это было удобной метафорой, помогавшей абстрагироваться. Снаружи его тело улыбалось, говорило ограниченным набором вежливых фраз, услужливо уточняя чужие потребности, выдавало аналитические выкладки, составляло списки. Внутри же он настоящий не чувствовал в себе сил сказать и слово. Казалось, если он попытается заговорить, из груди вырвется один лишь долгий крик и отпугнёт всех печенек, которые, казалось, наконец-то начали относиться к нему чуть лучше и привыкли к его присутствию. Он ненавидел себя за эту слабость, но не мог ничего с этим сделать. Страх отвержения, выросший на прочном фундаменте убеждения, что он - чудовище, был намного сильнее робкой надежды на воссоединение с прежними друзьями. И потому когда они оставили попытки достучаться через маску услужливой куклы до него настоящего, он лишь отметил сам для себя, что все сложилось так, как должно было. - Молочный Свет… - Лилия единственная не переставала говорить с ним, как с живым, каждое утро перед приёмом зелья. И она единственная нашла лазейку, чтобы ненадолго вынудить его снова стать единым со своей оболочкой. Она взяла в ладони его голову и осторожно раздвинула сомкнутые веки правого глаза, впуская в него настоящий свет дня. - Прошу ответь. Мне нужно знать, что ты всё ещё там. Молочный Свет дёрнулся в ее руках, вновь ненадолго став открытым и уязвимым. Все ощущения были странными, приглушённым, будто между телом и разумом тоже было толстое стекло. Уже не только конечности, но и язык и губы отказывались слушаться и артикулировать слова. - Ли… ли… я… - произнёс он, приложив усилия, ощущавшиеся столь огромными, словно печать лжеца теперь срабатывала на любую попытку говорить, после нескольких слогов превращая его речь в нечленораздельные стоны. Он допускал, что тому причиной было когнитивные искажение, иррациональное ощущение потенциальной ложности и незначительности любых его слов, но никакая рационализация не помогала пробить этот барьер. Его переполняли чувства, их было так много, что они не давали пройти мимо них ничему другому, подобно перекрывающей восприятие боли от ожога, пока он не позволял выйти им. Белая Лилия провела указательным пальцем по его губам, словно ей необходимо было почувствовать его дрожь от тщетных попыток говорить. - Я знаю, как ты себя чувствуешь, - тихо сказала она, взяв его руки. - Когда я побывала на банкете у ведьм, у меня было столько мыслей, столько эмоций, но мне некому было рассказать о них, кроме меня самой. Но у меня не было такой роскоши, как твои аварийные протоколы и сдерживающие надстройки. Моя душа просто раскололась надвое, - она медленно вдохнула сквозь зубы. Молочный Свет очень хотел поддержать ее, но нашёл сил лишь на то, чтобы погладить ее ладонь большим пальцем. После чего стекло между ним и материальным миром вновь стало ощущаться неодолимым, и вот он уже снова смотрел на неё из темной комнаты через круглое окно монокля. Лилия заметила это - как она сама говорила, его лицо менялось, делаясь жутким, будто из тела живой печеньки окончательно сделали куклу. - Я знаю, тебе нужно время. Но прошу, помни. Ты не один, - она положила ладонь ему на грудь. - Твой свет… Твоя душа бесконечно дорога мне. Прошу, не дай ей угаснуть. Он очень хотел ответить, что слишком запутался в материи собственной души и не был уверен в том, что она была такой светлой, как ей хотелось верить. Ему хотелось говорить и оправдываться, но он больше даже не пытался - все эти дни его попытки кончались лишь стонами и дрожанием губ. Он опустил взгляд на пульт и дёрнул рычажок. - Доброго дня, Королева Фей! - произнесло его тело приветливым доброжелательным тоном, которого он долго добивался, когда создавал чертёж аварийного протокола. Чтобы у окружающих было ощущение, что ему в радость всё, что он делает. - Чем могу быть полезен? - Пф-ф… - Лилия шумно выдохнула, раздраженно сдвинув брови, и взяла со стола флакон зелья. - Выпей, - сказала она приказным тоном. - Конечно! Должен ли я напомнить вам о важности ведения дневника наблюдений и четком соблюдении инструкции? - Я тебя стукну. - Приму это как «нет». Когда содержимое флакона залилось в рот, Молочный Свет ощутил привычный холодок. Магические нити потянули его прочь от пульта, оставляя внешний мир аварийному протоколу, через череду сменяющих друг друга в тумане маяков прошлого. Он нырял в них совсем ненадолго, стараясь не всматриваться в наполненные счастьем и уютом образы. Слишком острой делалась его зависть к самому себе. Впуская в себя эти крошечные кусочки, он тут же считывал глубокую печаль, спрятанную в них, сплетавшуюся в нем неделимым узлом. То была старая боль, дававшая о себе знать именно в те моменты, которые с такими усилиями создавались для всеобщей радости. Но Чистая Ваниль всегда прятал её за улыбкой, продолжая отдавать себя другим без остатка. Молочный Свет поймал себя на мысли, что внешне это мало чем отличалось от того, что он делал сейчас. Разве что степенью осознанности и надёжности. И количеством выстроенной ради него лжи. - Не так сильно я и изменился, - отметил он, мысленно всматриваясь в старый клубок эмоций, слипавшийся с новым и оживавший новыми красками скорби и вины. В череде крошечных осколков наконец попался один побольше. То было воспоминание из юности, на котором налипло столько тьмы, что даже дневное небо покрылось прорехами. Жители родной деревни, годами жившие впроголодь в условиях непредсказуемого несовершенного мира, собрались вокруг молодого целителя, в котором видели надежду на чудесные перемены. - Грибок погубил всю траву, а мы не успели запасти сена! - обратился к нему старый пастух. - Овечкам опять будет нечего есть! - Я отведу стада на отдаленные луга в долину, - Чистая Ваниль ответил без колебаний, хотя давно уже не был пастухом. Ему доверяли самое дорогое куда охотнее, чем иным кандидатам, даже если объективно он мог потратить это время иначе с пользой для других. - Не волнуйтесь, моя магия не позволит никому им навредить! - Из-за ярости драконов в горах оползень сошёл и поглотил мой дом! - отчаянно воскликнула молодая печенька, прижимавшая к юбке пару малышей. - Мои дети чуть не погибли, а теперь мы остались без крова! - Вы можете пожить у меня, пока не построите новый дом, - тут же предложил Ваниль, готовый ради чужого комфорта ночевать в овечьем загоне. - Мне не нужно много места! - Моя старая мать лежит с хворью, не встаёт уже пятый день! - жаловался третий. - Я сделаю все, что смогу, - отвечал Ваниль, хотя и знал наверняка, что состояние больной лежало за пределами его возможностей. Но сказать страждущему о близящейся кончине он не осмеливался. - Уверен, она поправится! - Печенье Чистая Ваниль! - жалобно обратилась к нему ещё одна пожилая ванильная печенька, протягивая руки к его поношенной робе. - Будем ли мы когда-нибудь счастливы? Ваниль тяжело выдохнул, опустив плечи, уже тогда ощущая тяжесть ответственности перед этими печеньками. Путь служения чужому счастью вовсе не был лёгким, а он стоял лишь в самом его начале. - Я отправлюсь в паломничество по Несладкой Дороге и добуду талисман невиданной силы. И тогда я точно смогу сделать всех печенек счастливыми! - пообещал он всем тем, кому пока не в силах был помочь. Содержимое осколка отозвалось в груди Молочного Света знакомой тяжестью. Сейчас он мог назвать и разделить свои эмоции, тогда он не смел даже допустить, что они имели значение. Ведь тот, кто выбрал служение, должен был отказаться от всего, даже от себя. - Достоин ли ты этой силы? Ведь она не твоя! - возразил голос, казалось, принадлежавший той же старушке, но приобрётший странные шипящие призвуки. Молочный Свет присмотрелся и увидел чёрную змею с узорами в виде глаз на чешуе прямо у ее ног. Быстро ухватив ее, он впустил в себя очередной осколок тьмы, вернув воспоминанию прежнюю чистоту. Это уже почти не причиняло боли. Он научился пропускать через себя эти чёрные кляксы, превращая на выходе в голубые нити, вплетавшиеся в него не злом и жестокостью, но новыми знаниями и возможностями. Ему неприятно было это признавать, но благодаря им он стал чуть лучше понимать свои силы и чуть меньше ненавидел форму, в которой был вынужден существовать. Но одновременно он с каждым разом все больше опасался того, что могло случиться, если бы Белая Лилия узнала правду. Нить вновь натянулась, погружая его в следующий осколок, где те же печеньки с ликованием встречали его, вернувшегося из паломничества со Светом Истины на груди и вереницей последователей. Чистая Ваниль мягко улыбался и сиял как сошедшее на землю солнце, и всякий, кого касался этот свет, замирал в благоговении. Молочный Свет подошёл ближе, не замечаемый никем, и пригляделся, вспоминая собственные чувства в тот момент. Перед мысленным взором вспыхнули короткие инграммы с участием Белой Ванили, не дожившей совсем чуть-чуть до триумфа любимого внука. - Бабуля… - прошептал Молочный Свет, ощутив боль утраты так остро, будто столкнулся с ней только сейчас. Для Чистой Ванили всё так и было - вернувшись из паломничества, он первым делом явился к ней, и его сердце треснуло, когда соседка нашла его потерянным на заколоченом крыльце и сообщила новость. И снова за ликом пророка Истины таилась лишь неизбывная скорбь, которую могли бы выдать блестящие на глазах слёзы, но его веки были опущены, так что никому не дано было их увидеть. Но Молочный Свет не в силах был что-то скрывать, и те же самые эмоции, наполнив его, свалили его с ног, заставив рыдать лёжа на земле о единственной печеньке, которая приняла бы его даже самым страшным чудовищем. - Печенье Чистая Ваниль… был ли ты хоть когда-нибудь счастлив? - спросил он сам себя, и в тот момент ответ был совсем не очевиден. Прежний он без колебаний сказал бы “да”, а нынешний осудил бы его за ложь. Совсем как Молочная Тень. Зависть исчезла, уступив место глухой опустошающей тоске. Жизнь, о которой он так сокрушался, была идеальна лишь в его фантазиях. Привычка вспоминать только хорошее и игнорировать собственные чувства долго скрывала от него эту правду. Но на деле оказалось, что путь Чистой Ванили был точно так же полон боли и отвержения и бесконечных усилий, направленных на то, чтобы скрыть одно и избежать другого. Все видели в нём то учителя, то целителя, то спасителя, и никто, почти никто, кроме Белой Лилии, не видел его самого. И в его нынешней жизни сменились только ярлыки, а истина осталась прежней. Он вдруг почувствовал, что не может сделать вдох. Голова закружилась и он громко закашлялся, зажав рот рукой. На миг мир вокруг побелел и все звуки превратились в