Битва в чужом лесу

      Дверь закрылась с глухим щелчком.       Хаширама стоял в прихожей, оглядывая дом усталым взглядом. Он был небольшим, аккуратным, явно не новым, но ухоженным: с гладкими белыми стенами, светлым полом и мебелью, форма которой казалась странной. Но ещё более диковинным был запах: будто Хаширама вдыхал вещества, из которых создавали взрывные бомбочки.       Мир вокруг был тих. Никаких голосов, никаких шагов. Ни Тобирамы, нудящего без причины, ни матери, шепчущей молитву у очага. Даже листьев за окном почти не слышно — только ровный гул далёких улиц и звенящая пустота чужого времени.       Он осторожно шагнул вперёд, будто боялся потревожить тишину. Комната слева — с низким столом и подушками. Справа — крошечная кухня, где поблёскивали стеклянные дверцы шкафчиков и незнакомое ему оборудование. В стене у входа Хаширама заметил несколько дырок от кунаев: похоже, прошлый жилец вешал на них одежду и был довольно высоким. В квартире явно убирались, но не слишком часто; на косяках дверей осталось несколько царапин от тех, кто жил здесь раньше, на столике — небольшое пятно въевшихся чернил.       Он медленно, почти неосознанно опустился на пол, позволив коленям сложиться. Спина скользнула вдоль стены, и Хаширама сел, прислонившись к ней затылком. Руки безвольно повисли вдоль тела. Глаза закрылись.       Перед взором всё ещё стояло то место.       Пепел. Трава, пробившаяся сквозь остатки фундаментов. Уже не молодые деревья, выросшие на месте, где раньше стояли сторожевые башни. Дома со сгнившими балками и провалившимися крышами, полуразрушенные сооружения. И табличка.       Простая каменная плита с вырезанными иероглифами: «Здесь покоятся корни Сенджу. Исток Воли Огня».       Хаширама не знал, сколько стоял перед ней. Просто смотрел. Молча. Как перед могилой.       Он не заплакал. Он не мог.       Но теперь — здесь, в одиночестве — в груди открылась пустота. Холодная, как воздух в зимнюю ночь. Он уставился в стену, стараясь не думать — но мысли всё равно таранили сознание.       Их больше нет. Нет семьи и знавших его членов клана. Никого. Даже врагов, что могли опознать его в лицо. Он остался один. Разве что с людьми, что называют себя его потомками, живущими в деревне, которую построил не он.       Хаширама провёл рукой по лицу. Молчание давило. Он прижался лбом к коленям, обхватив себя руками, как ребёнок, каким он давно не был, и велел себе собраться.       У него были дела: надо было влиться в эту новую деревню, понять, как жить теперь. Независимо от того, куда и в какое время его переместило случайное сочетание техник Учиха и Узумаки. Цунаде сообщила, что ему придётся пройти через гору бюрократии, что бы это ни значило.

***

      Он вышел из дома днём — гул улиц стал чуть громче, живее, чем утром. Дверь за ним закрылась мягко, будто из вежливости, и он, замешкавшись, несколько секунд просто стоял на пороге, вдыхая прохладный воздух.       Он знал, куда идти: здание Хокаге было показано на карте, которую оставила ему Цунаде. Но ноги не слушались указаний. Они сами свернули туда, где шумело, двигалось, жило.       Коноха была не той, что он представлял.       Он шагал по улицам, по которым сновали десятки людей: мирных, расслабленных, не в спешке войны, не в боевом строю, а просто — в жизни.       Хаширама оборачивался на каждую странность.       Какая-то женщина в очень коротком подобии кимоно шла, раскачивая бёдрами. Куртизанка? Кто-то, перекинув сумку на плечо, говорил сам с собой, то и дело поправляя чёрную штуку в ушах. Ещё один мужчина взял и выбросил стопку столь драгоценных бумаг в коробку с отходами.       Дома были странными: высокими, многие больше трёх этажей; одни — прямоугольные, другие — закруглённые, с глянцевыми окнами, в которых отражалось небо. Между домами тянулись чёрные верёвки, закреплённые на деревянных столбах. Над улицами — вывески, яркие, цветные. С надписями: «Рамен у Томоцу», «Жареная рыба и мисо», «Чайный зал». Буквы были знакомыми, но выстроенными в новом, живом ритме. Всё сверкало, манило, как игрушки на празднике урожая.       Он почти случайно свернул за угол и оказался возле просторной лавки с едой — и на секунду замер.       Внутри, за столиками, болтали люди. Кто-то ел. Кто-то смеялся. Тепло. Ароматы — резкие, насыщенные, головокружительные: соевый бульон, жареный лук, рис, морские водоросли, курица, жареное тесто. Его живот тихо заурчал — и он, не раздумывая, вошёл.       Они не обратили на него внимания. Все были заняты своими делами.       Он сел в углу, не трогая ничего, просто наблюдая.       