Ангел-хранитель

Айзава и дальше продолжал пытаться построить с новым линчевателем нормальные отношения. У них действительно, после того раза, иногда завязывался диалог. Сначала разговоры продолжались недолго, как и в первый раз. Ангел просто показывал пару жестов и быстро уходил, но спустя несколько таких разговоров линчеватель стал понемногу привыкать к Ластику. Айзава благодарил всё живое за то, что, когда они с его мужем только начали встречаться, он решил выучить жестовый язык, чтобы он мог разговаривать с Хизаши и на таком языке. После того, как он узнал о мутизме Ангела, Айзава попросил своего мужа помочь ему подучить жестовый язык, чтобы он мог понимать его, недолго задумываясь и вспоминая о значении жестов. Хизаши эта просьба, конечно, ошарашила, но он действительно ему помог. Он пообещал себе, что позже расскажет ему про причину этой просьбы. Ластик сначала не понимал, почему на роль того, кто должен завоевать доверие уличного доктора, поставили его. Его, который являлся противоположностью того человека, которому хочется довериться. У него вечно хмурое сонное лицо, отсутствует какая-либо харизма, у него всегда был рациональный склад ума и так далее по списку "Почему это должен быть не он". Он уверен, что почти любой другой герой подошёл бы на это место лучше.

***

Когда линчеватель перестал сразу убегать, у них мог выстроиться небольшой диалог. Айзава всё ещё держался на расстоянии от парня. А точно ли парня? Это был первый вопрос, который он задал линчевателю. Они стояли напротив друг друга на крыше, где дул ветер. Они встретились во время того, как обезвреживали злодея. Айзава набрался духом и понял, что разговор первым начать должен именно он. — Слушай, как я могу к тебе обращаться? Я имею в виду: ты мальчик или девочка? — он говорил чуть громче своего обычного голоса, ведь из-за ветра он мог его не услышать. "Я мальчик", — Изуку ответил без колебаний. Это была не та информация, которая могла его выдать. Да и Ластику надо было что-то сказать, ведь Сотриголова, судя по всему, хочет наладить контакт, а, как понял Изуку, он не собирается отступать. Айзава был рад, что они не прогадали, когда называли его мужчиной. Конечно, линчеватель мог соврать, чтобы запутать следствие, ведь из-за того, что у него была маска, которая меняла голос, и одежда на пару размеров больше, нельзя было увидеть признаки, которые отличали парня от девочки. Но, судя по опыту Айзавы, он вряд ли бы стал врать. С тех пор они начали разговаривать чуть больше. Айзава интересовался самочувствием Изуку, а тот не понимал, зачем Ластик это делает. Айзава приносил ему еду, потому что даже через одежду было видно, что линчеватель очень худой. Изуку было странно принимать еду от незнакомого человека, но когда он понял, что не ел уже очень долго, он смирился и согласился на это. Изуку не верил, что такой герой, как Сотриголова, мог что-то подмешать независимо от того, яд это или снотворное. Уж лучше его поймают, чем он умрёт с голоду. Разговоры были будничными: чтобы как бы сближаться, но и не выдавать полезную для раскрытия личности информацию. Для них это был большой шаг. Айзава был рад, что мог хоть как-то говорить с Ангелом. Кстати, насчёт прозвища "Ангел-хранитель": — Слушай, Ангел, зачем тебе это всё? — Айзава сказал эту фразу, не задумываясь, ведь ему и вправду было интересно, что молодого парня могло заинтересовать в этом деле. "Что ты сейчас сказал?" — Изуку был потрясён. Не послышалось ли ему? — Зачем тебе всё это? — повторил Ластик. "Нет-нет, то как ты меня назвал", — он всё ещё был в шоке. — А что не так? — непонимающе спросил он. "Какой ещё 'Ангел'?" — Изуку не понимал, как к нему можно обращаться таким прозвищем. — А ты что, не знаешь, что тебя так прозвали? — Ластик искренне удивился тому, что линчеватель не знал, как его прозвали. Но после он слегка ухмыльнулся. — Эх, будешь знать, Ангел-хранитель. Изуку не понял, как на него ни с того ни с сего повесили это прозвище. Откуда оно вообще взялось? Изуку на это ответа так и не нашёл. Как он может кого-то сохранить, если не может этого сделать с собой? Он всё ещё просто ребёнок.

