Битва в чужом лесу

      Цунаде сидела за массивным деревянным столом в своём кабинете, заваленном кипами бумаг, как всегда — с полупустой чашкой сакэ под рукой. За окном пробивалось тусклое утреннее солнце, плывущее над крышами Конохи, но она на него не смотрела. Взгляд её упирался в очередную стопку бессмысленных отчётов. Сметы на закупку оборудования, статистика расхода реагентов, графики работы и отпусков, зарплатные ведомости...       Она откинулась на спинку кресла и с досадой провела рукой по лицу. Совсем не это она представляла, когда принимала предложение возглавить Госпиталь Скрытого Листа.       Мечты уносили её куда-то далеко — в жаркое южное полушарие, где не существовало ни больницы, ни наседающей Рин, ни докучливого финансиста. Только песок, пальмы, море и, может быть, пара бутылок холодного шочу. Желательно — без сопровождения.       Раздался настойчивый стук в дверь, такой деловой, что она мгновенно вернулась в реальность.       — Входите, — резко сказала Цунаде, ожидая кого угодно — только не проблемы. Что, конечно, было слишком наивно.       Дверь распахнулась, и внутрь заглянула Шизуне. Выражение лица ученицы заставило мечты окончательно рассыпаться.       — Цунаде-сама… вам нужно это увидеть. Немедленно.       — Что, опять нападение на склады с медикаментами? — устало спросила она, но уже поднималась на ноги.       — Нет. Это… это ребёнок. Мальчик. Его доставили с окрестностей деревни.       — И?       — Он утверждает, что он… — Шизуне сглотнула. — Хаширама Сенджу. Первый Хокаге. Поверхностная проверка и быстрые лабораторные анализы подтвердили это.       Наступила тишина. Гулкая, тяжёлая тишина.       Цунаде моргнула, затем медленно села обратно, будто ноги внезапно отказались её держать.       — Что?

***

      Хаширама приоткрыл глаза, хотя не был уверен, стоит ли.       Свет снова ударил прямо в лицо. Но не солнечный, тёплый, с отблесками листвы, как в лесу, а слепящий, ровный, мёртвый. С потолка, как будто само небо стало белым и холодным.       Грудь сотрясалась от неровного дыхания. Кожа горела в местах, где его держали ремни. Хаширама попытался пошевелиться — тщетно. Его запястья крепко прижаты к столешнице, ноги притянуты к ней же. Пальцы онемели. Горло саднило. Во рту — вкус меди и чего-то странного, резкого, как лекарственные травы, но неестественно сильного.       Он снова здесь.       Сколько раз он уже терял сознание? Дважды? Трижды? Сначала — как его повалили в лесу фигуры в незнакомой чёрной форме, с масками и странным оружием. Не из клана Учиха. Не из клана Хагоромо. Вообще не похожие на тех, кого он знал. Они не пытались убить его. Просто… схватили. Обездвижили. Увели.       Следующее, что он помнил — как его разбудили в каменной комнате, если верить чувствам — подземной. Задавали вопросы. Когда он пытался спросить, где он, кто они, его ударили. Не по лицу — по разуму. Кто-то лез внутрь. Рылся. Искажал.       После была темнота. Теперь снова свет. Снова металлическая плита вместо ложа. Снова привязан. Он дрожал — но, конечно, не от страха, а от бессилия. И немного от холода.       Начал подозревать, что это неизвестное гендзюцу или даже техники клана Яманака. Он слышал, что те имели возможность вторгаться в чужой разум, хоть никогда и не сталкивался с таким в жизни.       — Где я… — выдохнул он почти беззвучно. Голос предал. Сломался.       Но он был жив.       Эта мысль не давала покоя. Он закрыл глаза — на миг, на два — и в них вспыхнула последняя картина, врезавшаяся в память огнём и болью.       Бой. Масштабный, хаотичный. Земля горела. Воздух вибрировал от переплетения чакры. Они сражались против древних техник Учиха вместе с Узумаки. Кто-то из них — высокий, худощавый — вонзил в землю тяжёлый свиток, и земля задрожала, как под ударами гигантских Призывов.       А потом — вспышка.       Хаширама думал, что умер, но вместо этого оказался в этом ущербном месте.       Он не знал, сколько прошло времени. Может, часы. Может, дни или даже недели. В этой комнате, где не было ни солнца, ни звёзд, всё теряло смысл.       