Between Love & Hate

Середина сентября 1999 г. Гермиона ураганом ворвалась в комнату, дверь отскочила от стены и захлопнулась обратно. Резко распахнув шкафчик на кухне, девушка решили разбить пару тарелок, чтобы почувствовать облегчение, но её прервало обеспокоенное «мяу». Живоглот, чья лохматая рыжая морда выглянула из ванной, терпеть не могла громких звуков, поэтому Гермиона решила не выплескивать эмоции, а сразу же похоронить их под слоем пепла. Кот жалобно завыл, когда вместо того, чтобы присесть перед ним и помассировать уши, ведьма свернула направо, в спальню, и набросилась на недавно опустевшую кровать своей бывшей соседки. Распущенные локоны развевались за спиной, и Гермиона была рада, что не закрыла окно. Свежий ветерок — бальзам для её разгорячённой кожи, успокаивал заплаканные, красные от гнева щёки. Грейнджер пошарила под подушкой — ничего. Открыла ящики тумбочки — ничего. Заглянула в щель между кроватью и стеной — ничего. Затем просунула руку между матрасом и каркасом. «Ну же, ну же», — пробормотала она себе под нос. Её соседка Беатриса окончила Кастелобружу и, по-видимому, уехала из Бразилии в поисках развлечений — в относительно далёкий волшебный университетский городок в Западном Сассексе. В её защиту можно сказать, что родители девушки, придерживавшиеся традиционных взглядов, были чрезвычайно строгими, а Университет Магии Айзенворд был всего лишь самым дальним колледжем, куда её приняли. Пальцы Гермионы коснулись чего-то прохладного и гладкого. «Вот так», — торжествующе хмыкнула ведьма, схватив сосуд и поднеся его к носу, просто для уверенности. «Спасибо, Би», — улыбнулась Грейнджер, вдохнув аромат огневиски. Она сорвала крышку с маленькой фляжки и сделала глоток, поперхнувшись незнакомым ощущением. Её бывшая соседка по квартире была, мягко говоря, «общительной» и любила выпить, когда требовала ситуация, что случалось по несколько раз за выходные. Они обе переехали в первую неделю августа, чтобы пройти месячный информационный курс об Айзенворде — магически скрытом волшебном городке и истории одноименного университета. Беатриса становилась настоящей белкой, когда была сильно пьяна. Вечно теряла фляжки, потому что прятала их по всей комнате — в основном в кровати и вокруг неё. Белка-параноик, к тому же. Гермиона не раз слышала, как соседка бормотала поздно ночью заклинание, блокирующее акцио, перед тем как упасть на кровать, будто книжный червь-Грейнджер, соблазнилась бы украсть глоток. «Иронично», — подумала Гермиона, сделав его. Что ж, к сентябрю они уже не могли жить вместе. По словам Беатрисы, Грейнджер шумела и включала свет в неурочное время (она отправлялась на утреннюю пробежку в шесть, а по возвращении принимала душ. В семь приоткрывала шторы, чтобы впустить свет и учиться). А по словам Гермионы, Би регулярно приводила в их квартиру незнакомых мужчин, курила в помещении, независимо от того, сколько раз ведьма упоминала о своей чувствительности к запаху, и ела её еду. Когда два дня назад в престижном лондонском колледже красоты открылось редкое место, и соседке предложили учиться на парикмахера, Беатриса ушла прежде, чем Гермиона успела сказать «скатертью дорога». Грейнджер забралась на кровать, усевшись у изголовья, ближе к окну и сделала большой глоток. Ещё немного, и она наконец будет готова осознать произошедшее. Поскольку ведьма не любитель спиртного, её уже начало знобить. Она лениво оглядела окрестности: слева — извилистая кирпичная дорожка, окружённая цветами и кустарниками, ведущая к главному двору. Справа — немногочисленные тополя и буки, густеющие по мере приближения к лесу. Наверху — яркая четверть луны, окутывающая всё серебристо-голубым светом. Гермиона сделала ещё один глоток из фляжки и глубоко вздохнула. К чёрту Рона. Она так ждала их свидания с тех пор, как оно было запланировано несколько недель назад. Это должна была быть их первая годовщина. Гермиона накрасила ресницы тушью, вместо того чтобы просто завить их, освоила ходьбу в новых ботильонах на высоком каблуке и, Годрика ради, даже купила кружевное нижнее бельё. И чем же парень, который не видел её две недели, отплатил за это? Вышел из камина в общей комнате общежития в поношенной серой толстовке с капюшоном и спортивных штанах. На коленке зияла дырка. Рыжие волосы, которые он отращивал по её совету, выглядели хуже, чем у Гарри после битвы. Бонусом приличная щетина, которую, как теперь подозревает Гермиона, Рон специально отрастил, чтобы она не набросилась с поцелуями. Потому что это был конец. Он. Хотел. Расстаться. Гермиона, покачав головой, встала, медленно прошла в ванную и наклонилась вперёд, вцепившись в раковину по обеим сторонам. Сверля отражение взглядом, желала, чтобы зеркало превратилось в Омут памяти, чтобы можно было прокрутить в ней последние десять минут и проанализировать каждую секунду, чтобы понять, что, чёрт возьми, только что произошло.