У мужчины за соседним столом на спине был вышит красно-белый веер — мон Учиха. Он смеялся, доедая лапшу, и даже не держал оружия. А напротив — юноша в жилете с символом Нара. Он лениво тянул чай и кивал другу. Они разговаривали. Дружелюбно. Без напряжения. Как… как соседи.       — Я оплачу, не напрягайся, — сказал Учиха второму.       — Тогда я — в следующий раз, — ответил Нара.       Хаширама сидел, не двигаясь. Смотрел. И чувствовал, как в груди что-то смещается.       Они живут вместе. Без войны. Без постоянного страха. Без взглядов через плечо.       Учиха и Нара, Яманака и Хьюга, все, кто раньше стояли на разных сторонах клинка, — теперь едят за одними столами.       Он не выдержал и вышел на улицу. Не спеша. Он шёл долго, петляя, заходя в переулки, заглядывая в окна лавок, пробуя услышать, как течёт жизнь этого странного мира.       Вот дети гоняют мяч на небольшой площадке. Вот старик на веранде кормит кошку кусками мяса, которые Хаширама разделил бы на три дня. Вот шиноби в жилетке спит, прижавшись к стене, и никто его не будит. Вот юная девушка с рыжими волосами угощает младшую сестру дорогой на вид сладостью, а та хихикает, обмазав щёку пастой из фасоли.       Такой деревни он не строил. Но такую деревню он хотел.       Он добрался до здания Хокаге уже ближе к полудню — опоздал. Конечно, опоздал. Не потому, что не знал дороги. Потому, что не мог не смотреть. Хаширама остановился у подножия широкой лестницы, поднял голову.       На вершине — массивное здание, с округлой крышей и знакомым символом на полотнище: “огонь”.       Он вдохнул глубоко, прежде чем шагнуть дальше.       Хаширама поднялся по широкой лестнице, чувствуя, как под ногами отзывается гладкий камень, почти скользкий от полировки. Двери в здание были распахнуты — тяжёлые, двойные, украшенные знаком Конохи, выгравированным с обеих сторон. Проходя через них, он как будто пересекал невидимую границу между улицей, полной жизни, и чем-то… официальным. Как представление перед аристократом.       Внутри пахло бумагой, чернилами и к ним примешивался лёгкий аромат дорогого чая. Просторный холл, высокие потолки, много людей: шиноби в жилетах, женщины в деловой одежде, подростки в пёстром. Все сновали туда-сюда, занятые делами, кто-то нёс огромную вазу, кто-то громко обсуждал расписание миссий.       Хаширама остановился у длинной стойки с табличкой «Приёмная». За ней сидела женщина в очках, с собранными в тугой пучок волосами и недовольным выражением на лице. Она кликала на странной панели, которая издавала мягкие щелчки, и параллельно говорила… снова сама с собой.       Он осторожно подошёл.       — Простите… — начал он немного неуверенно. — Мне сказали явиться сюда. От Цунаде. Цунаде-сан, в смысле.       Женщина подняла глаза. Её взгляд был быстрым, деловым. Хмыкнула, будто он доставлял ей неприятности. Затем коснулась черной штуки у уха и сказала:       — Шизуне, забери своего мальчика, пожалуйста.       — Это вы мне говорите? — не понял Хаширама.       Женщина посмотрела на него, как на полоумного, и снова принялась тыкать в чёрную дощечку.       Хаширама неловко стоял, надеясь, что она снизойдёт до него и снова заговорит.       Тогда послышались лёгкие шаги — он обернулся. Перед ним предстала молодая девушка с короткой стрижкой. Она подошла к ним с улыбкой и протянула руку:       — Меня зовут Шизуне Като. Сегодня я буду тебя сопровождать.       Хаширама сразу ответил такой же улыбкой и решил представиться в ответ:       — Я Ха… — начал он, но был прерван шиканьем Шизуне:       — Ш-ш-ш, не здесь. Пошли.       Это секретная информация? Он не знал. С чего бы скрывать его личность?       Повсюду были двери с табличками, странные обозначения, шорохи бумаг. Шизуне провела его вдоль по коридору и остановилась перед одной из дверей.       — Заходи, — велела она, входя в кабинет.       Внутри всё было чисто, почти по-монашески строго: письменный стол, пара табуреток, широкая низкая тумба, на которой были разложены чернильница и свитки, — как же их тут много.       — Садись, — мягко сказала Шизуне, указывая на табурет у стола. — Сейчас мы оформим твои данные. Просто стандартная процедура. Я запишу, ты ответишь. Обычно этим занимаются другие люди, но дело требует секретности.       Он сел, словно на допросе. Всё это по-прежнему казалось ненастоящим.       — Имя? — начала Шизуне, доставая свиток и окуная кисть в чернила.       — Хаширама Сенджу.       — Прости, но мы не можем раскрывать твою личность. Разве Цунаде-сама не сказала? Нужно придумать новое имя.       — Но почему? Неужели моё имя такое особенное?       — Вообще — да. Ты же наш Шодай Хокаге.       