Он просто лежал и слушал тишину, характерную для подземелий. Но вдруг спокойствие разорвал резкий металлический звук.       Дверь, до этого запертая, распахнулась и с гулким звоном ударила в стену. Он вздрогнул, вскинул голову, стиснув зубы и напрягшись всем телом, насколько позволяли ремни.       На пороге стояла женщина. Крепкая, хоть и невысокая, с прямой осанкой и выражением лица, которое не оставляло сомнений: она привыкла командовать. Светлые волосы были собраны в два хвоста, как у девчонки, но в её глазах читалась усталость взрослого человека. Одежда — странная, не как у шиноби, не как у крестьян и не как у знати. Что-то новое. Что-то не из его мира.       Он замер, не зная, чего ожидать.       Она остановилась над ним и чуть сбоку, посмотрела внимательно, изучающе, но без любопытства. Ни страха, ни удивления — как будто уже знала, кто он.       Хаширама стиснул зубы.       — Кто ты? — хрипло спросил он.       Женщина молча шагнула ближе. Неторопливо, но твёрдо. Оперлась руками о край стола, наклонилась к нему. Лицо её смягчилось, но в глазах всё ещё стояла сталь.       — Ты действительно не понимаешь, где ты, да? — спросила она спокойно.       Он гневно мотнул головой.       — Отпусти меня! Я ничего вам не сделал!       Женщина выдохнула, но не отшатнулась. Наоборот, посмотрела на него долгим, странным взглядом. И вдруг… что-то дрогнуло в её лице. Её взгляд стал почти нежным.       — Ты… — прошептала она.       Он замер.       — Что?       Женщина закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. Когда снова открыла — смотрела прямо в его душу.       — Меня зовут Цунаде. И ты в отделе допросов Скрытого Листа.       Он нахмурился.       — Скрытого… чего?       Женщина помедлила. Потом произнесла тихо, но ясно:       — Я из клана Сенджу. Внучка Хаширамы Сенджу.       Он замер. Хотелось рассмеяться от откровенной лжи.       — Что?!.       — И если ты действительно тот, за кого себя выдаёшь… — её голос слегка дрогнул. — Тогда ты — мой дед. И ты попал в будущее.       — Это… бред, — глухо выдавил он, не отводя настороженного взгляда от этой Цунаде.       Голос был срывающимся, будто каждое слово он выталкивал из глотки против воли.       Цунаде стояла над ним — прямая, невозмутимая. Руки скрещены, подбородок чуть вздёрнут. Ни раздражения, ни насмешки. Она просто смотрела. В её взгляде было что-то такое, от чего хотелось отвести глаза. Как будто она знала больше, чем имела право.       — Хаширама, — спокойно сказала она. — Это не гендзюцу. Ты действительно здесь. И сейчас идёт семьдесят пятый год после основания Конохи.       Он скрипнул зубами. Взгляд дёрнулся в сторону. Вдох — резкий, как после удара. Он попытался рассмеяться, но только хрип вырвался из горла.       — Семьдесят пятый… — пробормотал он. — Сейчас восемнадцатый год правления даймё Когэна. Ты даже не смогла выдумать нормальную дату. Это абсурд!..       Хаширама повернул голову, глядя на свои сжатые кулаки. Кожа на пальцах побелела.       Она щёлкнула пальцами, подавая сигнал кому-то. Звук гулко разнёсся по помещению и скользнул за дверь. Раздались тихие шаги, и в комнату вошёл шиноби в зелёном жилете, с серьёзным лицом и коробкой в руках. Молча поставил ношу на второй стол, положил туда ещё какой-то свёрток и, поклонившись, вышел.       — Если ты хочешь доказательств, — тихо сказала Цунаде. — Я их дам. Сколько потребуется.       Хаширама промолчал.       — Если пообещаешь не делать глупостей, я тебя отвяжу.       Хаширама усмехнулся про себя: ну да, взрослая женщина, у которой в подчинении явно не один ниндзя, совсем не чувствует угрозы от безоружного одиннадцатилетнего пацана. Конечно, у него было несколько дзюцу… Но интуиция шептала: не поможет. Эта Цунаде скрутит его, даже не напрягаясь. И потому он кивнул:       — Согласен.       Его якобы внучка тут же шагнула, щёлкнула одной пряжкой, второй… Хаширама почувствовал, как постепенно слабеет натяжение ремней. Цунаде тем временем, спокойно повернувшись к нему спиной, отошла к столу у входа в комнату и подняла свёрток.       