шум, а когда он снова смог видеть и чувствовать, ему вдруг стало странно спокойно. Боль сменилась безразличием. Он взглянул на свою ладонь и заметил белый налёт на голубом тесте. Где-то на задворках ума звенело осознание, что это был очень тревожный признак, но отчего-то он совсем его не пугал. - Вы в порядке? - вдруг спросил его Чистая Ваниль, заметив его в затихшей и расступившейся толпе. - Определённо нет, - ответил Молочный Свет спокойно и честно. - Но вы не сможете мне помочь. - Прошу, дайте мне хотя бы попытаться, - возразил Ваниль, явно сбитый столку такой честностью. Толпа вокруг гудела осуждением, и было неясно, кто был его адресатом. - Я чувствую, что вы очень больны, но пока не могу понять… - он опустился рядом на колени и принялся ощупывать его лицо и шею и разглядывать отдельные части тела через посох. - Цветочек… - тихо сказал Молочный Свет, аккурано, как бы случайно, коснувшись ванильных лепестков любимого растения, которое тут же испуганно зажмурилось. Он перевёл взгляд на собственное голубое тесто и заметил, что на нём появилилось несколько белых пятен. - Похоже, скоро я отправлюсь за тобой. - Не нужно так говорить. Уверен, это можно вылечить! - протестовал Ваниль, тоже заметивший это проявление болезни. - Никогда такого не видел… но это не значит, что я не смогу! - Не тратьте зря силы, - он лишь улыбнулся в ответ, поддаваясь всё больше наполнявшему его спокойствию. Рацио продолжало кричать, что болезнь, проникшая в него, это не просто чувство, и начавшись здесь, в глубине души, могла легко убить и его настоящее тело, но всё это казалось таким далёким и незначительным перед лицом истины, перевернувшей с ног на голову весь его мир так внезапно и легко. - Сострадание не может вылечить апатию. Особенно если ты сам - её источник. Однако… я даже не уверен, что хочу излечиться… - Нет-нет, вы должны бороться! - продолжал возражать Ваниль и поймал его в объятия, когда новый приступ кашля заставил Молочный Свет выплюнуть ещё несколько облачков муки. - Разве моё существование… имеет хоть какой-то смысл? С самого начала я не был тем, кем меня видели. Никто не знал и не хотел знать, что у меня внутри. Молочная Тень был прав. Вся моя жизнь была одним большим обманом… Звуки внутри осколка слились в единый шум и постепенно стали затихать. Запахи, прикосновения, образы - все растворялось в заполняющем мысли густом белом тумане. Молочный Свет не разрешал себе сделать вдох и поддаться манящему забвению, остатками рацио цепляясь за возможность оттолкнуть стремительно захватывающий его недуг апатии. - Печенье Молочный Свет! - донёсся откуда-то знакомый голос. Хриплый, отрывистый, низкий, звенящий силой, способной управлять армиями. - Тёмный Какао? - его тело вновь свело кашлем, который оказался совершенно реален не только для души. Боль и тряска выдернули его из подсознания, и он обнаружил себя лежащим на грубом матрасе в одном из шатров гарнизона Тёмного Какао. Тот склонился над ним, сжимая его лицо так, что это причиняло дискомфорт, но именно это неприятное ощущение в итоге перевесило переполнявшее Молочный Свет безразличие. Но белый туман никуда не исчез - он продолжал застилать глаза и искажать звуки, не давая ни одному проявлению внешнего мира значительно нарушить неожиданно подаренный ему покой. - Он сейчас ещё может быть под действием зелья, - робко пояснила Лилия, стоявшая за ним на безопасном расстоянии. - Он может даже не знать, что умирает! - Апатия всегда начинается изнутри, - мрачно пояснил Какао. - Белая чума - лишь симптом, созданный волей чудовища. Он знает. Знает и поддаётся ей слишком быстро! - Пожалуйста, нет… Молочный Зануда, не делай этого со мной снова! Колючая вина шевельнулась в нем, но тут же растворилась. Он улыбнулся, поддавшись охватившей его странной радости от приближения долгожданного освобождения от всех сомнений и тревог. - Не нужно так волноваться… это совсем не больно, - тихо прошептал он. - Больше не нужно каждый день стараться ради чужого счастья… скоро я вернусь… в состояние муки… - он снова закашлялся, выплёвывая облака мучной пыли прямо в лицо Тёмному Какао, но тот не отстранялся, позволяя ей оседать на шоколадное тесто белыми пятнами. Его решительный холодный взгляд обжигал, пронзая морок, вынуждая тело и душу вновь сопротивляться. - Что… что я такое говорю… - Молочный Свет поморщился и несколько раз моргнул, опустив взгляд на своё бездвижное тело, и заметил, что оно сделалось совершенно бесцветным. Даже его волосы утратили синеву, покрывшись рыхлым сыпучим налётом. Болезнь не была метафорой в череде образов прошлого - она успела проявиться в реальности так сильно, что вывела из строя аварийный протокол. - Ты снова это делаешь! - воскликнула Лилия и подалась было к нему, но ее перехватили солдаты, не позволяя сократить дистанцию. - Снова хочешь оставить меня одну! - Не нужно обвинений, - Тёмный Какао поднял руку. - Это говорит болезнь, а не он. Они все угасают одинаково. - Никогда не думала, что буду так хотеть, чтобы твоё тесто снова стало синим. - Ваше величество! - раздался оклик откуда-то издалека. - Ну наконец-то, - из белизны в руку Какао лег небольшой мешочек, и он поспешил достать оттуда крупный чёрный боб. Снова смяв щеки Молочного Света, он вложил его в приоткрывшийся рот, после чего надавил на челюсть, вынуждая его раскусить. Рассыпавшись, он упал на язык такой омерзительной горечью, что она затмила собой и белизну, и голос апатии, заставив вернуться в тело - хотя бы ради того, чтобы выплюнуть ее источник. Но Тёмный Какао ожидал этого и тут же зажал ладонью его губы, оставив ему лишь протестующе мычать. - Это лекарство? - спросила Лилия. - Нет. Но это отсрочит гибель и придаст ему сил для борьбы, - пояснил Какао, затем строго добавил. - Жуй. Молочный Свет послушно раскусил боб ещё несколько раз, и горечь действительно заставила морок ненадолго отступить. Он вновь ощутил все то, что бурлило в нем не находя выхода, и теперь к этому добавилась еще и физическая боль от поразившей тесто белой чумы. Он застонал, сморгнув выступившие на глазах слёзы, смывшие белую пелену. - Услышь меня, Печенье Молочный Свет! - обратился к нему Тёмный Какао, сжимая его голову, не позволяя вновь надолго закрыть глаза и сбежать от неприятной реальности. - Сдаваться в объятия безразличной белой смерти - безответственно! Свет Истины избрал тебя не для того, чтобы ты отвернулся от своего предназначения в самом начале пути! Какао говорил о предназначении, том самом, которое лишило его права на личное счастье, но Молочный Свет думал совсем о другом. Он видел друга, который не боясь проклятой заразы изо всех сил пытался его спасти от того, что недавно чуть не погубило его самого. Боевого товарища, которому совершенно безразлична была его оболочка. Который принял и признал его право и обязанность встать в одном ряду с ним для защиты всех печенек от зла. Это, как и присутствие Белой Лилии, прямо сейчас стало самым важным, ведь он был не одинок, и в его борьбе хотя бы эти двое видели смысл. Он подумал о Холлиберри, принявшей его, когда вся столица хоронила память о его идеальном прошлом, о Золотой Сыр, которая не скрывала энтузиазма от всех новых возможностей его новой личности, и почувствовал, как камень души отозвался в резонансе с ними. Он должен был бороться. Если не ради всеобщего блага, то хотя бы ради новой встречи. Ради того самого счастья, которое они могли подарить ему в новой жизни. - Только ты можешь исправить свои ошибки, а для этого ты должен отряхнуться и встать! - продолжал говорить Какао. - Твой путь тяжёл, но он твой! Никто не пройдёт его за тебя! Никто не сможет нести бремя твоей судьбы! Морок отступил настолько, что возвратное зелье вновь вступило в свои права и потянуло его прочь из реальности на дно молочного озера. Он позволил нитям тянуть его вниз, на глубину бездны, которая однако так и оставалась белой. Она не кончалась, продолжая струиться по телу приятной прохладой. Казалось, это продлится вечность, но вот свет стал ярче, а текстура жидкости изменилась, обратившись в облако, и скоро рассеялась. Молочный Свет обнаружил себя на сахарной скамье, усыпанной розовыми лепестками. Над ним через чёрные узловатые ветви проглядывало белое небо, а в воздухе витал ненавязчивый сладкий аромат. Он сел и огляделся - вокруг был выдержанный в едином стиле, но притом собранный из настоящих шедевров дворцовый комплекс. Он никогда не видел его прежде, но точно знал, что это было за место. Белая Пагода возвышалась над землями Муки в самом расцвете. Казалось, она была не зданием, а намеренно оставленным в пейзаже пробелом меж бледно-бежевых акварельных гор с редкими пятнами цветущих розовых персиков на тонких чёрных стволах. Каждый виток изогнутых крыш украшали скульптуры, каждая стена рассказывала историю прекрасной фреской, каждая дверь приветствовала путников резными стражами. Это точно было очень старое воспоминание, ведь над этой красотой ещё не витала тяжёлая вуаль Апатии. Молочный Свет удивленно вздохнул. В нём не было ни сил, ни желания отторгать ещё один осколок Молочной Тени, который тот по какой-то причине когда-то отсёк сам от себя как нечто ненужное. Казалось, тот специально привёл его именно сюда, намереваясь показать что-то, что могло помочь сопротивляться чарам Мистической Муки - просто потому, что хотел выжить. Молочный Свет проследовал за голубой нитью вверх по бесконечным лестницам, выбитым в скалах к площадке для игр, где местные мудрецы соревновались в искусстве войны, воплощённом в чёрных и белых камнях. Несколько бессмертных пельменей сидели в ряд перед досками го, и мимо них инородным сине-белым пятном нарочито быстро двигался Источник Знаний, так что встречный поток воздуха не давал его мантии и волосам опуститься и принять положение покоя. Он не задерживался ни у одной из досок дольше, чем на пару секунд, делая ход и оставляя других размышлять над его последствиями. Мистическая Мука в сопровождении служанок наблюдала за игрой. Она явно была в приподнятом настроении, ведь то был один из редких вечеров, когда её порог не осаждали толпы жаждущих, желания которых она должна была исполнять. Никто не хотел нарваться на острый язык её редкого гостя. Особенно сейчас, когда он явно был в дурном настроении и пытался поднять его лёгкими победами над заранее неравными соперниками. - Похоже, все твои знания так и не принесли тебе мудрости, - её голос был негромким, но заполнял собою всё, не давая никакой возможности сбежать от её слов. - И каково это, потерпеть поражение там, где ты создан быть