***

Несколько больших неожиданностей потрясли Айзаву почти одновременно на одной из встреч. Они сидели уже ближе друг к другу на краю крыши одного из жилых домов в паре улиц от детского дома Изуку, но это его не сильно волновало. — Парень, ответь мне на вопрос: зачем ты решил стать линчевателем? — голос Айзавы казался усталым и даже грустным, когда он это говорил. Изуку собрал все свои силы в кулак. Он понял, что время для этого настало. Пора. — Н-ну тут как п-посмотреть ещё... — Изуку отвёл взгляд от Ластика к ночному небу. Это было нелегко, но это того стоило. Он доверял Ластику. Глаза Айзавы расширились, а тело полностью развернулось в сторону. Это был первый раз, когда Ангел заговорил при нём. — Я официально не могу считаться линчевателем, — сказал Изуку, и это вывело Айзаву из ступора. — Что ты имеешь в виду? — спросил Ластик, позабыв на секунду о появившемся голосе линчевателя. — Я никогда не нападал первым в драках и не использовал свою причуду, — сказал Изуку, снова переведя взгляд на Сотриголову. У Айзавы случилось второе потрясение. Всё это время Ангел действовал без причуды. Этот мальчик невероятно талантлив: как он мог всё это делать без причуды и специальной подготовки, которая была у профессиональных героев? Это значит, что всё, что они предполагали в участке, неверно. И это значит, что у Ангела нет мутационной причуды. Тогда почему он такой низкий? — Без причуды? — он захотел уточнить то, что услышал. — Да, без причуды, — Изуку снова отвернулся к небу, качая ногами. То есть получается, что судить его почти что не за что. Всё остальное, что он нарушил, настолько незначительно, что даже смешно. Айзава должен это рассказать Цукаучи. Но Ластик вспомнил и про то, что его волновало до этого. — А почему ты не разговаривал до этого? В чём заключается твой мутизм? — ему было действительно интересно. — Если честно, то... ты только не воспринимай это на свой счёт, но... я не могу говорить в присутствии взрослых мужчин, — взгляд Изуку упал на пол. Айзава немного напрягся. Ему было некомфортно с тем, кто был интересным собеседником и просто хорошим человеком, тем что он не может контролировать ситуацию. Но его заинтересовало, что могло это вызвать. С другой стороны, Ластик понимал, что спрашивать об этом неправильно. Он был уверен, что никакой хорошей истории там не будет, а этим вопросом он лишь заставит Изуку вспомнить это самое «что-то», и это может плохо сказаться на их и так хрупких взаимоотношениях. После этого никто из них не проронил ни слова. Изуку был бесконечно благодарен Айзаве за то, что тот всё понял и не стал спрашивать его о причине. Ведь иначе ему пришлось бы искать какие-то оправдания, почему он не может сказать правду, а говорить правду он тем более не собирался. Но и врать тоже не хотелось, ведь Айзава — единственный взрослый, кто хорошо к нему относится. Изуку понял, что Ластик — хороший человек, которому можно доверить свой голос.

