Присоединяйся к клубу

      Все нормально.       Ложь.       Ничего не нормально. Он не в норме.       – Блядь. Блядь. – Лаки крепче вцепился в миниатюрные рукоятки руля своего «Харлей-Дэвидсон Роуд Кинг Спешиал». Он знал, что лучше не садиться за руль, когда злишься, поэтому заставил себя сосредоточиться на мотоцикле и дороге, а не на своей злости. Эйс, вероятно, был рассержен на него. И уж точно беспокоился. Его кузен слишком сильно беспокоился о нем. Его семья всегда беспокоилась о нем по той или иной причине.       Tienes que calmarte, Eduardo.       Сколько раз он слышал эти слова от своих родителей, от членов своей семьи? Как будто, если они скажут ему успокоиться, он как-то изменится. Сделают его менее... им. В нем нет ничего плохого. Ему потребовались годы, чтобы понять, кто он такой, и еще больше, чтобы принять себя. Неужели его семья не видела, что в его жилах течет их кровь? Все они были такими же драматичными и вспыльчивыми. Но он отказывался играть по правилам, всегда отказывался, и это делало его problemático . Проблемным. Он не был проблемным. Сложным – да. Определенно. Сейчас его жизнь стала особенно сложной, благодаря некоему голубоглазому и светловолосому ковбою.       Лаки стиснул челюсти при воспоминании об этом грешном сукином сыне. Он все еще чувствовал прикосновение Мейсона к своей руке: мозолистые пальцы нежно прижимались к ладони Лаки, большой палец поглаживал кожу Лаки. Из полных губ Мейсона вырвались мягкие слова утешения – слова неожиданные, а нежность – тем более.       – Посмотри на меня.       По глупости Лаки так и сделал.       – Ну, черт возьми, разве ты не красавчик. Я знаю, что время сейчас дерьмовое, но почему я раньше не замечал?       Лаки не должен был слушать. Почему он не вышел из машины? Он должен был выйти из машины. Мотоциклетный шлем прижался к его челюсти, и в мозгу всплыло воспоминание о большом пальце Мейсона на его щеке, который медленно опустился к нижней губе Лаки. Лаки оставалось только раздвинуть губы. Что бы сделал Мейсон? Засунул бы он большой палец в рот Лаки? Инстинктивно Лаки провел языком по нижней губе. Мейсон наклонился, но Лаки удалось взять себя в руки. Точнее, страх овладел им и заставил действовать.       Мало что пугало Лаки, но в тот момент он испугался великолепного ковбоя и неожиданных чувств, которые тот всколыхнул в нем, – чувств, которых ему до сих пор удавалось избегать. Слово «навсегда» не ассоциировалось у него с отношениями. Семья – это навсегда. Его братство было вечным. Все остальные в его жизни приходили и уходили, как прилив.       На хуй Мейсона Купера.       И к черту эту жару! Флорида в августе – это просто инферно. Тридцать три градуса, но из-за влажности казалось, что больше сорока. Пока мотоцикл двигался, все было нормально, но каждый раз, когда он останавливался, пот стекал по спине, заставляя футболку из джерси от «Балмин» под графитовой мотоциклетной курткой «Мохаве» прилипать к спине. Он мог бы рвануть от кафе, как летучая мышь из преисподней, но он не был глупцом. Даже вспыльчивость не могла заставить его пренебречь безопасностью. Это было заложено в нем. Он относился к езде на мотоцикле, как к сексу. Независимо от обстоятельств, он не ездил без защиты. При первой же возможности он доставал из седельной сумки куртку и перчатки и надевал их. Он надел городские байкерские синие джинсы «Дискваред2» и кожаные ботинки «Бауэри» от «Фрай».       В правой седельной сумке он хранил снаряжение королей, в том числе запертый отсек с пистолетом «Глок», а в левой – смену гардероба и небольшой холодильник с двумя бутылками ледяной воды. Он планировал потусоваться с братьями, но этот план быстро провалился.       