Хаширама нахмурился. Снова это слово.       — Что это означает? — он спросил. — Я ничего такого не делал.       Шизуне моргнула.       — Ты не знаешь? Хокаге — это правитель нашей деревни. Хаширама Сенджу — человек, который основал Коноху, и первый Хокаге.       Хаширама глубоко вздохнул и некоторое время пялился на лицо Шизуне, не зная, что и сказать. Ошеломление не стихало.       — Правитель?! Я?!       — Тише-тише, — она помахала рукой. — Ну, взрослая версия тебя, да. Позже я могу дать тебе учебники по истории и не только. Ты всё можешь узнать там.       Хаширама не мог поверить в это. Он объединил все эти кланы вместе? Но как такое могло произойти, если он здесь? Должно быть, это был совершенно другой мир, где иной он воплотил его мечты и прекратил войны. В груди закололо завистью и мыслью о том, что Хаширама мог бы сделать, не окажись он здесь. Идея Тобирамы не была невозможной…       — Давай придумаем тебе имя? — отвлекла его Шизуне. — Цунаде-сама хотела, чтобы ты притворялся бесклановым шиноби.       — А такие здесь есть?       — В наши дни — да. Я сама такая.       Это заставило Хашираму по-другому взглянуть на неё. Интересное место эта Коноха. Тут обитали люди такого разного происхождения.       — Рамахаши Джусен, — сказал он с уверенностью.       — Точно?       — Ага. Это моё шпионское имя.       Шизуне с сомнением сжала в руке перо — нет, не перо, но что-то похожее, — и стала писать. Он только заметил, что она ни разу не макнула свою… штуку в чернила. Писала сразу и не отвлекалась.       — Возраст?       — Двенадцать. В середине осени исполнилось.       — Точной даты не знаешь?       — Точная дата это как? Я знаю, что это был октябрь.       — Так, двадцать третьего октября подойдёт?       Хаширама кивнул.       — Рост и вес мы тебе уже измерили…       Наверное, когда он был без сознания.       — А зачем всё это нужно? Это же такая бесполезная информация.       Шизуне рассмеялась, будто он выдал какую-то остроумную шутку.       — Это нужно для составления документов. А документы подтверждают, что ты — житель Конохи.       Разве нельзя просто решить, что он принадлежит их деревне? Зачем это записывать и тратить такую дорогущую бумагу? Шизуне увидела в нём это непонимание и продолжила:       — Это вносится в нашу базу информации. Так распределяют по командам, отрядам, назначают задания и так далее. Нас в Конохе десятки тысяч. Возможно, лет через пятнадцать уже и за сто перевалит. Без документирования очень легко запутаться.       Хаширама кивнул, но про себя подумал, что это всё же очень… затратно.       Она развернула на столе свиток и посуду с чернилами.       — Окуни сюда руки и поставь отпечатки обеих ладоней.       Он подчинился, пусть и настороженно. На бумаге остались чёрные следы его пальцев.       — Позже тебе придётся сдать анализы в больнице — кроме крови. Она уже есть, — пояснила Шизуне. — По ним тебя можно будет опознать при необходимости.       — Чтобы… поймать меня, если я сбегу?       Она чуть улыбнулась — не насмешкой, скорее с сожалением.       — Чтобы не потерять. Ну или узнать, если пришёл кто-то выдавать себя за тебя.       Он замолчал.       — Тебе уже рассказывали про Академию Шиноби? Стремишься туда попасть? — вдруг Рин сменила тему, что-то записывая.       Это зацепило Хашираму.       — Академия Шиноби?       — Там учатся дети Конохи, чтобы стать генинами. В нашей системе есть три ранга, определяющих уровень шиноби: генины, чунины и джонины. Чтобы получить налобный протектор Конохи, нужно закончить школу, — она постучала по металлической поверхности своей повязки. — Это знак принадлежности шиноби деревне.       Вдруг Хашираме до невозможности захотелось иметь такую. А ведь у него была повязка с обозначением символа Сенджу.       — А я смогу получить? Что для этого нужно сделать?       — Цунаде-сама это уже продумала. Тебе дадут время подготовиться, а потом будешь сдавать проходные экзамены перед выпускным годом. Если сдашь — будешь обучаться с ребятами, — сказала Шизуне, и вдруг на её лице мелькнула неуверенность. — Ты же обучен грамоте, да?       — Да, я умею читать! — ответил Хаширама с ноткой обиды в голосе. За какого неграмотного крестьянина она его принимает?       — Прости-прости! Просто у нас всё должно быть систематизировано… — залепетала Шизуне, успокивающе подняв руки.       — Шизуне-сан, вы считаете меня неучем? — спросил Хаширама, придавая лицу гримасу боли и страдания. Шизуне выглядела как та, кто легко на это поведётся.       — Прости! Давай я угощу тебя после всего этого, а?       Хаширама тут же просветлел и подарил ей широкую ухмылку.       — Договорились.