***

Прошло уже много времени с той встречи, но что-то не давало покоя Сотриголове. Каждый раз, когда он думал о линчевателе, он воспринимал его как ребёнка. Полиция сказала, что возраст может достигать 27 лет. Айзава не знал, как они определили примерный возраст, но он хотел им верить. Но он не мог спать по ночам, думая о том, как Ангел всем своим поведением доказывает ему, что он ребёнок. Его заикания, качания ногами, его рост... Он уже некоторое время вместе с Хизаши учится на преподавательскую лицензию. Там, естественно, было и про психологию детей. Ангел подходит почти по всем пунктам, кроме знаний, которыми обладает. У Айзавы болело сердце из-за этой теории, но делать выводы пока рано. Надо попробовать спросить самого Ангела об этом. Ластик надеется, что он ответит, хотя и понимает, что это маловероятно. Айзава в глубине души надеется, что ошибается, ведь от одной мысли о том, что ребёнок ночью прыгает где-то по крышам, у него всё сжимается внутри. Ангел невероятно начитан и проницателен. Он мог поддержать диалог на любую тему. Он рассказал ему, что через месяц, когда начнётся новый учебный год, начнёт работать учителем в старшей школе. Ангел тогда удивился этому, но поддержал его в начинании. Айзава просто хотел, чтобы Ангел вернулся к себе домой, а не занимался такой опасной деятельностью.

***

— Эй, пацан, я хотел спросить тебя, — сказал Айзава после того, как они справились с очередным ограблением магазина. Изуку вопросительно посмотрел на него. Но внутренне напрягся, чувствуя, что Айзава тоже слегка напряжён. — Сколько тебе лет? — Айзава на удивление сказал это спокойно, несмотря на то что этот вопрос мешал ему спать последнюю неделю. Вопрос ошарашил Изуку. Конечно, он не собирался на это отвечать. Взрослые не любят детей, а Ластик взрослый, а он — ребёнок. Тогда точно всё их мимолётное доверие пойдёт коту под хвост. — Хах, — он нервно усмехнулся. — Я не скажу тебе, Сотриголова, тогда меня будет слишком легко вычислить. Это была, конечно, не совсем правда. Даже со знанием возраста они будут долго искать его, ведь таких людей сотни только в этом городе. Искать ещё и по мутизму тоже вариант, у него он никак не задокументирован. Основной причиной было именно боязнь потерять доверие: ведь как взрослый может полагаться и доверять ребёнку? — Я так и знал, что ты так скажешь, — он выдохнул. — Хорошо. Давай по-другому. — Он повернул голову в сторону линчевателя. Если бы кто-то другой сказал Изуку эту фразу, он бы уже убежал, боясь расправы. — Скажи хотя бы, ты совершеннолетний? Изуку замер, обдумывая безопасность ответа на вопрос. Он не хотел врать, значит, надо говорить, что нет. А несовершеннолетние — это ведь может быть и девятнадцать лет. Может, если Айзава предположит этот возраст, ему не станет омерзителен Изуку. В своём классе Изуку был самым младшим, и учителя его не любили. То, что отличало его от других учеников, — это возраст. Ластик говорил, что он стал учителем в старшей школе. Там дети от пятнадцати до восемнадцати лет. Надеюсь, всё будет хорошо, если он скажет, что несовершеннолетний. Но Айзава воспринял его молчание совсем по-другому. — Не сочти за грубость, конечно, но это из-за твоего роста. — А, ну да, я немного ниже, чем должен был быть, — это была правда, другие шестилетки были выше его. Он еле доставал до груди Айзавы. — И да, я несовершеннолетний. — Он пытался показать, что расслаблен, говоря о таком, но что-то ему подсказывало, что это не так. Чёрт. Он так и знал. Он верил тому, что сказал ему правду. Линчеватель — это всего лишь ребёнок. Откуда у ребёнка такие познания — он разберётся потом. Сейчас надо задать ещё более важный вопрос. Насчёт его тетрадей. Он начнёт издалека. — Надо поговорить ещё о кое-чём. — Он потёр вечно красные от недосыпа и причуд глаза. — В участке установили, что это ты автор тех тетрадей с анализом. Изуку похолодел. Он уже и забыл, что отдал их Цукаучи. Да и Ластик ни разу об этом не заикался. Почему он это вспомнил? Он знал, что его анализ не идеальный. Он будет его отчитывать? — Да, это я автор, — он сказал это немного пристыжено. — Начнём с главного. Ты уже сделал себе имя в подполье. Скажи, ты работаешь на кого-то? — Айзава вновь стал выглядеть встревоженно. Он не обвинял, просто спрашивал. А спрашивать у него получалось тяжело. Его муж справился бы с этим намного лучше. — Что? Н-нет, конечно, — Изуку несильно сжался. Он не ожидал, что его будут в чём-то таком подозревать. Да и кому он нужен-то? — Хорошо, — он и надеялся на этот вариант, поэтому и поверил сразу, ведь сам до этого убеждал себя, что это не так. Он очень боялся, что подобные записи могут быть у злодеев. Далее они продолжали говорить насчёт тетрадей, но уже более обыденно. Айзава спрашивал Ангела о том, кто его научил это делать и откуда он достал информацию о нём. Он действительно удивился, когда получил ответ о том, что самоучка и это скорее хобби, чем серьёзное занятие. Он действительно был умным ребёнком. Позже всё, что он смог узнать, он рассказал Цукаучи, и они подправили свои теории. Айзава надеялся, что они смогут его раскрыть и ребёнок заживёт счастливо.