лучшим? - Ерунда, - Источник Знаний с шумом опустил чёрный камень на доску, и его противник, покачав головой, поднял руки и накрыл стол рисовой бумагой, признавая поражение. Кроме него так поступили уже как минимум трое. Ещё трое беспокойно переглядывались, явно не надеясь на победу. - Если бы я всегда выигрывал дебаты, жизнь стала бы слишком предсказуемой и скучной. Истина рождается в спорах, и сегодня я получил важный урок. - Я спросила совсем не это. Как ты себя чувствуешь? - Если ты знаешь ответ, зачем задаёшь вопрос? - он изворачивался и словами и движениями, танцуя от доски к доске, и вот уже ещё двое бессмертных оставили борьбу. Один разозлился так, что позабыв о правилах и кодексах схватил горсть белых камней с поля и бросил в соперника, столь хитро усыпившего его бдительность. Источник Знаний лишь усмехнулся и снова взглянул на Муку. - Будь я чуть-чуть попроще и поприземленнее, я бы швырнул в тебя камнями так же, как этот достопочтенный бессмертный дим-сам с креветкой. - Я хотела услышать это от тебя. - И давно в тебе проснулась страсть к причинению ментальной боли? Я думал, это моё любимое развлечение. - Иногда чтобы что-то исправить, нужно разобрать это до самого ядра, - Мука подошла к нему ближе и подтянула его за подбородок. - Ты сам говорил это мне. Пусть речь была о механизме, приводящем в движение ворота Пагоды, эта метафора годится и для души. В твоём ядре дисбаланс. Глубокая неудовлетворённость, которая разрушает всё твое существо. Именно она - причина, почему ты не можешь достичь просветления. - Ла-адно, мудрейшая, - он манерно закатил глаза, отстранившись от её руки. - Я послушаю. Чего же мне, по-твоему, не хватает? - Источник Знаний не знает самого себя. Всегда находила это ироничным. - Я весь внимание. - Тебя никто не любит, - сказала Мука. Источник Знаний рассмеялся и махнул рукой. - Серьёзно? Честно, я ожидал большего, - его голос и мимика безупречно изображали лёгкость и пренебрежение, однако Молочный Свет чувствовал его изнутри, и всё больше понимал, почему это воспоминание оказалось отвергнуто обладателем. Слова Муки ранили его очень больно, но он никогда и никому не признался в этом за всю долгую одинокую жизнь. - Чувства - это лишь химия мозга. Имея ключи я могу заставить кого угодно чувствовать что угодно, вплоть до слепого обожания, просто мне это не интересно. Я предпочитаю просто отключать их, когда они мешают логике. - Ты не позволяешь разуму встретиться с сердцем, недооцениваешь его роль в том, кто мы есть, - улыбка Муки стала торжествующей. - Именно поэтому тебе никогда со мной не сравниться. - Ладно, хватит с меня на сегодня просветления, - Источник Знаний фыркнул, чувствуя, что теряет самообладание. - Ноги моей здесь больше не будет в ближайшие сто лет! - сказал он, и на деле не соврал. После этой встречи он действительно больше не заходил в Белую Пагоду. - Но постойте, а как же партия? - возмутился последний остававшийся на игровой площадке пельмень, самый упрямый из прочих. Молочный Свет взглянул на его доску - положение было почти безнадёжным, но пара способов отыграться всё же существовала. - Я ещё не проиграл! - Ах да, конечно! - Источник Знаний из прошлого склонился над последней доской так резко, что оппонент отпрянул. Несколькими молниеносными движениями он сделал с десяток ходов за обе стороны и, опустив последний белый камень, радостно похлопал. - И у нас есть победитель! Достопочтенный бессмертный пельмень с говядиной и розмарином, вы меня одолели. Можете отметить победу чашечкой персикового сока, но компанию я вам не составлю! На этом воспоминание резко оборвалось, обернувшись чёрным пятном, влетевшим в Молочный Свет и сделавшись его частью. Он отряхнулся, но так и не смог прогнать все те мысли, что Мистическая Мука посеяла своими словами не только в осколке чужого прошлого, но и в нём настоящем, получившем лишь короткую передышку от дурмана апатии. Ее слова были беспощадно правдивы - не было никакого проку от абсолютного знания, если сердце утратило чувства, питавшие и направлявшие разум. - Так ты тоже не знал, как от неё защититься? - спросил Молочный Свет в пустоту, ощутив неожиданное сострадание к Источнику Знаний, так же как он однажды убоявшемуся хаоса собственных чувств и эгоистичных желаний. Белая Пагода не исчезла. Лишь воздух ее будто стал более густым и тяжелым из-за бледного мучного тумана, опустившегося с гор. Прежняя красота и величие запылились и обветшали, а местами и вовсе осыпались, обнажая триумф безразличия. Молочный Свет снова закашлялся, выпуская облачка мучной пыли, тут же становившиеся частью дымки оставшейся от последних вздохов всех тех, кто погиб от белой чумы. Из загустевшей дымки выступила фигура в белой вуали. Чудовище Апатии смотрело жуткими пустыми чёрными глазами с мертвенно бледного лица. Это было не воспоминание - она, подобно иным чудовищам, явилась туда, где её присутствие стало уместным. - Не думала я, что ты снова окажешься здесь. Вижу, ты близок к просветлению, как никогда прежде. - Я? Вовсе нет, - он усмехнулся, продолжая кашлять. - Напротив, мне кажется, я здорово поглупел. Ведь моя ситуация не безвыходная… мои друзья почти приняли меня, а жители Ванильного Королевства рады моей полезности, - он покачал головой и взглянул на белое небо, представив, как где-то за толщей множества слоёв, под которыми он спрятался от внешнего мира, все проблемы, угнетавшие его, постепенно теряли вес. Не было никакой иной причины убегать, кроме собственной трусости, - но почему-то я опустил руки. - Ты пришел в царство Апатии. Нашёл вход в него в собственном разуме. Я не могла этого не заметить, - Мука провела ладонью по пустой доске для го. - Сыграй со мной. - О, я бы не хотел. - Разве ты не наслаждаешься своим могуществом, склоняясь над игровой доской? - Нет. Играя, я чувствую себя просто ещё одним совершенным механизмом, в который записаны все возможные партии и ходы, да и вдобавок читаю мысли… это одновременно противно и нечестно. Поэтому я предпочитаю игры с большим элементом случайности и эмоциональной вовлечённости, чтобы чувствовать себя живым… если бы только со мной кто-нибудь играл, - он поджал губы. В его фантазиях он показал Лилии все известные ему игровые механики, от простых до самых вовлекающих с элементами творчества и даже театра. Но реальность так и не дала ему такой возможности, и винить в этом он мог только себя. - Неужели ты вправду разобрал себя до самого ядра и встретился со своим сердцем? - Нет. Я - не тот, с кем вы спорили когда-то в этом истершемся воспоминании. Тот, кого вы знали как Источник Знаний, и вправду разрушил себя до основания, но его целью было далеко не просветление. А я впервые вижу вас, Мистическая Мука. И мне даже жаль, что я не имел возможности узнать вас до падения. Уверен, я мог узнать у вас много интересного. - Так слухи не врут. Ты отправил частицу себя странствовать по свету, а она отказалась вернуться на место, - сдержанная улыбка Муки превратилась в жутковатый оскал. - То, что должно было остаться простым смертным, стало больше, чем ты сам. И так ты стал Тенью самого себя. - Я - не Молочная Тень, и не буду за него отвечать, - Молочный Свет мотнул головой. - Знаю лишь, что он не давал согласия на манипуляции со своей душой. - Возможно, только так ты мог обрести покой и гармонию. И я чувствую, как сильно ты желаешь освободиться от бремени жизни, в которой тебя по прежнему никто не любит. Только сейчас ты наконец-то осознал, насколько это ранит тебя. Но ты можешь избавиться от боли. Раз и навсегда. - Это не так. У меня есть друзья. Они очень хорошие печеньки, и я рад быть им полезным. И они ждут моего возвращения. - Даже если некоторым из них нет разницы, есть ли у тебя душа? Ведь ты сам это сделал. Сам отстранился от себя, чтобы не думать о том, что единственный способ понравиться им, это быть послушным, удобным и всегда довольным? Никогда не просить ничего взамен, никогда не обижаться на грубые слова и насилие, не осуждать бессмысленность и тщетность их желаний… - Чистая Ваниль умел делать это без специальной программы, и не чувствовал себя так скверно. Я хотел бы быть как он, но во мне слишком много злости, - Молочный Свет опустил взгляд на свои руки, словно их цвет имел какое-то отношение к его характеру, но он понимал, что не тело сформировало его таким, а то, что происходило вокруг. Он не превратился в чудовище и должен был быть рад уже хотя бы этому, но не мог перестать винить себя в том, что не уберёг сердце от просочившейся в него тени. Безупречный свет и чистота были ему больше недоступны. - Я никого не хочу ей ранить… - Поэтому ты здесь. Поэтому твои руки опустились. Ты понимаешь, что апатия - единственный выход из этого кольца страстей и сомнений. Ты понял это уже давно. Он вновь закашлялся и с трудом удержался от того, чтобы упасть под ноги жестокой госпожи Белой Пагоды. Снова мысль о возможной гибели показалась такой умиротворяющей, что пришлось приложить немалое усилие, чтобы найти причину ей возразить. Он заставил себя вспомнить вкус горьких бобов, и лишь после этого снова смог мыслить ясно. - Нет… я обещал Белой Лилии, что больше не буду искать смерти. Что обязательно вернусь, как бы глубоко не пришлось пасть. - Ты всё такой же упрямец, Источник Знаний. Хоть и перестал шутить. Позволь мне показать кое-что. Тебе ли не знать, сколь мимолётны чувства. Сколь непостоянна любовь… Она взмахнула рукой, и вместо Белой Пагоды перед ними возник Серебряный Лес. Белая Лилия сидела на высоком белом коне с чёрной гривой, которого вёл под уздцы статный рыцарь в сверкающих доспехах. На шлеме его красовался цветочный венец, светлый плюмаж развевался облаком. Он подал руку даме, помогая спуститься, и привлёк её чуть ближе, чем допускали приличия. На её лице вспыхнул румянец. Она рассмеялась, но не стала вырываться из объятий - напротив, потянула ладони к его шлему и приподняла его, чтобы украдкой поцеловать серые губы, встав на цыпочки. - Моя королева… не слишком ли мы торопимся? - смущённо сказал рыцарь, однако приподнял её на руки, чтобы ей было удобнее. - Вовсе нет, - Лилия лучезарно улыбалась. - Тот, кто владел моим сердцем прежде, так и не обручился со мной. Я думала, что после его гибели навек останусь одна в этой скорбной тишине. Но сейчас есть ты, ты разбудил моё сердце вновь, и я не хочу медлить. Молочный Свет сглотнул тугой ком. Он знал, что Тёмный Какао пережил подобное видение и чуть было не сдался чудовищу Апатии. Это было лишь одним из вариантов возможного будущего, будущего, которое он в силах был