Внезапное появление движущегося объекта справа от него вызвало выброс адреналина, и тело отреагировало на инстинкт. Он свернул на пустую полосу встречного движения, чтобы избежать столкновения с серебристым «БМВ». Лаки затормозил, выключил двигатель и опустил подножку, прежде чем снять шлем. Водитель остановился рядом с ним, и окно опустилось, открыв беловолосого мужчину лет пятидесяти в деловом костюме. Он уставился на Лаки так, словно это он облажался.       – Тебе нужно притормозить, приятель.       – Что? – Ну и яйца у этого парня. – Я не превышал скорость, а ты проехал знак «Стоп». – Он ткнул пальцем в сторону запрещающего красного знака, который мужчина явно проигнорировал. – Так гибнут невинные люди.       – Ага, ну, может, тебе стоит научиться говорить по-английски.       Какого хуя? Лаки выпрямился.       – Какое отношение к этой ситуации имеет то, как я говорю? Насколько я знаю, я говорю по-английски. – Tienes que calmarte, Eduardo. Ладно, это один из тех случаев, когда ему действительно нужно успокоиться. Такие мудаки, как этот, были для него не в новинку. Возьмись за ум. Так всегда говорил Кинг. Будь лучше.       Мудак из «БМВ» окинул его взглядом, его губы скривились в усмешке.       – Я едва могу тебя понять.       – Это твоя проблема, а не моя.       Возможно, у него был сильный акцент, но он всегда старался говорить как можно более четко, и редко кто его не понимал. Английский не был его родным языком, и то, что он начал учить его на четырнадцать лет позже всех остальных его ровесников, не помогало. Это было нелегко, и даже сейчас многие слова и фразы ставят его в тупик, но он продолжал учиться и совершенствоваться, потому что Америка стала его домом. Его страной.       Мужчина фыркнул.       – Нет. Ты иммигрант.       – Прости? Я гражданин Америки. – Лаки не назвал парня мудаком, но его тон подразумевал это. Он был не в настроении для этого.       – Да, но ты не настоящий американец. Тебе здесь не место.       – Ты чуть не убил меня и собираешься наброситься на меня со своим расистским дерьмом?       – Я не расист.       Брови Лаки взлетели вверх.       – Эм, да, ты расист.       – Не думаю, что мне нравится твой тон.       Лаки не смог удержаться от смеха.       – О дерьмо, этот парень настоящий? Ты действительно настоящий?       – Возвращайся в Мексику, – выплюнул парень. – Тебе здесь не рады.       – Во-первых, я ебаный кубинец. Во-вторых, ты расистский кусок дерьма.       – Мексиканец, кубинец, пуэрториканец. Это все одно и то же дерьмо. Вам всем следует вернуться в свои страны и перестать поганить нашу.       Лаки посмотрел на него.       – Ты сейчас под кайфом? – Он поднял три пальца. – Скажи мне, сколько пальцев ты видишь?       – Что?       Лаки опустил два, оставив средний поднятым.       – А сейчас?       – Пошел ты! – Парень нажал на педаль газа, обгоняя Лаки, и рванул по дороге.       – Vete con la puta madre que te parió, pendejo!       Машина затормозила, а затем начала движение задним ходом. Если этот придурок хотел что-то начать, Лаки был в чертовски хорошем настроении. Он слез с байка и направился к машине, на ходу снимая перчатки.       – Хочешь от меня кусочек, ублюдок? – Похоже, парень одумался, поддал газу и уехал.       У Лаки зазвонил мобильный телефон, и он достал его из кармана.       – Qué mierda quieres?       – Что ты имеешь в виду, когда спрашиваешь, какого хрена мне надо? – прорычал Эйс. – Как насчет того, чтобы начать с того, чтобы ты не рычал на меня, брат.       – Прости. Я просто... это был паршивый день, понимаешь? – Тишину нарушила полицейская сирена, и Лаки усмехнулся. В соседнем квартале остановили Мудака на «БМВ». Когда полицейский вышел из машины, ухмылка Лаки расширилась, особенно когда Мудак на «БМВ» высунул голову из окна, взглянул на крупного белого мужчину в форме, и на его лице появилась самодовольная ухмылка. Он явно бросил взгляд на офицера Мерфи и, как любой осуждающий мудак, сделал определенные предположения. И ему предстояло узнать кое-что о предположениях.       – Что происходит? – спросил Эйс.       – Давай я тебе перезвоню. Через две минуты, – ответил Лаки и повесил трубку, обратив внимание на офицера Мерфи и Мудака из «БМВ», который начал говорить и указывать на Лаки. Мерфи обернулся, и Лаки помахал ему рукой, получив в ответ улыбку и помахивание Мерфи. Карма та еще сука. Выбросил в мир гадость – и вот что получил в ответ. Лаки готов был поспорить на свой «Харлей», что мистер «БМВ» думал, что сейчас отделается от штрафа, но он не знал Мерфи. А Лаки знал.       Ну подожди.       Мудак из «БМВ» ухмыльнулся, и Лаки не нужно было быть на расстоянии слышимости, чтобы понять, что он только что произнес какое-то расистское оскорбление в адрес латиноамериканцев, потому что то, как напряглось тело Мерфи, потемнело выражение его лица и челюсть сжалась настолько сильно, что Лаки увидел это с того места, где он стоял, сказало все. Парень из «БМВ» смеялся над своими словами, пока Мерфи не пробормотал что-то, и Мудак из «БМВ» посерел. Цвет буквально вытек из его лица. Он что-то сказал – скорее всего, извинился – протянул руку за штрафом, взял его, когда ему предложили, и уехал.       Мерфи покачал головой и направился к Лаки. Он протянул руку, и Лаки заключил его в объятия.       – Ola, hermano.       – Привет, – ответил Мерфи, все еще напряженный, да и почему бы ему не быть напряженным после того, как кто-то явно оскорбил его жену. Мартина Мерфи была мексиканкой, потрясающей и отважной женщиной, которая боролась за то, чтобы избежать ужасов жизни в Тихуане. Борьба продолжилась, когда она добралась до Америки, и однажды она оказалась в Сент-Огастине. Она обслуживала столики в одном из баров Старого города, когда какой-то пьяный придурок облапал ее. Мерфи случайно оказался там в свой выходной и вмешался, не подозревая, что парень был не один. Не менее пьяный приятель этого придурка набросился на Мерфи сзади с ножом в руке, но Мартина сбила его с ног подносом, который она с размаху швырнула ему в лицо с гораздо большей силой, чем можно было ожидать от миниатюрной женщины ростом едва ли больше метра пятидесяти. Мерфи решил спасти Мартину, но в итоге именно Мартина спасла офицера Мерфи.       Лаки нравилось слушать эту историю. Как посреди всего этого хаоса, дерущихся людей и бьющегося стекла Мартина улыбнулась Мерфи, и для большого ирландца все было кончено. В ту ночь он потерял свое сердце, а вскоре после этого они поженились, и у них родились две девочки, которые выросли в молодых женщин, таких же красивых и бесстрашных, как их мать. Лаки сочувствовал Мерфи. У этого человека не было никакой надежды добиться своего. Его девочкам стоило лишь взмахнуть ресницами, и с ним было все кончено. Он любил своих девочек. И да поможет Бог тому несчастному ублюдку, который попытается причинить вред одной из них.       Лаки познакомился с семьей Мерфи на пляже, когда Эйс и Мейсон встречались. Мейсон пригласил королей на благотворительный вечер на пляже, организованный его участком. Они познакомились со всеми сослуживцами и начальниками Мейсона, и это событие укрепило связь между королями и местными правоохранительными органами.       Не желая, чтобы Мерфи зацикливался на словах этого придурка, Лаки улыбнулся ему.       – Как девочки?       Мерфи застонал.       – У Эстреллы появился парень.       Лаки звонко рассмеялся и быстро закрыл рот, когда Мерфи нахмурился.       – Мне так жаль, брат. Я знаю, что это очень болезненно для тебя.       – Я стараюсь не быть властным, чрезмерно опекающим неандертальцем, но она мой ребенок. Как так, она уже встречается?       Мерфи надул губки, и Лаки сочувственно похлопал его по огромному бицепсу.       – Эстрелла – умная и сильная девушка. Она не станет терпеть всякую ерунду, ты же знаешь.       – Да, я знаю, – со вздохом сказал Мерфи.       – Эй, могло быть и хуже, – поддразнил Лаки. – Она могла бы встречаться с таким парнем, как я.       Мерфи прищурился на Лаки, заставив его рассмеяться.       – Сэр, вы знаете, что ваш мотоцикл незаконно припаркован?       Лаки вскинул руки вверх.       – Ладно, ладно. Я ухожу. – Он снова натянул перчатки и вернулся к мотоциклу. – Хорошего дня, офицер Мерфи. Передайте от меня привет девочкам.       – Держись подальше от неприятностей, Моралес.       – Не обещаю, – отозвался Лаки, когда его телефон зазвонил, как только он сел на мотоцикл. – Sí?       – Где ты?       – Я в порядке, Эйс.       – Я не об этом тебя спрашивал. Где ты?       Лаки вздохнул.       – Недалеко. Мне нужно развеяться.       – Так и сделай. Будь в безопасности.       – Всегда. – Лаки повесил трубку и, надев шлем, развернул мотоцикл и направился в ту сторону, откуда приехал. Мейсон уже давно уехал, но всегда оставался шанс, что Лаки столкнется с ним, если не будет осторожен. Какого черта они оба живут в одном и том же городе, да еще таком маленьком, как Сент-Огастин-Бич? Он решил, что уже достаточно думал о Мейсоне, но это длилось лишь до тех пор, пока он не добрался до парковки за пирсом.       В тот день они флиртовали. Это ничем не отличалось от любого другого дня. Лаки никогда не скрывал своих мыслей, и любому было видно, насколько красив ковбой – от его длинных мощных ног до широкой груди и огромных бицепсов. У него были большие руки, что Лаки очень нравилось, а его низкий хрипловатый голос с техасским акцентом пробирал Лаки до мурашек, но Лаки только флиртовал. Это ничего не значило. Мейсон ворчал на него, отмахивался от него, придирался к его мотоциклу или к стоимости его дизайнерской одежды. Это было весело. Потом что-то изменилось, и Лаки оказался к этому не готов.       Положив куртку и перчатки в седельную сумку припаркованного байка, он направился к пирсу. На пляже было многолюдно, несколько человек сидели на старых деревянных досках пирса, свесив ноги с бортов, но в самом конце обычно было пусто. Он находился далеко от всех, поэтому сделал то, что делал уже много раз.       Раздевшись до одних черных трусов, он глубоко вдохнул и закрыл глаза. Голос Мейсона заполнил все его мысли, и Лаки издал низкий рык. Он был таким глупым. Idiota . Позволял себе волноваться, злиться. Это был не первый их спор, но это была их первая настоящая ссора. Было больно, и он не мог выбросить из головы слова Мейсона.       – Черт возьми, Лаки, подожди. – Мейсон схватил Лаки за руку и рывком развернул его лицом к себе.       Нет. Не в этот раз.       – Пошел ты, Мейсон. «Раз и готово. Это ничего не значит». Так ты говорил про Оскара, да? И когда ты это сказал? Меньше чем через неделю после всего того дерьма, что ты наговорил мне в машине, после того, как ты почти... – Лаки с отвращением покачал головой. – А потом я пришел в клуб, а там Оскар стоит на коленях с твоим членом во рту. Ты лживый кусок дерьма. – Он был таким чертовски глупым. Глуп, что позволил красивым словам Мейсона задеть его, что заставил его даже рассматривать...       Мейсон ткнул пальцем в лицо Лаки.       – Лучше быть лжецом, чем чертовым дразнильщиком. Это ты подаешь смешанные сигналы. В одну минуту мне кажется, что я знаю, чего ты хочешь, а в другую ты уже готов засунуть свой член в любую горячую задницу. Хочешь поговорить о том, что случилось в машине? Давай поговорим о том, что как только мы выходим на улицу, ты флиртуешь с первой попавшейся потенциальной блядью. Что, черт возьми, я должен думать?       – Не «пойду-ка я найду чей-нибудь рот, чтобы выебать». Да, я флиртовал, но не более того. То, что ты сказал, возникло из ниоткуда, так что извини, если мне нужно время, чтобы понять, что, блядь, происходит. Я не замена своему кузену.       – Ни хрена подобного. Эйс никогда не был таким чертовски изнурительным.       Лаки вздрогнул. Он быстро оправился от удара и оттолкнул Мейсона от себя.       – Да, но у меня нет привычки гоняться за второсортными объедками моего кузена.       К черту Мейсона Купера. К черту его красивое лицо, грустные глаза и манящие губы. Дразнильщик?       – Пошел ты, Мейсон. – Лаки спрыгнул с конца пирса, обхватив руками колени, когда падал в воду.       Он погрузился в темноту, закрыв глаза, скрестив ноги и прижав руки по бокам. Лаки наслаждался тишиной, покоем и небытием. Мир вокруг перестал существовать, остались только он и тишина. Он занимался этим с детства. На Кубе он купался один или с друзьями в заливе Кохимар, недалеко от маленькой деревушки, где жили его родители. Маленький Эдуардо спрыгивал со старого ржавого причала, обхватывал руками костлявые колени и погружался в воду, позволяя воде заглушить его мысли и голодный живот. Прошла целая вечность, а казалось, что это было вчера. Он находил забавным, что кошмары о возвращении на Кубу снятся ему чаще, чем о службе в армии.       Лаки оставался под водой столько, сколько мог, то есть дольше, чем большинство людей. Это было частью его подготовки в спецназе. Его мать плакала, когда он заявил, что идет в армию вместе с Эйсом. Их матери спорили по этому поводу, мать Лаки обвиняла Эйса в том, что Лаки захотел вступить в армию, но результат не изменился бы, если бы это была идея Лаки. Они все делали вместе. Лаки не хотел остаться позади в Майами, в то время как Эйс будет один и неизвестно где.       Когда Лаки приехал с Кубы, он боялся собственной тени. Все было слишком большим, слишком громким, слишком значительным, но ему никогда не приходилось беспокоиться. Эйс защищал его как старший брат, хотя между ними всего год разницы. Он научил Лаки защищаться, каждый день помогал ему с английским и подготовил почву для того, чтобы Лаки открылся. Объявив на шестнадцатом дне рождения о том, что он гей, Эйс придал Лаки смелости и спустя несколько месяцев он объявил о своей бисексуальности.       Разумеется, когда Лаки рассказал о себе, его семья посчитала, что он запутался. Хотя им было трудно понять влечение Эйса к другим мужчинам, они не подвергали сомнению его заявление, потому что Эйс был уверенным, сильным и всегда знал, чего хочет, даже в юном возрасте. Когда он что-то задумывал, никто не мог его остановить. Что касается Лаки, то его семья придумывала множество оправданий его ориентации. Одни считали, что он пытается быть похожим на Эйса, другие думали, что он выберет то или иное. Это расстраивало и приводило к многочисленным спорам, ведь если он может выбирать, то почему бы ему не выбирать только женщин? Это приводило в ярость.       Однажды во время тренировки спецназа, на десятом часу двенадцатичасового похода с тяжелыми мешками с песком, его осенило. Его тело кричало от боли, голова раскалывалась от обезвоживания, и он был готов рухнуть от истощения, но разум прояснился. Почему он пытался угодить всем? Может, пришло время сделать что-то для своего счастья?       Лаки вынырнул на поверхность и улыбнулся, вытирая с лица соленую воду. Он почувствовал присутствие Эйса и, подняв голову, увидел, что его кузен уже там, сидит на краю пирса.       – Чувствуешь себя лучше? – Эйс спустился вниз.       – Может быть. – По правде говоря, от одного присутствия Эйса ему становилось легче. – Где твой мужчина?       – Колтон в машине, где есть кондиционер и где он самопроизвольно не сгорит под воздействием солнечных лучей. Это его слова, не мои.       Лаки рассмеялся.       – Твой мужчина очень драматичен.       – Это говорит парень, который прыгнул с пирса в нижнем белье, потому что поссорился с моим бывшим.       Лаки сморщил нос.       – Почему ты постоянно напоминаешь мне, что он был твоим парнем? У тебя есть новый парень. Которого ты, кстати, любишь.       – Да, я знаю. Я напоминаю тебе, потому что ты должен понимать, во что ввязываешься. Сколько раз я приходил к тебе с проблемами, которые у нас возникали?       – Я не собираюсь ни во что ввязываться, особенно с Мейсоном. Может, не будем вести этот громкий разговор, когда я внизу, а ты наверху?       – Хорошая мысль. Я принесу твою одежду и встречу тебя внизу.       – Спасибо. – Лаки поплыл под причалом к берегу. Когда он добрался до мелководья, Эйс уже ждал его с полотенцем и одеждой. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, Лаки сбросил мокрое белье и быстро натянул джинсы. Он подождал, пока не окажется на песке, чтобы натянуть носки и ботинки, а затем последовал за Эйсом к черному внедорожнику. Ухмыльнувшись, он постучал по окну Колтона и захихикал, когда стекло опустилось, открыв хмурого Колтона.       – Привет, Колтон.       – Садись в машину. Там отвратительно. Смотри. – Он указал на свои запотевшие солнцезащитные очки.       – Ты ведешь себя так, будто это твое первое флоридское лето.       – То, что я живу во Флориде, не означает, что мне нравится попытка августовского солнца поджечь меня. Я поднимаю окно. Поговорим внутри.       Усмехнувшись, Лаки открыл заднюю дверь и забрался внутрь. Кондиционер действительно был приятным. Эйс сел на водительское место и повернулся на сиденье, чтобы посмотреть на Лаки.       – Не хочешь рассказать нам, что там произошло?       Лаки пожал плечами.       – Случилось то, что Мейсон Купер – лживый кусок дерьма и мудак.       – Лаки, то, что Нэш позвонил Мейсону насчет Оскара, еще не значит, что они собирались встречаться.       – Как будто меня это волнует. – Лаки скрестил руки на груди и посмотрел в окно.       – Не говори мне эту чушь. Как только Биби подтвердила, что это был Оскар, ты встал со стула так чертовски быстро, что я чуть не получил удар хлыстом. Я знаю тебя, брат. Ты злишься, злишься и еще раз злишься. Что между вами произошло? Что изменилось?       – Откуда ты знаешь? – спросил Лаки, как будто у его кузена есть ответы на все вопросы. Даже теперь, когда Лаки стал взрослым человеком, он всегда обращался к Эйсу за поддержкой.       – Откуда я знаю что?       – Что он не собирался встречаться с Оскаром?       – Не знаю. Откуда ты знаешь, что он собирался?       Лаки перевел пристальный взгляд на Эйса. Он ненавидел, когда Эйс оказывался прав. Не то чтобы он собирался сказать это Эйсу.       – А почему бы и нет? Они уже встречались у Фрэнка. Почему бы не сейчас?       – Может, потому что ты ему небезразличен, – мягко заметил Колтон.       – Чушь собачья.       Эйс тяжело вздохнул.       – Да ладно, Лаки. Если бы ему было наплевать, он бы до сих пор встречался с Оскаром, и уж точно не стал бы преследовать тебя в кафе, когда увидел, что ты расстроен. Расскажи мне, что случилось?       