Рон вышел из камина и оглядел помещение, вероятно, чтобы убедиться, что никто из знакомых не станет свидетелем этой абсурдной речи, которую он подготовил. Уизли пробормотал какое-то приветствие, которое Грейнджер не услышала из-за его неожиданного появления. — Слушай, я давно собирался поговорить с тобой о… о том, чтобы снова быть просто друзьями. Я бы поднял этот вопрос ещё несколько недель назад, но начался тренировочный лагерь, я был измотан, а ты была так занята своими занятиями. Поэтому я подумал, что лучше просто поболтать, когда я… Гермиона прервала его бессвязную речь взмахом руки, но не заклинанием, а лишь указательным пальцем, прижатым к его губам. — Ты хочешь сказать мне, — она старалась звучать спокойно, но ничего не могла сделать, чтобы сдержать алую ярость, расплескавшуюся по лицу и шее, — что пригласил меня на свидание, позволив маяться от ожидания, чтобы прекратить наши отношения? Лицо Рона потемнело, а краска смущения залила уши. — Я… Миона, я не хочу, чтобы это заканчивалось… Просто думаю, мы оба были бы счастливее, если бы это… Мы просто… мы не находим времени друг для друга. Гермиона фыркнула и, сжав руки в кулаки, вышла из гостиной на прохладный вечерний свежий воздух. Рон последовал за ней, извиняясь — первый разумный поступок за всю ночь. Когда его жалобный лепет затих, ведьма скрестила руки и сделала вид, что слушает. Конечно, девушка знала, что они с Роном долго не продержатся. Не обязательно потому, что у них не было времени друг на друга. Гермиона была совершенно счастлива, сохраняя плотный график учёбы и поддерживая связь посредством сов и встреч по выходным. Нет, главная причина, по которой Гермиона считает их несовместимыми, заключается в их совершенно разных желаниях. Переехав в Айзенворд сразу после дня рождения Гарри, девушка осознала это. Она так долго была влюблена в идею быть с Роном, что жизнь без него казалась слишком сложной. К тому же, Грейнджер не хотела быть той, кто разрушит мечту о том, что две трети Золотого Трио обретут своё счастье — живой символ красоты, пережившей Войну, и любовь, которая её победила. А ещё у Гермионы были высокие академические цели и карьерные амбиции. Она хотела путешествовать и увидеть больше мира, который помогла спасти. Рон же всегда мечтал о большой семье, подобной его собственной. Кроме того, вероятно, движимый неудержимым желанием казаться сильным, уверенным в себе и важным, он жаждал найти кого-то, кого мог бы обеспечить и заботиться, и кто, в свою очередь, приглядывал бы за их детьми. Но теперь осознание того, что она никогда не увидит ни одного из этих голубоглазых, темноволосых малышей, о которых так часто думала, опустошала. Но было ещё кое-что. Гермиона хотела лишь романтического вечера с любимым человеком. Она не желала сталкиваться со всем тем эмоциональным грузом, который до сих пор успешно игнорировала. В её голове всплыл ещё один тревожный момент. — Это как-то связано с Лавандой Браун? — её голос упал до хрипотцы. — Что? Нет, Гермиона, клянусь. Между мной и Лав ничего не было с апреля. Сколько бы месяцев ни прошло, Гермиона не могла избавиться от неприятного привкуса, вспоминая ту вечеринку в гостиной Гриффиндора. После того, как она легла спать, игра закончилась тем, что Лаванда поцеловала Рона, а затем он ответил ей тем же. Уизли долго извинялся, обвиняя во всём выпивку, Браун или «момент». И Гермиона простила его. Однако это не мешало бойкой блондинке сверлить Грейнджер взглядом и критиковать её отношения, в основном сетуя на то, что Гермиона не ценит Рона по-настоящему. Возможно, Грейнджер и не причина, по которой Уизли решил покончить с этим сегодня