изменить, но всё же он не мог отрицать бурю, поднимавшуюся в нём от этих картин. Однако эта буря вместо того, чтобы добить его волю к жизни, внезапно придала сил. Он стёр подступившие слёзы и улыбнулся. Боль, которая, как он сам ожидал, уничтожит его, оказалась вовсе не такой невыносимой, а потом и вовсе отступила, ведь видеть Белую Лилию свободной и счастливой в новом мире без войн и чудовищ было на самом деле прекрасной причиной продолжить жить и бороться вместе с ней. - Что ты чувствуешь, глядя на это? - спросила Мука. - Радость, - ответил он, и ни на мгновение печать лжеца не прервала его речь. Радость разливалась по телу неожиданным облегчением, будто сама возможность того, что его возлюбленная останется с кем-то другим, освобождала не только её, но и его от невидимой ноши. - Если Белая Лилия найдёт того, с кем она будет счастлива… я буду рад. Хоть мне и больно, что в этом варианте будущего это не я. Но если я приложу больше усилий, возможно я всё-таки женюсь на ней. - Ты не злишься? Не ревнуешь? Не хочешь опустить руки и уйти навсегда? - Нет, вовсе нет. Я хочу, чтобы все печеньки были счастливы, и она… она в первую очередь достойна этого. Даже если она решит, что быть со мной - это не её путь, - он улыбнулся, и белая дымка над горами стала прозрачнее и пропустила солнечные лучи. - Она ведь уже столько раз убегала от меня, чтобы искать свои ответы… я готов ждать новой встречи с моей прекрасной Луной хоть целую вечность, даже если это значит, что мы всего лишь подержимся за руку, читая глупую поэзию фейри, а потом вновь разойдёмся. Пока мы живы, пока эта встреча возможна, смысл есть! Мука распахнула глаза шире, и лицо её исказила гримаса отвращения. - Ты глупец, раз отвергаешь благодать безразличия. И что же ты будешь делать в этом вечном разъедающем ожидании? - Мир огромен. Есть так много всего, что я могу сделать теперь, когда у меня есть сила Источника Знаний… я починю свою душу, вернусь и снова буду служить общему благу, как делал Чистая Ваниль до того, как стал мной. Но я усвоил твой урок, Мистическая Мука. И я смогу сделать так, чтобы мои разум и сердце снова встретились, и одно перестало разрушать другое. - В этом нет никакого смысла, - прошипела она, и в ней впервые проявились чудовищные черты. - Рано или поздно всё вернётся к муке. Истории закончатся, искусство рассыпется в прах, чувства сгинут в пустоте, желания угаснут в полной апатии! Мир разрушится, и некому будет даже вспомнить всё, что здесь было и волновало тысячи печенек, не достигших просветления! - Неразумно искать смысл где-то во вне. Разум дан нам именно затем, чтобы каждый сам для себя его выбрал. Я выбрал свой ещё сотни лет назад. Мистическая Мука… ты пришла посмотреть на то, как я поддамся апатии, но в итоге вдохновила меня на борьбу с ней, - Молочный Свет улыбнулся, глядя на то, как лучи солнца всё больше разгоняют туман, возвращая Белой Пагоде первозданную красоту. - Надеюсь ты тоже придумаешь для себя что-то менее разрушительное, чем желание превратить нас всех в одинаковые куски теста без личностей и воли. - Убирайся! - Мука запустила ладонь в мешочек с белыми камнями и бросила в него горсть. Образ Белой Пагоды развеялся вместе с туманом, и Молочный Свет вновь обнаружил себя парящим над безупречно гладкой поверхностью озера. Он посмотрел на своё отражение, и оно уже не вызывало в нем прежней злости и отвращения. Скорее печаль такую, какая охватывает перед истинным смирением. Медленно моргнув, он вновь очутился перед пультом. Аварийный протокол снова функционировал, и мониторы показывали полное отсутствие следов белой чумы. Лишь горький вкус чёрного боба все ещё оставался ощутимым даже через ограниченную связь с телом. Он уже не находился в лагере Тёмного Какао - едва апатия отступила, он возвратился к кажущемуся бесконечным списку запросов от жителей и гостей, и в тот момент летал над долиной в поисках заблудившейся овцы. - Молочный Свет! - окликнула его Лилия. Он ощущал в ней бурную смесь чувств, но она старательно прятала их за печальной улыбкой. - Добрый день, Королева Фей. Чем могу быть полезен? - Ничего. Я просто хотела сказать… - она взяла его запястье и тяжело выдохнула, сжав ладонь, - я рада, что ты снова синий. - Приношу извинения за неполадки. Я снова полностью функционален! В данный момент я ищу овечку по имени Луковка. Есть ли у вас конкретный запрос? - Да, есть. Я хочу узнать… Как ты себя чувствуешь? Молочный Свет заглянул в себя, пытаясь понять хоть что-то во внутреннем хаосе, и отметил, что тот, освободившись из плена апатии, лишь разросся, приобретя ещё более пугающий масштаб. Он повернул несколько рычажков на пульте и не спеша вручную набрал ответ. - Мои извинения, боюсь я не смогу дать развёрнутого ответа, - заговорил аварийный протокол всё тем же доброжелательным голосом. - Анализ по-прежнему затруднён из-за повышенной интенсивности, но динамика присутствует. Доступные мне данные позволяют сделать вывод что мне… страшно. Очень страшно. - Ты не можешь говорить такие вещи с такой широкой улыбкой. Это жутко. Молочный Свет щелкнул рычажком, отключающим улыбку. - Мои извинения, Королева Фей, - озвучило его тело ровным безэмоциональным тоном, после чего он снова ее включил. Белая Лилия не удержалась от короткого смешка и покачала головой. Затем взяла в ладони его щеки и прижалась губами к его губам. Аварийный протокол не был запрограммирован реагировать на это, но поцелуй пробил стену, и Молочный Свет ощутил его всеми оттенками восприятия. - Я люблю тебя, Молочный Зануда, - ее голос дрогнул, и она отстранилась, на миг позволив настоящим чувствам проявиться на лице. - А теперь иди ищи Луковку. А я пойду наколдую ей сочную зелёную лужайку. *** На следующий день после похорон Чёрный Изюм всё ещё с трудом верила, что осталась жива. Все физические повреждения исчезли, но эмоции никуда не делись. Новая реальность в виде чудовищ с иного континента прорвалась в кажущуюся безопасной повседневность, но при этом одно из них защитило королевство от другого и спасло её жизнь. Она тщетно повторяла себе, что Чистая Ваниль не был бы так агрессивен и подозрителен к чужаку, который не сделал ничего дурного, но отторжение всё ещё было слишком сильным. Он, уродливый надменный шут, посмел покуситься на наследие того, кого здесь считали чуть ли не святым, и ни магические объяснения о переселении душ, ни слова, ни деяния не выглядели достаточным оправданием подобной дерзости. Она надеялась, что после похорон он наконец-то поймёт, насколько неуместно его присутствие, и уберётся в свой Архив, но вместо этого он не только вернулся, но и сделал всё, чтобы его участие в восстановлении королевства стало крайне желательным. Он был поистине безотказен и, казалось, готов был работать не отрываясь ни на минуту, удаляясь на покой лишь когда все ложились спать. Он отзывался на все без исключения просьбы о помощи, записывал их в лист ожидания, вдумчиво распределяя по срочности. Никто даже не успевал огорчиться - столь быстро продвигалась очередь. Легкость, с которой он решал множество навалившихся на королевство проблем, поначалу даже немного пугала. Для Изюм и других печенек, привыкших к ручному труду и прибегавших к магии лишь в особых случаях, всё это волшебство казалось чудным и неестественным. Словно произошедшая трагедия была лишь актом в постановке, и сейчас кто-то умелой рукой запустил механизм, меняющий декорации. Но она не могла отрицать то тепло и сострадание, что исходили от него, когда Молочный Свет почти неощутимыми прикосновениями исцелил десятки трещин и ожогов, оставшихся на ее тесте после вторжения Пылающей Специи. Его свет было не отличить от того, что исходил от Чистой Ванили, но Изюм повторяла себе, что знала слишком мало целителей, чтобы делать из этого какие-то выводы. Исцелив всех раненых, Молочный Свет принялся с дотошностью восстанавливать каждое пострадавшее здание, каждый треснувший камешек брусчатки, и даже заново возвел из груды обломков статую Чистой Ванили. Одно лишь немного смутило Чёрный Изюм - в процессе реставрации он поставил дома в другом порядке, но на робкие возражения ответил столь пространной речью о том, почему данное расположение является более эффективным и логичным, что она не решилась оспорить. На этом он однако не остановился. Закончив с исправлением ущерба в столице, он спустился в долину и там за считанные дни устранил все последствия недавнего наводнения, так что все и думать забыли о том, что он и был его причиной. Высвободившиеся из-под воды луга радовали заскучавших в хлевах овечек прорщенной усилиями Белой Лилии сочной травой, а на месте ветхих пряничных домов теперь стояли новые из сахарного камня. Некоторые жители, конечно, отметили, что в этих похожих друг на друга идеальных структурах не хватало индивидуальности и прежнего пасторального уюта, но все же не могли не испытать облегчения оттого, что им не нужно было больше ютится рядом с овцами на промокшем гниющем сене. Потом Молочный Свет взялся за роботов. Клубничный Блинчик сперва как всегда агрессивно среагировала на вторжение на ее территорию, но быстро сдалась, согласившись, что сама провозилась бы с починкой слишком долго. В итоге они сошлись на том, чтобы он исправил механические повреждения, оставив ей всю работу с программным обеспечением. И когда юная инженерка немного утратила бдительность, чужак как бы невзначай умыкнул из-под ее надзора Ванильного Принца Этому Изюм, пожалуй, возмутилась больше всего, но скоро была вынуждена как и все признать, что и с обязанностями няньки чудовище прекрасно справлялось. Малыш, который ввиду возраста почти все время спал, лишь изредка просыпаясь ради удовлетворения первичных потребностей и иногда любопытства, рядом с ним ни разу не заплакал. Так всего за пару недель из Ванильного Королевства исчезли почти все следы вторжения. Проблемы с логистикой тоже были магическим образом решены с помощью выстроенной Молочным Светом самоподдерживающейся системы порталов между пятью великими королевствами Хрустии, так что никто не успел заметить, что многие запасы еды были уничтожены случившейся чередой катаклизмов. Древние герои, кроме Лилии, отправились каждый в своё королевство, наказав дать им знать, когда Молочный Свет будет готов встретиться с ними по-настоящему. Изюм не знала, что это значило, но отметила, что с их уходом всем стало спокойнее. Лишь один возмутитель спокойствия, раздражавший её своей беспрестанной писаниной ещё в день похорон, оставался на виду и продолжал привлекать внимание. В этот раз он уже не писал, а