Десять причин ненавидеть

Воздух к ночи стал ещё холоднее. Сэми всё ещё сидела на лавке, щёки остыли, пальцы давно онемели, но уходить не хотелось. Она устала злиться. Устала думать, что знает Чунхи, когда всё рушилось. Сэми искренне не понимала как Чунхи ненавидела ее, но улыбалась в лицо. Шорох шагов. Сэми даже не подняла голову слишком привычно было ждать кого угодно, только не её. Но голос она узнала сразу. -Я знала, что найду тебя здесь.-Чунхи стояла чуть поодаль, крепко прижимая к груди блокнот, будто он мог защитить. -Но я не думала, что осмелюсь подойти. Сэми резко подняла глаза. -А стоило ли? Чунхи отвела взгляд. Внутри всё спуталось: холодный расчёт, вечные «правильные» схемы и чувство, которое не вписывалось ни в одну формулу. Не должно. Так не должно быть. Я же не такая. Это просто ошибка. Просто раздражение. -Я… — она запнулась. -Я не хотела, чтобы ты читала эти списки. Сэми усмехнулась. Горько. -Там всё слишком ясно написано. -Нет, — Чунхи качнула головой. -Это было про меня, не про тебя. Про то, как я пыталась убедить себя. Что… если назвать это ненавистью, оно исчезнет. Что так будет проще. Слова давались тяжело, будто каждое было куском стекла. Она чувствовала, как сердце стучит слишком громко, слишком неправильно. Нельзя. Нельзя говорить. Нельзя так чувствовать. А вдруг она отвернётся? А вдруг скажет, что это грязно? -Проще? — Сэми поднялась, стояла прямо напротив, и глаза блестели не от слёз, а от злости. -Проще разрушать то, что у нас было? Проще делать вид, что я тебе никто? Чунхи сглотнула. -Я думала, что ты отвернёшься. Что, если… если я скажу, то всё закончится. Пауза тянулась мучительно. Сэми смотрела так, будто решала уйти или остаться. -Знаешь, Чунхи, — сказала наконец тихо. -Мне плевать, как ты это называешь. Но если ты ещё раз попытаешься спрятать меня за своими списками, я уйду. Уже по-настоящему. Чунхи не выдержала впервые за долгое время позволила себе поднять глаза. В них всё дрожало: страх, стыд и что-то, от чего внутри всё горело. Она сделала шаг ближе. Но так и не коснулась. Они стояли слишком близко. Чунхи чувствовала запах её шампуня, слышала, как неровно дышит Сэми. И всё время боролась с собой: сделай шаг назад. Отойди. Скажи что угодно, но только не это. Но ноги будто приросли к асфальту. -Я… — начала она и тут же оборвала себя. Слова застряли. Если скажу, что она мне нравится, она подумает, что я ненормальная. Если промолчу то потеряю её. Но ведь и так уже теряю. Сэми смотрела прямо, не отводя взгляда. В этом взгляде было слишком много усталость, злость, ожидание. И Чунхи от этого становилось только тяжелее. -Ладно, — выдохнула Сэми. -Видимо, ты всё равно не скажешь. Она уже хотела развернуться, но Чунхи вдруг резко выдохнула, почти сорвалась: -Я боюсь. Сэми замерла. -Чего? Чунхи крепче прижала к груди блокнот. -Себя. Того, что я чувствую. Что это неправильно. Что… меня за это будут ненавидеть. Внутри закружилось. Слова звучали вслух, но будто не принадлежали ей. Сэми молчала. Не подошла ближе, не тронула. Только тихо сказала: -Я никогда тебя за это не ненавидела. И снова тишина. Слишком густая, чтобы её можно было разрезать словами. Сэми не сводила взгляда, Чунхи сжимала блокнот так, что костяшки побелели. И вдруг чужой голос: -Девочки! — строгий оклик заставил обеих дёрнуться. -Поздно уже, вы что тут делаете? В стороне стояла дежурная преподавательница, и фонарь над её головой резал темноту резким светом. Сэми отступила первой. -Уже идём, —коротко бросила она и, даже не глянув на Чунхи, двинулась прочь. Чунхи осталась стоять, пока холод не вцепился в пальцы окончательно. Опять. Всё сорвалось. Всё, недосказанность. Я трус. Я ненормальная. Но ведь… она сказала, что не ненавидит. Ночью Чунхи ждала. Каждое шуршание в коридоре заставляло подниматься с постели вдруг Сэми вернётся? Но дверь оставалась тихой. Часы тянулись мучительно. Под утро она уснула. Проснулась от серого света и тишины. Утро началось с пустоты. Чунхи сидела на кровати, волосы ещё спутанные, глаза тяжёлые от недосыпа. Но усталость не мешала чувствовать наоборот, обостряла всё. Запах вишни стоял в комнате, как будто кто-то пролил духи и забыл закрыть крышку. Он цеплялся за ткань её одеяла, за воздух, за мысли. Вдох, и сердце колотилось так, будто это опасность, будто надо бежать. Выдох, и хотелось плакать. На столе оставалась кружка с тёмным следом кофе. Сэми всегда добавляла лишнюю ложку сахара. Чунхи смотрела на неё так, будто в белом фарфоре могла найти ответ, как будто тот объяснит, почему Сэми пришла, но не осталась. Если