***

У Сотриголовы патруль был в самом разгаре. Но только ничего не случалось. После появления причуд всё случалось постоянно. А сейчас от этого спокойствия в груди замело чувство, что что-то должно произойти. Всё это слишком подозрительно. Затишье перед бурей. Как же он был прав. Спустя пару минут на него напал человек с мутационной причудой. Как на зло. Это произошло слишком неожиданно и это было распланировано. Он не ожидал такого. Козырь Сотриголовы заключался в том, что он неожиданно появлялся и шокировал человека тем, что тот больше не мог использовать свою причуду. Пока у человека был этот самый шок, он успевал с ним разобраться. Но сейчас злодей воспользовался именно его тактикой. У человека была мутация гориллы. Он схватил Ластика и отбросил его в стену. Кажется, это сотрясение мозга. Но Айзава не просто так был лучшим героем подполья. Несмотря на боль и звон в голове, он смог нанести несколько серьёзных ранений горилле, используя только оружие захвата и свои личные навыки боя. Но злодей был больше него в несколько раз. Спустя ещё несколько его бросков в стену Айзава понял, что ногами пользоваться уже не может. Он посмотрел на них и осознал, что они уже все сломаны. Кости просто раздроблены. Он не знал, сможет ли восстановиться полностью после таких травм. Пока он смотрел в ужасе на ноги, человек, который уже почти наполовину был в крови, взял его лицо в руку, в которой оно помещалось полностью, и прижал его к кирпичной стене. Айзава громко застонал. Он удивился, что с такими ранами злодей сделал это только сейчас. Хотя, возможно, он делал это и раньше, но из-за звона в ушах не замечал. — Наконец-то я отомщу за все сорванные сделки моей группы. Я думаю, убийство подпольного героя номер один станет для всех остальным уроком,— маниакально улыбался он. Айзава уже плохо видел. Из-за руки на его лице и из-за глаз. Чёрт, его глаза. Айзава очень сильно боялся их потерять, ведь это значило бы, что он не сможет использовать свою причуду. Всё было мутным и двоилось. На рефлексе он закрыл глаза, чтобы хоть как-то сберечь их. Вскоре он услышал какой-то удалённый звук, и рука человека ослабла, а позже и полностью отпустила его. В ушах оглушительно звенело. Он попытался открыть глаза, но ничего кроме расплывчатых теней не увидел. Это был кошмар. Он не мог потерять зрение и уж тем более ноги. И кажется, когтями злодей продырявил кожу на его теле. Он не помнил, когда чувствовал себя настолько ужасно — и морально, и физически — в последний раз. Болело всё. Он почувствовал на руках вязкую жидкость. Кровь. Это была его кровь, и, судя по тому, что он мог разглядеть, её было очень много. Хуже не придумаешь.