Когда он вынул из петель руки, вытянул ремень, который шёл через грудь, и сел, чтобы освободить ноги, женщина плавно кинула свёрток ему на колени. Это оказалась его собственная одежда — только качественно почищенная и слегка залатанная. Правда, многих мелочей не было, как и оружия. Но это Хашираму совсем не удивило.       Пока он слезал и одевался, Цунаде продолжала стоять к нему спиной. То ли демонстрировала доверие, то ли ещё что. Но момент, когда он закончил, определила чётко, после чего повернулась с коробкой, с которой уже сняла крышку, и начала доставать содержимое.       Первыми на свет появились свитки. Старые, в потёртой коже, пожелтевшие от времени. Печати. Окантовка. Знакомый способ плетения. Стиль письма, который он знал с детства. Чистые, строгие линии каллиграфии. Слова, начертанные рукой тех, кого он никогда не видел, но кто, судя по содержимому, носил его имя и кровь.       — Это наши бумаги… — прошептал он, протягивая руки и даже сделав шаг, но дотронуться Цунаде не позволила. Каменный пол, судя по гладкости, созданный Дотоном, холодил ступни: обувь ему не выдали.       Списки родов. Линии родства. Глаза быстро выхватили знакомые имена: Буцума; Каварама, Итама — при воспоминании о погибших братьях сердце забилось чаще. Манада, Тока, Итару…       А немного ниже — новые имена. Те, кого он не знал. Но они были в его клане. Их дети. Их внуки.       Имя последнего брата: Тобирама Сенджу — и «Второй Хокаге». Что это значило? Что за титул такой — «Тень Огня»? Имя самого Хаширамы — и «Первый Хокаге».       Далее — «Кодама Сенджу». Он никогда… не знал этого имени. Это должен быть его сын? А затем — «Цунаде» и «Наваки». Его… внуки?       Он медленно завертел головой.       — Это ложь, — прошептал он. — Вы могли подделать всё это. Все имена. Почерки. Печати.       Тогда откуда у них такая информация? Отец бы задохнулся от ярости. Эти сведения… список членов клана, маршруты, внутренние связи… о подобном знали только старейшины, даже из взрослых воинов — не все. Их берегли как зеницу ока. Никто за пределами клана не должен был даже заглядывать в эти бумаги.       И всё же они здесь. У этих людей в странной одежде. В их странном городе.       Цунаде, будто чувствуя его колебания, достала новый лист.       — Тогда, может, это убедит тебя больше?       Она развернула широкую карту. Бумага явно была изготовлена несколько десятилетий назад, вся пожелтела и чуть крошилась по краям. Он подался ближе… и замер.       Хаширама знал этот стиль. Отец рисовал такие карты для военных совещаний.       На пергаменте были расставлены символы кланов — крошечные моны, каждый на своём участке: Акимичи, Хьюга, Сарутоби, даже Учиха. И…       Сенджу. Ровно в том месте, где стояло их главное укрепление в восточном углу Страны Огня. Даже обходная тропа, ведущая к реке, — отмечена на карте. Этого никто не знал. Никто. Ни один чужак не мог даже подойти близко к этой земле. Они следили. Они охраняли.       Он поднял взгляд.       — Откуда у вас это?       Она молчала.       Хаширама снова посмотрел на карту. Его взгляд блуждал по знакомым линиям, по старым маршрутам патрулей, по пометкам… Всё было точно.       А Цунаде, будто решив его добить, развернула ещё одну карту. На листе поменьше, но с большим масштабом. Хаширама замер на полувздохе: план родной деревни! Подробный, до здания! Колодцы — не только главный, но и запасной, тайный. И склад продовольствия указан, и иные места подписаны. И все тропы в ближайшей округе отмечены…       Эти сведения стоили сотен жизней.       — Это… настоящее? — голос был тихий, сломанный. Руки повисли вдоль тела.       Цунаде просто кивнула.       Он долго пялился на план деревни, который не мог попасть в чужие руки, пока существовал клан Сенджу. А потом с трудом выдавил:       — Отведите меня туда.       Повисла тяжёлая тишина.       — Отведите меня туда, где… где жил наш клан. Или живёт, если вы врёте.       Цунаде не ответила сразу. Лишь после долгой паузы тихо сказала:       — Мы поедем утром.       Он молча кивнул, продолжая смотреть на карту. Плечи всё ещё дрожали.