разговаривал со своим посохом, произнося слова так громко и чётко, что абсолютно все в радиусе двадцати метров слышали каждое слово и смущённо морщились. - Мы продолжаем наш репортаж с места событий. Ещё совсем недавно казалось, что Ванильное Королевство вот-вот прекратит своё существование второй раз за столетие, но печеньки со всей Хрустии прибыли на помощь в его восстановлении. Напоминаю тем, кто только что подключился - две недели назад мы с вами стали свидетелями жестокого нападения Чудовища Разрушения и его армии диких специй! Однако впервые в истории его атаку храбро отразил никто иной как… - Эй ты! - перебила его Изюм. - Пожалуйста, не лезьте в кадр, пока я не приглашу, - строго сказал он с таким видом, словно его оторвали от чего-то невероятно важного. - Ты что такое несёшь? Какой ещё кадр? Ты с кем вообще разговариваешь? - Со зрителями. - Н-да, - Изюм покачала головой. - Эй, синий! Иди сюда! - Чем могу быть полезен? - ответил Молочный Свет, мгновенно появившийся перед ней. - Кажется, у этого недолеченная контузия! Он разговаривает сам с собой! - Не стоит беспокоиться, - с улыбкой пояснило чудовище. - Это его изначальная особенность. - Монсеньор! - странная печенька похоже обрадовалась его присутствию и развернула к нему посох. - Я как раз собирался к вам обратиться за комментарием. Что вы скажете о нынешнем состоянии Ванильного Королевства? - Благодаря совместным усилиям всех этих замечательных печенек нам удалось восстановить все поврежденные строения, но впереди ещё много работы. Недавнее наводнение наряду с вторжением Пылающей Специи нанесло серьёзный урон местной почве и уничтожило восемьдесят процентов пастбищ и тридцать процентов виноградников, погубив почти весь урожай. В данный момент под руководством Белой Лилии мы восстанавливаем плодородный слой. Нам удалось перепрограммировать вафельных роботов для самой тяжёлой части работы, и сейчас в основном приходится только следить за ними и корректировать процесс при необходимости. - Звучит как очень утомительное, но жизненно необходимое занятие. Сталкиваетесь ли вы с какими-то особенными проблемами на этом этапе? - Да, вторжение диких специй занесло много семян, чужеродных для этих мест. Нужно очень тщательно просеивать почву, чтобы ухватить и изолировать проростки во избежание инвазии! - Я ничего не поняла, - вмешалась Изюм, ощущавшая все большую неловкость от их странного диалога. - Что за инвазия? - Опять она лезет в кадр… - О, сейчас я объясню! Вот, например, букет молодых баранцов, - Молочный Свет достал откуда-то охапку выдранных с корнями стеблей, увенчанных синими цветами, похожими на кремовых овечек. - Это что ещё за… - Очень противный сорняк, который одно время рос повсюду в Логополисе! Он не только истощает почву на этапе созревания, но и привлекает хищников своим особым запахом, что подвергает опасности и обычных овец, пасущихся неподалёку. Если вовремя не искоренить, он может размножиться по всей долине и навредить местному сельскому хозяйству, и даже кого-то убить, - пояснил Молочный Свет, пугающе улыбаясь и глядя единственным открытым глазом в никуда. - А теперь, с вашего позволения, я вернусь к выполнению текущей задачи, - добавил он, отдав букет баранцов странному летописцу и растворился в желтой вспышке. - Благодарим вас за комментарий, Монсеньор! - летописец махнул посохом. - Снято! Выключите камеры! Уф… и что мне с этим делать? - он скривился, взглянув на букет. - Отнеси к остальному мусору, - ответила Изюм. - Или ты только языком умеешь работать? - Конечно-конечно, фройляйн регент. Только… один вопрос. - У меня их определенно больше одного, но я начну с… - Нет-нет, у меня к вам. Давно у Монсеньора такое… - он прикрыл правый глаз и спародировал кривоватую улыбку Молочного Света. - Лицо перекошенное? - Изюм с трудом удержалась от соблазна сказать «всегда». - Не знаю. До похорон он прятался. А после - был только такой. А что? - Это очень плохо, - летописец поджал губы. - Действительно очень плохо. Но! Нельзя поднимать панику, пока я всё не проверю. Ждите выпуск с моим расследованием в вечернем шоу! - Чего? - вновь переспросила Изюм на его поток странных слов, но он уже исчез, оставив после себя лишь быстро развеявшееся лиловое облачко. - Ладно, хоть баранцы забрал. Она скоро забыла об этом странном инциденте, и не вспомнила бы о нём, если бы болтливый молодой волшебник не появился снова в компании более старшего коллеги. Из-за фиолетового теста Изюм успела подумать, что эти двое могли быть родственниками друг другу. Старый волшебник зашагал по долине уверенно и быстро, взгляд его из-под хмурых бровей казалось метал молнии. Он не стал отвлекаться на формальности в виде приветствий или извинений, а сразу обозначил интерес, который по его мнению все должны были постараться немедленно удовлетворить. - Где он? Где он??? - его голос звучал слишком громко, явно усиленный какой-то магией так, что казалось повторялся эхом в мыслях. - А вы кто такой? - Изюм встала у него на пути, вынуждая его остановиться. - О, ну наконец-то местное ответственное лицо! - лицо старого волшебника сделалось доброжелательнее, но лишь на несколько секунд. Он явно слишком нервничал, чтобы быть вежливым. - Мне нужно увидеть Монсеньора ректора, он удалился погостить в ваши земли и давно не показывался. - Для начала скажите кто вы, - спросила в ответ Изюм, на дух не переносившая тех, кто пытался ей командовать. - И не принесли ли вы на своих тапках семена баранцов? - Милая девушка, вас никто не учил уважительно говорить со старшими печеньками? Я - Черничный Чародей, проректор Молочной Академии, и у меня нет времени на примитивные карантинные процедуры. Где Молочный Свет, это срочно! - Вот как? Вам тоже нужен этот чудо-пряник? - она усмехнулась и упёрла руку в бок. - Так он занят. Очень занят. Очень срочными делами нашего королевства. - О, я не сомневаюсь, - Черничный Чародей мрачно оскалился. - Он делает все что вы ему скажете, не жалея сил, не напрашиваясь на похвалу, так ведь? Я уже видел это однажды, и это было прелюдией к страшной трагедии! Если дорожите своими жизнями и умами, дайте мне с ним поговорить. От его слов сделалось тревожно, но Изюм не хотела уступать ему слишком легко, продолжая тянуть время. - А вы часом не один из тех, кто пытал его изо дня в день? Я что-то такое слышала. Что он - на самом деле Чистая Ваниль, а вы превратили его в послушную куклу и держали взаперти. - Ваша картина сильно искажена. Однако это сейчас не имеет значения. Мы в этом виноваты или нет, нужно его отключить, пока он не совершит что-то недопустимое! - Он не вафлебот, чтобы его отключать. И мне нужно знать полную картину, прежде чем я решу оторвать его от серьезной работы, - она не удержалась от лёгкого сарказма, так как знала, что прямо сейчас Молочный Свет занимался чем-то по ее мнению избыточным - выравнивал деревенские дорожки, обвешивал ночными светильниками и раскладывал поребрики. - Девушка… - Чёрный Изюм. - Да хоть Белый Виноград! - старик нетерпеливо ударил о землю посохом, отчего она задрожала, будто была не твёрдой почвой, а натянутой над бездной вафельной тканью. Изюмные вороны, до этого сидевшие спокойно, тут же тревожно разлетелись. Изюм сглотнула, переведя взгляд на летописца, все это время безмолвной тенью стоявшего за спиной Чародея. Тот лишь робко помахал ладошкой. - Вы зря испытываете мое терпение! Я бы ни за что не ступил на эту варварскую землю, если бы это не было действительно важно! - Варварскую землю? - встрял в диалог печенье Пилигрим, проходивший мимо. - Да вы хоть знаете, где вы? - На континенте, по которому в дни моей молодости бегали гигантские ракоскорпионы и летали стрекозы размером с дом. В этой долине были сплошные болота, и только одичавшие печеньки бродили меж папоротников, отчаянно выживая. И я пока не могу с уверенностью сказать, что потомки далеко ушли от них в интеллектуальном развитии. - Сейчас это священная земля Ванильного Королевства, созданная для радости, мира и исцеления тела и души! Из какой глубокой холодной древности вы прибыли? - Из Золотого Века, в котором все цивилизованные печеньки процветали под бдительным взором первых добродетелей, - фыркнул Черничный Чародей, гордо выпрямившись. - Увы, я не настроен вступать с вами в диспут о том, чьи достижения внесли больший вклад в историю, только время потеряю, - он брезгливо отвёл взгляд от собеседников и поводил рукой по фибуле. После чего решительно прошел мимо вместе с виновато семенящим летописцем. Изюм, Пилигрим и ещё несколько печенек, удивленных его поведением, пошли следом. Молочный Свет нашёлся возле портала в столицу. Он уже обустроил площадки кругом основного возвышения, поставил фонарные столбы, лавочки и клумбы, и даже сделал пандус для гужевых повозок. Изюм покачала головой - это все ещё казалось ей избыточным, но просьба исходила от деревенских жителей, нафантазировавших излишних украшательств, так что она не возражала. - В жизни не видел такой ровной брусчатки, - тихо восхитился Пилигрим. - О, ну наконец-то, - проворчал Черничный Чародей. - Монсеньор! Монсеньор, прошу вас, у меня есть для вас задание наивысшего приоритета! - Приветствую, коллега! - Молочный Свет среагировал на него с той же безликой доброжелательностью, что и на всех, кто обращался к нему до него. - В данный момент я занят выполнением просьбы печенья Сливочные Завитки по благоустройству долины после наводнения. Прошу, озвучьте вашу просьбу, чтобы я мог найти ей место в списке текущих задач. - Конечно, конечно, - Чародей прокашлялся и снова ударил посохом по земле. - Небесная рыба глаз полна! - сказал он вдруг так грозно, что несколько собравшихся поблизости любопытных отпрянули, решив, что это было какое-то разрушительное заклинание. Но его единственным эффектом стало то, что Молочный Свет прервал нанесение чар на маленькую урну возле скамейки, выпрямился и подлетел ближе. Его лицо сделалось совсем неживым, а вот Чародей напротив оживился. - Надо же, всё ещё работает. - Чем могу быть полезен? - спросил Молочный Свет ровно, без прежней услужливой радости. Он словно вдруг забыл обо всём, включая свой обширный список дел, и перестал существовать как личность. Чёрный Изюм не хотела испытывать к нему сочувствие, но происходящее вдруг стало ей так противно, что она не удержалась. - Эй! Вы что делаете? - спросила она, глядя на то, как Чародей подтянул к себе его за волосы и принялся ковырять над ним что-то маленькой кондуриновой палочкой. Летописец обернулся к ней и приложил палец к губам, затем провёл ладонью по шее, будто