вечером, но именно Лаванда изначально была поводом для раскола их отношений. — Просто не могу поверить, что ты повёл меня куда-то только для того, чтобы всё закончить, — пробормотала она, оглядывая мешковатую серую одежду парня. — Ах, да… Ты и не собирался идти на свидание. Я потратила уйму времени на подготовку. Великолепно. Наша годовщина. Как всегда, стильно, Рональд. — Но формально наша годовщина завтра… — Уже нет. Но поздравляю с тем, что закончил дело раньше срока. Первый блин комом, да? — Миона, пожалуйста… Не желая, чтобы он последовал за ней, если она попытается уйти, Грейнджер резко развернулась и аппарировала в зал общежития, сердито хмыкнув. Она надеялась, что Рон не станет её ждать, но ошиблась. Девушка бродила по комнате несколько минут, прежде чем проверить. Он всё ещё стоял на месте. И вот она здесь. Решив, что пора переодеться в пижаму и забыть эту ужасную ночь, Гермиона подошла к шкафу. Однако, начав снимать украшения, девушка заметила, что у неё не хватает серьги. Выдохнув, она вышла из комнаты, прошла по коридору и винтовой лестнице, ведущей в гостиную и дальше на улицу, решив, что та могла упасть от аппарации. Вновь оказавшись на свежем ночном воздухе, Гермиона наклонилась и обвела взглядом прохладную траву. В таком состоянии она совсем забыла про палочку. Эта ночь была безнадежно испорченной. Пока ведьма искала, её внимание постоянно привлекал гул разговоров и музыки вдали. Она выглянула из-за белых кирпичных стен общежития, чтобы рассмотреть улицу. Тополя и дубы, обрамляющие дальний край, увенчаны ореолом света, источником которого являлся центр городка Айзенворд. Она бывала здесь только днём, за исключением одного ужина с Гарри и Роном, когда они приезжали в гости в конце августа. Что-то в этом месте манило её. Возможно, шанс создать приятные воспоминания, которые затмят расставание. Или, это повод пообщаться с друзьями, которые раньше приглашали её присоединиться к ним — Невиллом, Падмой и Парвати, Чо, Шеймусом. Возможно, она узнает что-то новое о себе, если примет вызов и выйдет из зоны комфорта. Или это повод выпить ещё. Что бы это ни было, Гермиона помчалась в свою комнату с новой решимостью. Она закрыла дверь ванной, чтобы осмотреть себя в зеркало во весь рост. Живоглот выразил одобрение со своего места в душе. Сменив обычный свободный джемпер на облегающий топ песочного оттенка с длинными рукавами, расширяющимися к запястьям, ведьма провела руками по замшевой мини-юбке бордового цвета — ни единой морщинки. Правда, она зацепила свои плотные колготки и вместо того, чтобы починить капризную ткань, сняла их чуть более ревностным взмахом палочки. Гермиона, видя, сколько её ног сейчас выставлено напоказ, слегка нервничала. «Это же юбка-шорты, — напомнила она себе. — По сути, это шорты. Ничего страшного». Наконец, девушка посмотрела на ноги и решила переобуться в туфли без каблука, но передумала, допив фляжку. Она убрала пряди волос с висков и закрепила их золотой заколкой, прежде чем пропустить пальцы через свободную половину, ниспадавшую чуть ниже лопаток. Наложила согревающее заклинание, чтобы не возиться с пальто и выдохнула. В ушах заблестели новые серьги, на шее — изящное золотое ожерелье с подвеской, похожей на закрученный узел, но на самом деле — искусно выписанную букву «G». И ведьма не забыла про кольцо, которое родители подарили ей на Рождество перед Войной: плетёное золото, инкрустированное тремя маленькими бриллиантами. Она покормила кота, выбралась из общежития и направилась к ореолу света. И с этого момента ночь, которая казалась полностью испорченной или, по крайней мере завершившейся, только началась.