Лаки и Эйс говорили обо всем. Они были доверенными лицами друг друга. Теперь, когда Эйс встречался с Колтоном, Колтон тоже стал одним из самых близких друзей Лаки, в основном потому, что он уравновешивал их. Колтон был лучшим, что случалось с Эйсом. Благодаря ему Эйс стал меньше рисковать, что Лаки очень ценил. У Эйса была ужасная привычка считать себя непобедимым. Он и сейчас так считает, но теперь, по крайней мере, стал более осторожным и продумывал все до мелочей, прежде чем ввязываться в драку. В большинстве случаев.       Сдавшись, Лаки рассказал им все, начиная с того, что произошло в полицейском круизере Мейсона в тот день, когда в Лаза стреляли, и заканчивая тем утром, когда Лаки оставил Мейсона стоять в пыли.       – Дерьмо, – пробормотал Эйс.       – Видишь? Он мудак.       – Лаки, я люблю тебя. Ты брат, которого я всегда хотел, – сказал Эйс, встречая его взгляд и удерживая его. – Я говорю это со всей братской любовью, которой обладаю.       Лаки смотрел на него. Ждал.       – Вытащи свою голову из задницы.       – По-моему, это не похоже на братскую любовь. – Лаки посмотрел на Колтона. – А для тебя это звучит как братская любовь?       Колтон пожал плечами.       – Я не знаю. Я единственный ребенок. Возможно? – В серых глазах Колтона плясало веселье.       – Ты не помогаешь.       Колтон рассмеялся.       – Лаки, я думаю, Эйс пытается сказать, что Мейсон явно заботится о тебе, и очевидно, что ты тоже заботишься о нем. Думаю, это напугало вас обоих, и вы ищете оправдания, чтобы наброситься друг на друга, чтобы вернуться в то безопасное место, но назад дороги нет. Тебе нужно подумать о том, чего ты хочешь от Мейсона, а потом решить, что делать дальше. Ты знаешь, что мы здесь, если мы тебе понадобимся.       Эйс наклонил голову к Колтону.       – То, что он сказал. – Он поцеловал Колтона в висок. – Ты такой умный.       Колтон забавно покачал головой.       – Спасибо, милый. Лаки, почему бы тебе не поехать с нами домой?       – Я не бездомный щенок, – пробормотал Лаки. То, что Колтон был прав, не означало, что Лаки должен это признавать.       Эйс потянулся, чтобы ущипнуть Лаки за щеку.       – Оу, но ты такой же милый, как и он.       – Отъебись, брат. – Лаки отмахнулся от руки кузена. – Я тебя укушу.       Эйс захихикал.       – Встретимся у нас.       – Ага, ага, – проворчал Лаки, выходя из машины. Он помахал на прощание рукой и направился к своему мотоциклу. Время, проведенное у Колтона с Эйсом, пошло бы ему на пользу. Он мог бы отправиться на пляж и забыть о Мейсоне на некоторое время, или хотя бы попытаться это сделать.       У Лаки зазвонил телефон, и он посмотрел на экран, его сердце заколотилось. Черт, как же он это ненавидел. Его палец завис над экраном, но вместо ответа он вернул телефон в карман, позволив звонку уйти на голосовую почту. Как бы ему ни хотелось услышать голос этого человека – и когда, черт возьми, это случилось, – он не мог сейчас разговаривать с Мейсоном. Если он это сделает, то только усугубит ситуацию. Взяв из седельной сумки куртку и перчатки, он надел их, затем застегнул шлем и выехал на дорогу.       Как бы Лаки ни было неприятно это признавать, Колтон – прав. Ему нужно решить, что делать с Мейсоном, потому что пути назад уже не было. Даже если между ними на самом деле ничего не произошло, то, что чуть не случилось, изменило все. Всего одним предложением Мейсон всколыхнул что-то внутри Лаки, о чем он даже не подозревал. Как будто их отношения и так не были взрывоопасными.       Когда Лаки выехал на шоссе A1A, ведущее на север, в Понте-Ведра-Бич, ветер обвевал его, а перед ним простиралась открытая дорога, он почувствовал себя намного лучше. Время и расстояние. Вот что им с Мейсоном было нужно. Остальное уладится само собой. Да, это все, что им было нужно. Может быть, когда они встретятся в следующий раз, они оба забудут, почему вообще разозлились. Кто знает, возможно, отношения между ними изменятся к лучшему.