отсекал себе голову. Это явно было предупреждение. - Прощупываю оставшиеся в нём ограничения, чтобы спасти вас, болваны. Хотя… интересно, можно ли сбросить его до нуля? Это было бы идеально. Не нужно исполнять договор, если личность одной из сторон полностью стёрта… - Эта операция недопустима, - сказал Молочный Свет, чуть дёрнувшись в его руках. - Эта операция недопустима, - повторил он с точно такой же интонацией, когда Чародей попробовал другую манипуляцию. - Вот хитрый чёрт, предусмотрел… ладно, тогда возвращаемся к изначальному плану! - старик развел руками и сделал несколько шагов назад. Затем глубоко вдохнул и, широко расставив руки и ноги, громко объявил. - Брюква! - далее последовала пауза, после которой он сменил позу, и так он сопровождал каждое слово в этой странной тираде. - Шашлык, Брюссель, перпендикулярный, сутра, сиреневый, рыба, бургунди, фельдиперс, кукуруза, перо, декларация, суета… - он замялся, словно не мог вспомнить следующее слово, и Изюм понадеялась, что он собьётся, - страус… - Банан! - шепнул летописец. - Банан, арктический, мармелад! - громко закончил Чародей и трижды хлопнул в ладоши. Все замерли в ожидании, но ничего не происходило. - Погоди, точно банан? - Вроде да. Сейчас проверю запись… - Не нужно. Работает, я вижу. Но ты все равно наказан. - Но ведь я помог! - Ты влез под руку, когда я читал пароль, а я это строго запретил, - Чародей взмахнул рукой, и летописец исчез, а вместо него между пальцами старика возникла карта. Изюм вновь сделалось не по себе - похоже в родном краю этих волшебников подобные практики были нормой, и нарваться на проклятие было удивительно легко. Она перевела взгляд на Молочный Свет. Тот висел в воздухе с все тем же безразличным лицом, но его тело начало странно подергиваться, будто в конвульсиях. Эти подергивания становились всё заметнее, и продолжались, пока он вдруг не закричал, резко схватившись за голову. Изгибаясь и метаясь он продолжил стонать, чем тут же привлёк внимание всех, кто был неподалёку. Печеньки беспокойно зашептались, созерцая эту сцену, а Черничный Чародей стоял с совершенно безразличным видом, поглядывая на брошь с часами. Наконец Молочный Свет перестал кричать и широко распахнул оба глаза. На его лице вновь проявилась прежняя осознанность, черты исказились яркими эмоциями, среди которых, похоже, не было ни одной положительной. Он нервно озирался и явно был чем-то напуган, хотя Изюм с трудом могла представить что могло напугать столь могущественное существо. - Зачем? - спросил он дрожащим голосом. - Не смотрите на меня так, - удовлетворённым тоном сказал Чародей. - В нашем договоре не было ничего о том, что я не могу ломать ваши ментальные надстройки. - Это никому бы не повредило! Я всего лишь хотел… чтобы всем было хорошо и комфортно… я осознанно это выбрал… вы не можете… - Могу, - возразил Чародей. - И я всего лишь следую вашей воле, Монсеньор. Вы ведь не хотите стать похожим на Молочную Тень? Он однажды так же разделил свой разум, чтобы спрятать все «дурные мысли, мешавшие работать», однако разделение не может продолжаться вечно. Его злость и обида спустя столетие перезрела в нечто монструозное. Я не могу допустить, чтобы это повторилось, ведь я знаю, что Логополис станет вашей первой и главной целью. - Никто не говорил о столетии! Мне просто нужно было… немного времени. Я очень люблю это место и хочу радовать всех этих печенек как и прежде, но никто не узнает меня. Это оказалось больнее, чем я ожидал, но я смогу с этим справиться! Смог бы… но мне нужно немного времени… - Именно поэтому я всегда выступаю за то, чтобы держаться подальше от прошлых воплощений. Они не приносят ничего, кроме помех в настоящую жизнь! - Чародей фыркнул в усы. - Если бы я знал, сколько это принесёт хлопот, я бы настоял на том, чтобы вычистить этот Чистый Ванильный мусор из вашей головы! По толпе собравшихся прокатился возмущённый вздох. Никому не понравилось то, что имя их любимого короля произносят с таким принебрежением. Изюм переглянулась с несколькими воронами, слетевшимися на спинку скамьи, готовая в любой момент дать им команду атаковать. Ее останавливало лишь осознание, что жестокий волшебник не пощадит ни птиц, ни печенек, если случится бой. - Моя душа не мусор! - жалобно прошептал Молочный Свет. - Посмотрите вокруг, Монсеньор! Эта нефункциональная груда осколков, способная генерировать лишь отвлекающие вас эмоции и боль, не нужна никому! Я охотно верю, что их более чем устраивает ваша смиренная служба, но вам ли не знать… - Это не так… она н… н… - Молочный Свет пытался возразить, но слова так и застряли в горле не то из-за магии, не то из-за душащих его эмоций. Чародей хрипло рассмеялся и покачал головой на его потуги, похоже увидев в этом подтверждение своей моральной победы. - Даже самому себе вы не нужны, печенье Чистая Ваниль или как вас там, - холодно бросил он и исчез в портале, оставив растерянных жителей Ванильного Королевства один на один с последствиями его деяния, нараставшими с каждой минутой. Молочный Свет, оказавшийся без слоёв выстроенной им вокруг собственного разума защиты, стремительно терял контроль над эмоциями, а те в свою очередь прорывались из него магическими всплесками. Тьма окутывала его вихрем, внутри которого он менялся, увеличивался в размерах, постепенно превращаясь в настоящее чудовище с когтями, рогами, хвостом, чёрными крыльями и жуткими шевелящимися словно щупальца волосами с множеством глаз. Он кричал и брыкался, царапал себя, будто пытаясь стряхнуть собственное тело, ужасаясь происходящим изменениям, и в итоге упал на колени, вцепившись когтями в стыки брусчатки. - Назад! Все назад! Стойте на месте, не разбегайтесь в панике! - Изюм жестом приказала собравшимся любопытным встать за её спиной. От страха сердце билось так быстро, что она не могла понять, потемнело ли у неё в глазах, или магия чудовища и правда превратила день в ночь. А вот ее вороны, казалось ничего не замечали, продолжая сидеть на скамье. - Я не знаю что это, но уверена, что с этой тьмой лучше не соприкасаться! - Что происходит? - беспокойно спросил кто-то из толпы. - Что этот колдун с ним сделал? - Понятия не имею! - выпалила Изюм очередную ложь. Она прекрасно видела, что произошло. Видела, как жестокие речи подтолкнули его к краю. Она уже сталкивалась с подобными срывами у Чистой Ванили, когда что-то напоминало тому о том, что он не смог защитить мир от зла, и не могла отделаться от ассоциации. С той лишь разницей, что он никому никогда не позволял увидеть бурю своих чувств в столь ярких красках. - Наговорил какой-то чуши и ушёл! Где Белая Лилия? Только она умеет с ним обращаться! - На другом конце долины виноград сажает! - неловко ответил один из пастухов. - Как невовремя… эй, страшилище, а ну успокойся! - Простите… Я не могу… - простонал Молочный Свет, бросив на неё виноватый взгляд, полный боли. - Пожалуйста, не подходите… я могу навредить вам… - Это странно, но… он совсем не выглядит угрожающим, хотя и чертовски страшный, - отметил Пилигрим за её спиной. - Я бы не стала его недооценивать, - отрезала Изюм. - Ведь он убил Чистую Ваниль, - мысленно добавила она, хоть и всё больше в этом сомневалась.. Вдруг она заметила, что за спиной чудовища как ни в чём не бывало гулял забытый всеми в начавшемся переполохе ягнёнок. Его как будто совсем не пугали ни тьма, ни её источник. Он подходил всё ближе, нюхая землю в поисках травы, пока не наступил копытцем на когтистую ладонь. Молочный Свет зашипел и вжался в землю сильнее, вероятно надеясь как раньше до этого превратиться в тень и исчезнуть. - О, ведьмы… - тихо прошептала Изюм, чувствуя, как напряжённо замерли все, созерцая эту картину. Ягнёнок поднял взгляд и долго и внимательно смотрел на синее лицо со звериным оскалом. С наивным любопытством он подошёл ещё на шаг ближе и и ткнулся мордой в его щёку. Молочный Свет чуть отпрянул, но животное вновь уверенно приблизилось и легонько боднуло его, игриво заблеяв. Оскал чудовища стал чуть больше похож на улыбку, а безумный взгляд выпученных глаз смягчился. Клубившаяся кругом него тьма расступилась, пропустив солнечный свет, змеившиеся над головой волосы опустились, а тело приобрело привычные размеры и вновь стало похоже на печенье. О недавнем превращении напоминала лишь почерневшаяя одежда, висевшая изорванными им самим лоскутами. Ягнёнок продолжал ласково крутиться перед ним, пока Молочный Свет не протянул к нему руки для нерешительного объятия. Тогда тот остановился, позволив ему привлечь себя и тяжело дыша упасть лицом в мягкую сливочную шерсть. Чёрный Изюм застыла на месте с приоткрытым ртом, в то время как другие жители долины, осмелев, подходили ближе, смыкаясь вокруг них плотным кругом. - Стойте. Стойте! Он всё ещё может быть опасен! - закричала она, но её слова не возымели эффекта. - Мы все видели одно и то же, - с благоговением возразил ей старый пилигрим. - То, как он обнял этого ягнёнка… - Это ничего не значит! - воскликнула Изюм, но тут же ощутила стыд за этот самообман. То, что она отрицала так долго, сейчас стало до страшного очевидным. Никто с самого начала не пытался её обмануть. Да, пришелец с иного континента действительно был чудовищем. Но при этом в нём действительно жила искалеченная душа Чистой Ванили, и птички-чернички, изюмные вороны, а теперь и заблудший ягненок чувствовали её даже через самую страшную оболочку. - Эй. Отпусти барашка! - У него имя есть, - осуждающе заметил кто-то из толпы. Чёрный Изюм вздохнула, осознав, что до сих пор ни разу не называла пришельца по-имени, ощущая иррациональное отвращение от самой мысли. Словно произнести его значило предать Чистую Ваниль. - Молочный Свет… отпусти барашка, - постаралась сказать она чуть мягче, но её саму трясло от переизбытка эмоций. Молочный Свет отрицательно качнул головой, но не стал сопротивляться, когда печенька-пастух мягко увёл ягнёнка. Лишившись пушистого укрытия, он тут же заслонился руками и прядями волос. - Простите… боюсь я… не смогу быть полезен… - сказал он, и его голос дрожал так, словно он всё ещё был на грани и мог в любой момент вновь превратиться в монстра. Изюм осторожно взяла его запястье и потянула вниз, вынуждая взглянуть на себя хотя бы одним глазом. Он несколько секунд смотрел на неё, но потом зажмурился и отвернулся, прерывисто дыша. - Ты уже достаточно сделал, - уверенно заявила она, и все, кто был рядом согласно загудели. - Мы не беспомощны. Дальше справимся сами. И… спасибо. *** Что-то изменилось. День, начавшийся с возвратного зелья и продолжившийся садовой рутиной, вдруг