бы я сказала… Если бы тогда, вчера, не замолчала… Она бы осталась? Она поднялась, подошла к столу. На фантике от шоколадки остался еле заметный след губной помады. Чунхи провела пальцем по шершавой фольге, и отдёрнула руку, будто обожглась. -Это неправильно, — пробормотала она в пустоту. -Неправильно. Но голос дрогнул. Она вспомнила, как Сэми смотрела на неё вчера прямо, без страха. И этот взгляд был куда страшнее, чем все запреты и правила. Я ненормальная. Я делаю её ненормальной. Если кто-то узнает… Мысли, отрепетированные годами, привычные, как таблица умножения, падали одна за другой. Она пыталась зацепиться за них, но каждая только ранила сильнее. Она села за парту, открыла блокнот. Вчерашние списки всё ещё были там: аккуратные строчки «причин ненавидеть». И в каждой букве теперь виднелось что-то другое страх, прячущийся за словами. Рука дрожала. Хотелось вычеркнуть всё, переписать заново. Но если я перепишу, то это будет признание. Часы тикали слишком громко. Коридор гудел голосами кто-то смеялся, кто-то торопился на лекцию. Чунхи слышала всех, кроме одной. Она ждала. Вдруг Сэми заглянет? Вдруг вернётся за курткой? Вдруг просто… хотя бы появится? Но утро уходило. Вишнёвый запах становился слабее, будто растворялся. А вместе с ним надежда. День тянулся мучительно. На парах Чунхи не слышала половину сказанного преподавателями, слова уплывали, как будто мозг сам выключался. Она всё время ждала одного когда увидит её. И увидела. В коридоре, среди студентов, Сэми смеялась над чем-то, отвечала коротко, резко, но в глазах пустота. И главное она не посмотрела на Чунхи ни разу. Даже случайно. Значит, решила. Всё. Мы чужие. Грудь сдавило. Чунхи развернулась и пошла, не разбирая дороги. Дошла до туалета на третьем этаже, толкнула дверь. Холодная плитка, белый свет, запах дешёвого освежителя. Она плеснула водой в лицо, подняла глаза к зеркалу. Лицо казалось чужим усталым, злым, но больше всего пугала пустота в глазах. И вдруг звук. Щёлкнула зажигалка. Где-то в глубине, у окна. Чунхи замерла. Обернулась. Сэми. С сигаретой в пальцах, с приподнятым капюшоном. И рядом парень, опершийся о подоконник, что-то шептал, наклоняясь ближе. Она засмеялась коротко, без радости. У Чунхи внутри всё оборвалось. Почему с ним ты можешь говорить, а со мной нет? Почему… смеёшься для него, а для меня только молчишь? Сэми заметила её отражение в стекле. Глаза расширились, смех мгновенно исчез. Она чуть сжала сигарету, пепел упал на подоконник. -Чунхи, — сказала она, неуверенно, будто выдала чужое имя. Парень обернулся и скривил усмешку: -А, подруга твоя? Чунхи не ответила. Глаза жгло, в горле стоял ком. Она просто повернулась обратно к зеркалу, схватила сумку и вышла, хлопнув дверью так, что стекло задребезжало Ночь. Часы на телефоне показывали уже второй час, а тетради всё ещё лежали раскрытые. Строчки задач расплывались перед глазами. Чунхи то и дело вглядывалась в дверь. Слишком тихо. Слишком пусто. Она пробовала читать, писать, но карандаш царапал бумагу вслепую. Каждая тень за дверью надежда. Каждый звук в коридоре это удар по сердцу. Но шаги проходили мимо, и ничего не менялось. Сэми не пришла. Чунхи сидела, обняв колени, в темноте. Подруги днём спрашивали, что с ней: -Ты заболела? -Или поругалась с кем-то? Она лишь отмахивалась, но внутри хотелось закричать. Когда дверь всё-таки щёлкнула, она чуть не выронила ручку. Свет резко вспыхнул. -Чёрт, — Сэми дёрнулась, увидев её. -Ты что, не спишь? -А ты что, не живёшь больше здесь? -голос сорвался слишком громко, резко. Сэми прищурилась. Бросила рюкзак на стол. -Скучала, да? -Тебе льстит думать, что я сижу тут ради тебя? — Чунхи попыталась усмехнуться, но голос дрогнул. Сэми шагнула ближе, запах табака и вишнёвых леденцов коснулся воздуха. -А ради кого ещё? Ради этих бумажек? —кивок на её тетради. Чунхи почувствовала, как внутри всё сжимается. -Хоть они не врут, — вырвалось у неё. Тишина. Сэми фыркнула, отвернулась. -Знаешь, я не обязана перед тобой отчитываться. -А я не обязана ждать, — крикнула Чунхи. Слишком громко. Слишком честно. -Ну, так, не жди. Сэми обернулась. Их взгляды столкнулись. И в этой злости, в обиде, в усталости Чунхи вдруг сделала шаг сама. Резко. Слишком резко. Пальцы вцепились в рукав, и прежде чем она успела подумать её губы коснулись Сэминых. Это не был нежный поцелуй. Скорее попытка заставить замолчать. Срывающаяся, горькая, почти грубая. Сэми дёрнулась, но не отстранилась сразу. И только в тишине, между их дыханием, Чунхи поняла, что сердце бьётся так, будто она сорвалась с высоты.