***

Изуку бежал по крышам. Судя по его расчётам, Сотриголова должен быть сейчас где-то здесь. По дороге он поймал пару злодеев и позвонил в полицию, говоря, где находятся злодеи. Через несколько секунд где-то недалеко раздался крик. Изуку узнал бы его из тысячи. Сотриголова Он побежал быстрее на звук. Подбегая к краю, он заметил то, от чего его глаза полезли на лоб. Какой-то человек прижимал рукой Айзаву к стене. Судя по виду, они были ранены, но Ластик явно сильнее. Смотря на него, у Изуку разрывалось сердце. Если бы не крик Айзавы, он подумал бы, что тот умер, ведь выглядел максимально ужасно. Он на волоске от смерти. Изуку достал из карманов штанов два шприца, в которые заранее налил мощное и быстродействующее снотворное. Он спрыгнул с крыши прямо на него и быстро воткнул иглы в него. От такого неожиданного поворота рука злодея на лице героя ослабла, а когда лекарство подействовало, тот полностью отпустил лицо и с громким стуком упал. Линчеватель отдал предпочтение Ластику и побежал к нему. Он опустился на колени рядом с Айзавой, который еле дышал. Чёрт. Он уже одной ногой в гробу.

***

Айзава с большим трудом приоткрыл глаза и заметил перед собой маленькое тело. Глаза раскрылись мгновенно. Ангел? Что произошло? Он был в сознании или нет? — Ребёнок, что ты здесь делаешь? Где злодей? Ты в порядке? — он начал осыпать его вопросами с хриплым и еле слышным голосом. — Сотриголова, пожалуйста, ничего не говорите, ваши травмы очень серьёзные. Злодей спит из-за снотворного, что я вколол, и будет спать ещё долго. — По голосу можно было определить, что он на грани слёз. — Свяжи его на всякий случай. И, ребёнок... — Изуку продолжил ждать, что сейчас скажет Айзава. — Уходи отсюда. — Айзава сказал это с камнем на сердце. У Изуку выбили землю из-под ног. — Что? Но почему? Я тебя здесь не оставлю в таком состоянии, твои травмы несовместимы с жизнью, ты же... — Айзава прервал ребёнка. — Да-да... я... я просто не хочу, чтобы ты видел чью-то смерть, понял? Не надо тебе на это смотреть. — Айзава закрыл глаза. Каким бы он героем ни был, если бы дал увидеть смерть ребёнку? У Изуку навернулись слёзы, хоть и за повязкой их не было видно. У Айзавы происходил в голове траур. Перед глазами пронеслись все годы работы героем, а после и его учёба в школе, его муж. Чёрт. Хизаши. Из всего этого оставлять Хизаши одного было самым мучительным. Как он мог так облажаться? Тут за пеленой его отчаянья послышался голос человека, с которым он общался уже больше полугода. Голос доброго и умного мальчика, который недавно оказался лишь ребёнком. — Нет, ты не умрёшь. — Было слышно, что он говорил это на грани истерики, но от того, насколько уверенно он это делал, Айзава даже открыл глаза. Линчеватель сидел близко, поэтому Ластик смог разглядеть, что он делал. И Айзава не мог понять, зачем. Изуку переосмыслил за эту минуту всю свою жизнь и понял, что не может позволить умереть единственному взрослому в его жизни, который относится к нему не как к мусору. Он решился один раз рискнуть. Ему не о чем жалеть. Он никогда не лечил такие серьезные травмы, но он всю жизнь бы себя винил, если бы даже не попробовал. Он начал снимать перчатки. Прошло уже гигантское количество времени, когда он сам трогал кого-то голыми руками. Он боялся, что его причуда может выйти из-под контроля, несмотря на то что он тренировал её с самого появления. Айзава наблюдал за тем, что делает Линчеватель. Что он пытается сделать? Его раны уже