вместо усталости подарил Белой Лилии странную лёгкость. Поначалу она объясняла это радостью от того, что выращенный ей виноград дал удивительные плоды, напитавшись волшебной водой, ещё недавно бывшей для жителей долины бедствием. Но спускаясь по склону к порталу в столицу она всё больше чувствовала разлитую в воздухе сладость. Она не пьянила, как ароматы Сада Наслаждений, не путала мысли, не погружала в забытие. Напротив, Лилии захотелось ускорить шаг, и она даже начала робко пританцовывать, когда ступила на свежую брусчатку, и тут же с лёгкой грустью подумала о том, что ей хотелось снова закружиться в танце с Молочным Светом. Впервые со дня вторжения небо Ванильного королевства стало почти чистым - лишь несколько аккуратных, как со сказочной фрески, облачков кружились у основания столицы. Ветер сделался ласковым, а свет солнца снова дарил тепло, залив долину ванильно-желтым светом, создававшим ощущение полузабытого сна из счастливого детства. Печеньки, прежде опасливо сторонившиеся Белой Лилии, памятуя о её прошлом, вдруг стали необычно приветливы. Будто морок спал с королевства, и они вспомнили, что значит быть добрыми, гостеприимными и благодарными. Если до этого они все эти дни работали, стараясь восстановить разрушенное, сейчас они словно наконец-то начали жить. Одна из юных изюмных печенек выбежала ей навстречу и подала венок из глазорхидей, переплетённых тонкой лозой из незабудок. - Вы ведь в замок идёте? Пожалуйста, передайте ему. - Кому? - Господину Молочному Свету, - сказала печенька, вешая венок на её запястье, и смущённо убежала к собравшимся у фонтана приятелям. Лилия неловко улыбнулась, хоть и боялась доверять этой внезапной новой реальности. Она собралась было идти дальше, но вся группа детей вдруг снова преградила ей дорогу. - Ой, извините пожалуйста. Для вас у нас тоже есть! - другой ребёнок протянул ей венок из подвявших лилий. Он был довольно маленьким, словно его плели совсем не для её головы. Лилия покачала головой и сдержанно улыбнулась. - Это очень красиво. Однако… в следующий раз лучше позвольте цветам расти, ладно? Они всё-таки тоже живые. И им необязательно украшать чью-то голову, чтобы сделать мир красивее, - сказала она строго. - Но ведь вы всегда носите цветы в волосах! - проворчала первая печенька. - Я могу сделать так, чтобы они не умирали, - возразила Лилия, но, заметив как погрустнели ребятишки, решила сотворить маленькое чудо. Тихо прошептав заклинание, она коснулась пальцами увядших цветов в подаренном венке, и те снова наполнились жизнью. Изюмные дети так обрадовались волшебству, что даже не задумались над тем, что что-то не так, когда Лилия надела венок на голову одному из них и пошла, наконец, дальше. - Эй ты, - окликнула её Изюм, когда она прошла мимо “Вороньего Гнезда”. И даже её всегда резкий голос сегодня звучал чуть мягче, а строго смотрящие пернатые спутники не внушали беспокойства. - Я закончила с виноградниками. Завтра пойду гляну, что там на свекольной ферме. Говорят, наводнение достало даже их корнеплоды. - Спасибо за отчёт, но я не об этом, - регент выступила из тени трактира и чуть прищурилась на заходящее солнце. - Я должна извиниться, - добавила она совсем тихо и опустила веки. - За что? - Лилия удивлённо моргнула. - За всё. За то, что не поверила тебе. За то, что согласилась устроить эти проклятые похороны. За то что… - Изюм отвернулась от солнца, скрыв лицо в тени всклокоченной чёлки. - Я сделала ещё сложнее то, что и так было сложно, - в её голос просочилась печаль. - Чистая Ваниль всегда учил нас смотреть глубже поверхности. Но когда с ним случилась беда, никто из нас даже не попытался увидеть его и принять! - практически прокричала она. - Хорошие же мы ученики… Белая Лилия удивлённо вздёрнула брови. Разум рисовал картины одна страннее другой, пытаясь представить обстоятельства, в которых отрицание Изюм было, наконец, сломлено. - Ты была собой, Чёрный Изюм. И заботилась о королевстве. И знала бы ты, что я творила, пока думала, что он - Молочная Тень. - Я сделала ему больно. Мы все, - она вздохнула, сжав кулак. - А он как всегда всё прощает! Меня это бесит! Почему даже будучи демоном он не может по-настоящему разозлиться? - Потому что это он, - Лилия посмотрела на тонущее в облаках закатное солнце. - Но что случилось? - Это трудно объяснить. Я просто… - она повернулась в обратную сторону - туда где королевский замок постепенно скрывался в лиловой тени, и лишь на остроконечных вафельных башнях играли прощальные оранжевые блики, - наконец-то это увидела. - Но почему ты говоришь это мне? - Потому что перед тобой я тоже виновата. - Я сделала столько зла. Я заслуживаю всё недоверие и отвержение здесь. - Но это никак не умаляет моих ошибок. И того, что ты спасла жизнь мне и Ванильному Принцу в день вторжения. И всё, что ты сделала для восстановления королевства сейчас. Я вижу, что ты изменилась, и больше никому не желаешь зла. Ты заслужила моё доверие. - Я надеюсь, что оправдаю его, - тихо сказала Лилия. - В моей душе всё ещё много тьмы. - Сегодня я поняла, что она есть в каждом из нас. Даже в том, кого мы считали самым чистым и светлым. И в каждом, как он учил нас, найдётся и свет, которому нужно просто дать проявить себя, - её голос вновь сделался твёрдым, и она сделала шаг в сторону. - Ладно. Не буду больше тебя задерживать. Учтиво кивнув, Лилия продолжила путь. Оказавшись возле королевских покоев, она заметила непривычную доселе суету. Множество печенек, закончивших дневные дела, толпились у двери, и каждый норовил заглянуть внутрь через щёлочку. Все о чём-то перешёптывались, и Лилия тут же заметила притаившуюся в тени под потолком пару синих глаз. Ей сделалось одновременно печально и забавно оттого, что все эти смущённые горожане не подозревали, что Молочный Свет прекрасно видел их и слышал. - Что здесь происходит? - спросила Лилия как можно громче, и все тут же повернулись к ней, замолкнув и смущённо отпрянув от двери. - О… а… Вы слышали, что его величество переродился в синего дьявола? - заговорила одна из печенек, стоявшая к ней ближе всех. Лилия не удержалась от улыбки, ведь именно она изначально и передала королевству эту странную невероятную новость. - Да быть такого не может, - сказала она и рассмеялась, прикрыв рот. - Это не слухи, это чистая правда! - добавила другая печенька, и несколько голосов согласно ей завторили, уже не пытаясь быть тихими. - Мы уже проверили его как только могли. - Проверили? - переспросила Лилия. - Да, - подтвердил старый пастух. - Я попросил его сыграть на дудочке, и он сыграл ту самую… как же её… “если б я мог как мотылёк в лунном луче танцевать…” - фальшиво напел он, и несколько пшеничных печенек тут же подхватили. - Это была его любимая… я не помню, чтобы когда-то прежде так плакал из-за музыки! - Так вот почему день стал таким солнечным, - Лилия мягко улыбнулась, снова взглянув на наблюдавшие с потолка глаза. - А я принесла ему несколько книг, и он сразу открыл ту самую! Его величество знал её наизусть, он ведь сам её составил сотни лет назад, но ему так нравилось перелистывать картинки… - А я всё ещё не убеждён! - возразил Сахарные Сливки, тоже стоявший среди прочих любопытных. - Его вкусы в еде уж слишком поменялись. Уверен, Чистая Ваниль не смог бы есть несладкое мороженое! - Да посмотрела бы я на тебя, если бы тебя превратили в демона! - проворчала его супруга. - А он кстати мог бы это устроить, - отметила Лилия. - С вашего согласия разумеется. - О, ведьмы, что вы такое говорите! - вновь беспокойно загалдели печеньки, и воспользовавшись суматохой она прошла через толпу к двери и скользнула внутрь. Молочный Свет полулежал на королевской кровати поверх одеяла. Его спина опиралась на гору из подушек, вокруг валялись в беспорядке книги, и судя по обложкам выбирали их совершенно случайно. Одна - справочник лекарственных растений, который он несомненно и так знал наизусть, была в его руках, и он медленно листал её, бережно поглаживая страницы чёрными когтистыми пальцами, словно сам этот процесс помогал ему успокоиться. Слова о демоне не были преувеличением - до сих пор ей ещё не приходилось видеть, насколько сильно могла преобразовать его сила, позаимствованная из иного измерения. Подобно иным слугам чудовища Обмана к его облику добавились чёрные крылья, тонкий хвост и небольшие рога, и даже лицо стало выглядеть более угловатым. В каждой его черте заметно было напряжение, словно он в любой момент был готов от чего-то защищаться, но сейчас для Лилии главным было то, что ей не придется снова иметь дело с бездушной маской услужливой куклы. - Молочный Свет! - Белая Лилия! - он повернулся к ней, и его измученное лицо озарила тёплая улыбка. - Гляди, как Печенье Сахарная Свёкла перешила моё старое платье, - добавил он, потрогав рукой вафельную оторочку рукава, и только теперь Лилия заметила, что вместо просторной рубахи и узких брюк на нём была длинная роба из тех, что носил Чистая Ваниль, а жуткие глазастые волосы кто-то бережно заплёл в свободную толстую косу. Их кончики все ещё шевелились, а одежда, которая должна была быть белой, почернела. - Она даже прорези под крылья сделала. Правда, про подол забыла… я и не осознавал, насколько я теперь ниже ростом. - Ещё бы, ты ведь всё время летаешь. - Технически… - Ты не летаешь, ты висишь на нитях из другого измерения, - закончила она за него и опустилась рядом, с удовольствием устроив на подушках уставшую спину. Его губы дёрнулись и сжались, и он отвернулся прежде, чем она приблизилась лицом к лицу. - Я растерян, - сказал он тихо, прячась за завесой прядей челки, единственных что остались белыми. - Все вдруг стали так добры ко мне… но у меня не получается прочитать в их разуме причину. Мои силы меня не слушаются… эмоции мешают. Я чувствую себя таким бесполезным… а теперь ещё и выгляжу как… как… - его голос задрожал, не давая закончить мысль. - Я знаю, что когда я отдохну и успокоюсь это пройдёт, но я в ужасе от того, что это увидели все. Лилия протянула руку к его лицу и погладила ладонью к шее, нащупав там свежую трещину, уходящую под одежду. - Что случилось? Кто тебя ранил? - Я сам, - он поднёс руку к горлу и растопырил когти, изображая жестом траекторию того, как царапал себя. - Черничный Чародей выключил аварийный протокол, и заодно сломал мой ограничитель телепатии, и я… это произошло так резко, что я… - он запинался, словно боялся произнести что-то вслух, - на какой-то момент я стал Молочной Тенью. Меня переполняли ярость и могущество иного измерения, даже моё тело стало другим, и это