***

      Они свернули на боковую улицу, где тени от домов падали неровно, а воздух был полон ароматов: бульонов, жареного теста, специй, мяса. Всё было шумно, живо, просто — никакой торжественности, только запахи и гул голосов.       Шизуне вела.       Они остановились перед неприметной забегаловкой под выцветшим красным навесом. Над входом — старая вывеска: «У Минори: мисо, рис, мясо». Внутри — несколько низких столиков, простые дзори, запах варящегося мисо с чесноком и зелёным луком.       — Садись, — сказала Шизуне просто.       Он не спорил. Устроился на подушке, сел по-своему: на колени, как учили с детства. Пока она говорила с продавцом, он краем глаза рассматривал помещение: в углу — пара женщин в зелёных жилетах, за соседним столом — носатый мужчина и ребёнок, жующий рисовые шарики с откровенным восторгом.       Никто не оборачивался на него.       Перед ним поставили пиалу. Горячий мисо-суп. И отдельно — обжаренные куски курицы. Пар поднимался лениво, густо. Он почувствовал аромат и, не удержавшись, втянул воздух носом.       — А это не дорого? — спросил он, указывая на стол.       — Да нет, ты что, — Шизуне помотала головой. — Совсем нет. Продовольственные миссии — постоянные. Торговля с другими странами открыта. Мясо, специи, даже редкие бобовые — не дефицит.       Он взял ложку. Руки чуть дрожали. Он отхлебнул первый раз — и замер. Суп был потрясающим.       Насыщенный, глубокий вкус. Мягкий бульон, щепотка остроты на языке, тёплое послевкусие. Тофу таял, грибы хрустели, лук был свежим, не пережаренным. Он ел медленно, но с очевидным удовольствием.       — Если бы у нас было такое… — сказал он после паузы, — мои братья бы дрались за него. Тоби… мой брат бы сказал, что это расточительство.       Шизуне сдержанно кивнула.       — У нас всё ещё есть войны, — сказала она. — Но теперь есть и еда, и кров. Это… баланс.       Он кивнул.       Тишина повисла между ними, но не давящая. Спокойная. Он доел молча, вычерпав бульон до капли. Насладился последними кусочками курицы. Поставил пиалу. Посмотрел на Шизуне.       — Спасибо.       — Уговор есть уговор, — ответила Шизуне просто. — К тому же ты теперь официально существуешь. Это стоит супа.       И тогда в голову Хаширамы пришло то, о чём он хотел спросить ещё Цунаде.       — Скажи, Шизуне-сан, а как так вышло, что деревня появилась?       — Ну, — она помедлила, пережёвывая свои заказанные листья. — Кланы Учиха и Сенджу заключили мир и решили построить совместную деревню.       — Да ну?! — воскликнул Хаширама, привлекая внимание некоторых присутствующих. Затем тише повторил: — Да ну?..       — Да, это именно то, что зародило остальное. Другие кланы увидели, как выгодно быть в союзе с остальными. Так зародилась деревенская система в стране Огня. А после — и в остальных странах.       Хаширама удивился.       — Есть и другие такие деревни?       — Конечно. Есть пять великих, включая Конохагакуре, и несколько более маленьких. Не со всеми ними мы в союзе, если говорить откровенно.       — Вот это да… — протянул он и взглянул на пустую тарелку. Не отказался бы от ещё одной порции. — А что с Узумаки? Нашими союзниками. Я везде вижу зелёные жилеты с их монами.       И тогда Шизуне подняла на него пустой взгляд и открыла рот, чтобы что-то сообщить, но снова его закрыла. Хаширама почувствовал, как атмосфера меж ними тут же зарядилась, будто он спросил что-то неправильное.       — Пожалуй, — начала она медленно, вставая, — это урок истории для другого раза. Не хочу тебя расстраивать сегодня.       — Расстраивать?! А что с ними?       — Я… я действительно считаю, что тебе стоит это узнать самому, Ха… Рамахаши. Учебники тебе уже выдали…       Было видно, что ей очень неудобно говорить об этом. Хаширама не стал давить, но внутри поселилось неприятное чувство. Не всё так идеально даже в этом мире.       Так они и распрощались.