не залечить. Почему он не уходит? Он смотрел на руки Ангела и ещё раз убедился, что руки детские. Даже слишком детские. Хотя, возможно, ему так кажется из-за сотрясения мозга. Ангел натянул вверх штанины, чтобы он мог видеть рану. Его лицо перекосилось от ужаса. Хорошо, что на нём маска и повязка, ведь реакция пострадавшего на рану многое зависит. Ластику поднятие штанин тоже не легко далось. Адская боль. Изуку сделал вдох-выдох и поднёс к его ногам руки. Он обязательно спасёт Айзаву. Сотриголова спасал столько жизней. Возможно, одна из них — его. Ведь во время драк со злодеями Айзава ему очень сильно помогал. Теперь настала его очередь помогать герою. Он коснулся ног кончиками пальцев, чтобы не делать больно. Левую руку на левую ногу, а правую руку на правую ногу. Он очень надеялся, что его причуда справится с такой травмой. Он активировал причуду, и Ластик мгновенно расслабился из-за обезболивающего эффекта. Но одновременно смог поднять голову с раскрытыми от шока глазами. Ровно пять секунд понадобилось на то, чтобы вылечить ноги. Это была невероятная концентрация со стороны Изуку. Пока Айзава всё ещё был в шоке, он переместился и положил руки на голову, повторив то, что сделал до этого с ногами. А после — и с телом, на котором остались глубокие следы от когтей. Когда все раны были вылечены, Айзава просто смотрел сначала на свои ноги, потом медленно схватился за голову, трогая её. Но тут до него дошло, что случилось, и он резко повернулся к Ангелу. Теперь для него это действительно был ангел. — Что это было? — он схватил Изуку за плечи, немного тряся. — И-извини, это моя причуда, — в голосе как будто была вина, и Айзава не понимал почему. — Ты в порядке? — Это сейчас не важно, — он пытался восстановить дыхание. — Почему ты не говорил про свою причуду? — И-извини, я не думал, что ты будешь злиться, — в голосе был ужас. — Я и не злюсь... просто... опасно быть на улице с такой причудой, — он сделал вдох. — Ты кому-то ещё показывал это? — Нет, ты первый, — Изуку вспомнил про то, что было написано в той самой книге. — Хорошо, и не показывай дальше, — он ослабил хватку на плечах. — Как ты вообще додумался выходить с этой причудой на улицу и как правительство это позволило? — А почему я не могу выходить и при чём здесь правительство? — он искренне не понимал, как связаны его причуда и правительство. Неужели она настолько злодейская? Ластик посмотрел на Изуку. Что? Вы хотите сказать, что ребёнок не знал, какую власть и одновременно опасность даёт его причуда? Если бы он хоть кому-то об этом рассказал, они должны были бы доложить. Правительство должно было увидеть документы, где говорилось о такой причуде, и обеспечить ему безопасность. Но этого не произошло. Значит ли это, что когда ребёнок сказал "что он первый", это не было ввиду "первый вылеченный", это было ввиду "первый узнавший"? Он продолжал просто смотреть на Ангела — на человека, который только что спас ему жизнь. Он обязан ему всё рассказать. Но не сейчас, нет. Он теперь сам должен доложить. Но безопасность ребёнка сейчас на первом месте. — Ребёнок, слушай, ты прямо сейчас идёшь домой,— каждое слово он проговаривал по отдельности. — Н-но... — Никаких "но", ребёнок! Я потом тебе всё объясню. Встречаемся завтра на крыше,— ему не нужно было уточнять, что за крыша; они и так это поняли. Изуку такой расклад не совсем понравился, но он не стал перечить. Надо — значит надо. Он ушёл, оставляя Айзаву наедине со своими мыслями.