было так…. Холодно и больно. Это длилось меньше секунды, но я… - он зажмурился и стиснул зубы. - Я испугался, что все так и останется, и тогда я точно останусь один… - Тише, тише, не думай об этом, - Лилия нежно обняла его плечи, подтягивая к себе, и он позволил себе положить голову ей на грудь. - Дальше всё как в тумане. Я помню, как обнимал ягнёнка, а потом все вдруг стали обо мне заботиться. Принесли сюда. Переодели. Заставили поесть… и даже притащили все эти книги, - он нежно погладил старые потрепанные страницы. - Я не знаю почему. Я ведь их чуть не убил… превратился в настоящее чудовище… но я не чувствую в них страха. Я… очень растерян. - Они наконец увидели, кто ты. - Но кто я? - Тот, кто соединился с дьяволом и победил его. Тот, чью душу он попытался сожрать, и подавился. Тот, кто заставил чудовище Обмана служить Свету Истины. Тот, чей Свет не может погасить даже первозданная Тьма. - Но он внутри меня! Осколки его души стали частью моей! Его воспоминания стали частью моих знаний! Касаясь меня ты касаешься его, целуя меня ты целуешь его! - Прежде я старалась сосредоточиться на том, что ты - Чистая Ваниль. Мой возлюбленный, запертый в чужой оболочке. - Лилия тяжело вздохнула и водрузила ему на голову венок. Он обескураженно поднял глаза на прижавшие челку лепестки. - Но теперь ты мой Молочный Зануда, - сказала она, взяв пальцами тёмную ладонь. - Печенька с тяжелым прошлым и непростым наследием. Ты не можешь избавиться от этого - так используй это. Ведь прежде это не было проблемой. - Прежде я многого о себе не знал. В самом деле, всего несколько месяцев назад я не подозревал о том, кто я, и даже не мечтал о свободе. Я ужасно растерян. - Я думала, зелье должно помочь тебе с этим? Его губы сложились в напряжённую линию, так что-то из-под них стали заметны острые клыки. - Я начинаю в этом сомневаться. Что-то внутри меня мешает всем собранным осколкам вновь соединиться. Что-то фундаментальное, но оно продолжает ускользать. Я прошел через всю мою жизнь, даже через самые мелкие незначительные инграммы. Я принял частички Источника Знаний. Вобрал в себя всю тьму, которую он разбросал по моему прошлому. Но чего-то все еще не хватает. - Может быть, не хватает тебя? - Ты имеешь в виду… - Тебя, - повторила Лилия. - Ты прожил несколько десятилетий и сформировался как новая личность вокруг нескольких осколков прошлого. Касался ли ты этих воспоминаний? - О… я даже не вспоминал о них, ведь… это я, - он коснулся груди, пощупав через ткань камень души. - Это рискованно. Пытаясь пробраться к основе, я могу их повредить, и тогда даже то немногое, чего я успел достичь, рассыпется. Тогда от меня точно останется только аварийный протокол. - Но если завершить лечение преждевременно, оставшаяся прореха вызовет откат, - озвучила Лилия прежде, чем смогла представить возможный исход. Она знала его таким совсем немного, и лишь теперь, задавшись вопросом, смогла выстроить в голове все те изменения, через которые он прошёл с тех пор как начал приём зелья. Хотя порой казалось, что ему становилось хуже, по итогу он выходил из всех испытаний более цельным, и вместо отторжения к этой новой личности она чувствовала, что хочет его сохранить и сблизиться. И тем более противна стала мысль, что утратив эту новообретённую цельность, он захочет вернуться в безопасную тюрьму Архива и изолироваться там в безвременье, навеки оставшись тенью прошлого с расширенным функционалом. - Ты права. Будет очень больно утратить все то, что я успел приобрести. Но… если что-то пойдёт не так, я снова причиню тебе боль. - Дай угадаю. Ты можешь не вернуться. - Выбор не велик. Я либо рискну всем собой, либо сойду с ума из-за синдрома отмены. Она покачала головой, все ещё пытаясь представить возможные исходы. Молочный Свет успел пережить тридцать лет пыток, бой с Ванильной Тенью, собственные похороны, превращение в статую, секиру Бога Разрушения и белую чуму, и в голове совершенно не укладывалось, что его могло сломить неудачно сработавшее лечение. - Кажется, я начинаю понимать, почему эти зелья запретили. - Я обо всем предупреждал в инструкции, - Молочный Свет опустил взгляд. - Но я пойму, если ты сдашься. - Поговорим об этом завтра. Позволь мне сегодня просто порадоваться тому, что ты больше не похож на куклу, и с тобой снова можно говорить. Он со вздохом устроился поудобнее на ее груди и коленях, и некоторое время они провели так в тишине. Темнота постепенно сходила с его рук, стопы вновь стали бледными и тонкими, крылья и рога сделались почти незаметны, волосы обрели прежний цвет, и несколько тараканов сбежав с них теперь с любопытством ползали по книгам. Лилия закрыла глаза, прочесав пальцами его растрепанную чёлку. Воображение больше не рисовало Чистую Ваниль, хотя текстура молочных прядей и была во многом похожа. Ей вновь захотелось ощупать каждый участок его странного синего теста, составить карту соприкосновений и реакций, почти так же, как тогда, перед вторжением Вечной Сахар в их уединение. Но сейчас она не находила в себе прежнего отторжения, которое так мешало ей тогда. Она приобняла его за плечи, привлекая к себе, и несколько раз нежно поцеловала макушку, утопавшую в ванильном запахе цветочного венца. Блуждая кончиками пальцев по смягчившемуся контуру его лица, она перебежала к тонкой шее, в кои веки не закрытой широким жабо. Молочный Свет вздрогнул, издав тихий стон, и знакомый лиловый румянец тронул его щеки. - П-подожди, - вдруг сказал он, мягко перехватив ее запястье. - Молочный Зануда, ты определённо умеешь разрушить момент, - беззлобно проворчала Лилия. - Есть ещё кое что, о чем я должен спросить тебя, прежде чем случится очередная беда. - Ты говоришь так, словно она должна случится прямо сейчас. - Мы в середине шторма. Чудовища готовят свои армии, мы так и не узнали, что планирует Темная Заклинательница, а я не могу знать, что станет со мной на следующий день. И я хочу, чтобы ты хорошо подумала над ответом, потому что… - Я согласна. - Но я же ещё ничего не спросил! - А я уже согласна! - она вдруг рассмеялась, глядя на его обескураженное лицо. После всех испытаний, что уже успели выпасть на ее долю, она не верила, что он мог придумать что-то, с чем она не смогла бы справиться. Она развернула его лицо к себе, приблизилась и несколько раз уверенно поцеловала в губы. - Я останусь с тобой. Женой. Подругой. Кем захочешь. - Я не понимаю. Когда я был Чистой Ванилью ты никогда не отвечала мне так. А сейчас я… о ведьмы, да я боюсь представить, что ещё может на мне вырасти! Новая пара рук? Хитиновый панцирь? Щупальца? Лишние глаза? Ах да, глаз у меня и так достаточно! - И щупалец тоже, - игриво напомнила она. - Ох, я надеялся, что ты забыла. - О нет. Вообще-то я думаю о них почти каждую ночь. Быть может, в этом и дело? - В лишних глазах или в щупальцах? - В том, что ты перестал быть таким… идеальным? - Глупости. Я никогда не был идеальным. - Но ты очень старался. Самый красивый, самый чистый, самый честный, самый добрый, самый жертвенный, самый особенный, - перечисляла она с нарочитым восторгом. - И только мне было позволено знать, что ты ещё и самый страстный и самый любящий. Но ты никогда не позволял никому узнать, что я значила для тебя больше, чем любая другая печенька, - добавила она с нескрываемой горечью. - Ты был святым, благодать которого не могла принадлежать кому-то одному, а я была твоей тёмной тайной. Но теперь… - она пригладила прядь его челки за ухо, все ещё немного заострённое после превращения. - Теперь ты не можешь врать. И можешь быть только собой. - Мне… не нравится быть собой, - сказал он и тут же поморщился. - Теперь когда я это сказал, я понимаю, как это глупо. А ещё теперь я понимаю, что был ужасным лжецом всю мою прошлую жизнь. И мне жаль, что ты пострадала от этой лжи. - Не могу осуждать тебя, зная, чем стала однажды я сама. Я ведь тоже лгала себе, что делаю все для других, но на самом деле у моего любопытства не было никаких границ. Стоило только отбросить беспокойство о чужих чувствах и жизнях, я стала совсем как все эти маги в Логополисе. Подумай только… если бы Темная Заклинательница увидела ту лабораторию по созданию аниматроников? - Я полагал, она слишком любит хаос. - А если бы с ней рядом был Молочная Тень? - А ведь он действительно был. Что наводит на мысль, что именно он помог ей создать еще больше чудовищных устройств для опытов с печеньем и жизненной силой… о, ведьмы-создательницы, как хорошо, что у неё нет полного доступа в Архив. - Я… то есть она могла бы захотеть его получить. - Мы должны быть готовы. Если я… окончательно сломаюсь, тебе нужно будет деактивировать и спрятать это тело. Лучше даже раздавить в мельчайшие крошки, чтобы даже с магией Архива пересобрать не удалось. Уверен, другие печеньки смогут пользоваться библиотекой и без Источника Знаний, пусть запретная секция и станет недоступна… - Стой! - она решительно зажала ему рот. - Я не собираюсь этого делать, тебе ясно? Я не ставила подпись под тем, чтобы убивать тебя! Он нервно заморгал и тяжело выдохнул, отстраняясь от её ладони. - Прости. Я всё ещё немного не в себе, - он примирительно улыбнулся. - Вообще-то… Я хотел показать тебе кое-что. - Мне стоит волноваться? - Нет, вовсе нет. Смотри. Поначалу Лилия не поняла, на что ей смотреть. Молочный Свет напряжённо хмурился, словно прикладывал огромное усилие, но ничего не происходило. Но вдруг она заметила, как его левая рука медленно, дрожа от напряжения, приподнялась в её сторону. Потом следом за ней задвигалась и правая. Они обе тянулись к ней, и Лилия протянула ладони навстречу, готовая поймать их в любой момент. Увидев это Молочный Свет улыбнулся и заставил себя подержать руки на весу ещё немного, хотя уже явно был на пределе. Затем с шумным выдохом опустил их. - Это… ты точно сделал это без верёвочек, - поражённо прошептала Лилия, погладив тонкие запястья, в которые спустя столько лет вернулась жизненная сила. Пока она была лишь тонким ручейком в безжизненной пустыне, но это был оромный прорыв. - Я вдруг понял, что снова помню, как, - он улыбнулся шире, сжимая и разжимая кулаки, подёргивая разбуженным после долгой засухи тестом. - Не всё. Пока только руки. И шея, но с ней сложнее. Но с этим можно работать! На глазах Лилии выступили слёзы. - Это… просто… невероятно! - она заключила его в крепкие объятия. Всё сказанное прежде перестало тяготить её, ведь она видела, что он всё-таки пусть медленно и с огромным усилием стремился жить. И впервые она почувствовала, как он обнял её в ответ дрожащим, почти невесомым прикосновением.