Ён Иль

      За последние несколько лет Ки Хун испытывал тепло дважды: когда ел лапшу госпожи Гым Джи и когда касался чужого плеча в далёких ночных воспоминаниях. И вся эта внешняя оболочка — холодные стены, за которыми находятся комнаты прошлых убийств и комнаты будущих убийств, с армией вооружённых солдат на страже и сумасшедшим ведущем во главе — казалась слишком сюрреалистичной в маленьком мире Ки Хуна, начинающийся и заканчивающийся ветровкой игрока под номером один.       Но, судя по всему, для Ён Иля их с Ки Хуном совместный мир пропустил стадию начала и кончился сразу же, как они покинули стены того злосчастного места, и их зарождающаяся симпатия легла в одну могилу вместе с двумя сотнями душ. А это чувство навсегда осталось лишь в одном сердце из двух.       Так думал Ки Хун.       «Ты же помнишь?»       Эхо собственных мыслей разбилось о чужой радостный смех и звон посуды. Словно только что всплывший утопающий из пучины собственных воспоминаний, первые секунды он смотрел на своих друзей весьма отчужденно.       — Ки Хун, может, желаешь добавки?       Любезно поинтересовалась госпожа Гым Джа, задавая вопрос, судя по всему, не в первый раз, в то время как из чужих тарелок уже по второму кругу шёл пар от несомненно вкусного супа.       — Я... Я ведь ещё эту порцию не доел.       Ки Хун улыбнулся так, как это было возможно с набитой щекой еды. Гым Джа перехватила палочки и начала заталкивать ему в рот то, что оставалось в тарелке, а после протянула опустошенное блюдце сыну.       — Ён Сик, иди накладывай гостю!       Когда Ки Хуну удалось проглотить экстренно быстро попавшую ему в рот лапшу — не совсем по его желанию — он прокашлялся и перевёл мягкий взгляд на женщину.       — Вы всегда так... Приветливы, когда мы приходим.       — А что ещё с вами делать, у вас же кожа да кости.       Посмеялась она.       — Жаль, что Чунхи не смогла приехать... — вытирая рот от бульона, опечаленно заметил Дэ Хо. — Дочка не вовремя заболела. Она в принципе всегда как-то... Не вовремя.       Последнюю фразу он произнёс с доброй усмешкой. По изволению из смертоносных игр всем было известно о завязавшемся романе Дэ Хо и Чунхи, поэтому Ки Хун только догадывался, о каких ситуациях мог говорить приятель. Увидев пустой стул рядом с ним, мозг непроизвольно дорисовал сидящем на нём совсем не свою подругу. Он видел Ён Иля. Представлял, как тот смеётся, как тёмные пряди волос падают ему на лицо, заманивая протянуть руку и заправить их за ухо, чтобы хоть как-то коснуться мужчину.       Ки Хун, наперекор воли госпожи Гым Джи, откладывает палочки и окидывает взглядом друзей.       — Вы помните Ён Иля? Он ведь так и не нашёлся с тех пор, как мы покинули игру.       После упоминания травмирующего места воздух стал тяжелее, а тёплые улыбки сменились неловкой паузой. Все сразу стали излишне интересоваться едой в своих тарелках, ковыряя её палочками. Ки Хун почувствовал себя виноватым и смущённым, будто он спросил что-то неправильное, что-то запретное, что-то, о чём задумывался только он.       — Я не слишком много думала о нём... — честно призналась Хён Джу. — Надеюсь, у него всё хорошо.       Справа от неё послышался вздох Чжон Бэ, он с оттенком лёгкой меланхолии произнёс:       — Он хороший мужчина. Возможно, вернулся к своей семье? Она ведь наверняка есть у него. Живёт счастливо, думаю.       Ки Хун не стал комментировать высказывание друга. Он знал неприятную историю с женой и не родившимся ребёнком приятеля из прошлого — другим знать необязательно. Так хотел бы Ён Иль.       — Не стоит ворошить прошлое, Ки Хун. Уверена, он в порядке.       Улыбнулась хозяйка дома, и беседы вновь оживились. «Он в порядке»? Это всё, что они думали о пропаже их старого знакомого? Неужели один Ки Хун часами ворочался на кровати, размышляя о том, где и с кем сейчас мужчина, с которым он был знаком всего три дня, но запомнил на долгие три года? Конечно, он ведь не перевернул полностью их восприятие... Некоторых вещей. После всех школьных влюблённостей исключительно в девушек, после брака и рождения ребёнка, он являлся единственным мужчиной, который как-то раз ночью, лёжа на соседней кровати, заставил одним своим взглядом стучать сердце быстрее. И до сих пор заставляет одним лишь воспоминанием о том, что было и что могло бы быть. Может, предоставив им жизнь еще несколько дней, мурашки по коже вызывали б не только многозначительные переглядки, но и его прикосновения. Самые горячие и самые желанные. Скользящие по плечу вниз до живота и дальше, достигнув пояса...       — Ки Хун.       Шёпотом раздалось у уха, и Ки Хун вздрогнул от неожиданности. Этот голос ощущался как удар чем-то ледяным и тяжёлым по голове, заставляющий усомниться в адекватности своих непотребных фантазий. Стыд в мгновение окатил его тело, пусть даже Чон Бэ и не слышал эти дурные мысли.       — Я вижу, что ты особенно сильно беспокоишься о Ён Иле. Ты мне никогда не рассказывал, о чем вы говорили наедине и... Что у вас было...       Чон Бэ отвёл взгляд, ещё больше понизив голос. Он выглядел так, словно догадывался о чувствах друга. А может, начал подозревать это ещё раньше, но не счёл нужным спрашивать.       — Но ты же понимаешь, — продолжил он, — Что это давно пора отпустить? Знаешь, как-то раз кто-то сказал что-то наподобие: «смотря лицом к лицу к прошлому, ты поворачиваешься спиной к будущему».       Чон Бэ смерил его долгим, испытующим взглядом. Ки Хун словно окаменел, не найдя, что сказать.       Что ему сказать?       Что ему сказать?       Что ему сказать?       Но мужчина быстро отбросил всякую маску серьезности и вновь по-дурацки улыбнулся, как тот самый друг, с кем можно болтать о поверхностных темах, не затрагивая личные. Очень личные. Уголки губ Ки Хун нервно приподнялись в ответ, и он медленно похлопал приятеля по плечу, всё ещё отходя от этого не привычного с его стороны копания в чужой душе.       А возможно, он догадался ещё три года назад.       Когда шум дождя за окном стал громче разговоров на кухне, по крайней мере, для Ки Хуна, ведь всем остальным это почему-то не мешало, он совсем перестал вникать в беседу. Смог прийти в себя, только когда перестал слышать звон посуды рядом и счастливые голоса. В голове мужчины не отложилось, кто именно предложил навестить Чунхи, раз уж та не может приехать самостоятельно. Точно не Дэ Хо. Он бы не стал тащить с собой посторонних, если бы хотел провести с ней время. Но суету, которая возникла, когда увидели время и поняли, что электричка прибудет на остановку через пять минут, всё-таки услышал. Даже смог с натянутой улыбкой сказать, что не важно себя чувствует и ему бы не хотелось усугублять состояние здоровья ребёнка. Гым Джа посоветовала ему поесть ещё горячего и принять таблетки, а потом оставить ключи под ковром, когда будет уходить домой. Оставаться дома без хозяина было довольно привычной практикой в их дружбе, так что вопросов ни у кого не возникло.       Ки Хун с трудом мог объяснить причины, по которым люди вокруг отмечали его заторможенность и погруженность в себя в последнее время. Не могло же это всё произойти из-за одного мужчины, с которой когда-то, лишь по воли судьбы, им довелось встретиться? Скорее всего его разум тяготил все эти убийства, на которые ему пришлось смотреть, бессилие перед полицейским Хваном, ведь они до сих пор не нашли его брата, некого Ин Хо, и свой собственный провал, что он так и не отправил ведущего тех злосчастных игр за решётку. Даже не узнал, кто это.       И Ён Иль, Ён Иль, Ён Иль...       Еле удержавшись, чтобы не отвесить себе пощёчину, мужчина чересчур резко встал.       — Да что с тобой... Что происходит с тобой...       Пробормотал он, быстро собирая тарелки со стола и пытаясь унять лёгкую дрожь в руках. Он ругал себя не столько за то, что объектом его нездоровой привязанности стал мужчина — за это он только как год перестал рвать волосы себе по ночам — сколько за факт того, что он физически не может его отпустить. Как будто тени прошлого до сих пор удерживают его, не дают повернуться к ним спиной, утягивают за собой. Что-то действительно держит его воспоминания, отгораживая их от небытия, но он не может понять, что.       Ки Хун прислонился спиной к стене и прикрыл глаза на мгновение. В его планах было помыть посуду и поехать домой, позвонить перед сном Чон Бэ, чтобы справиться о здоровье Чунхи и её дочки, а потом заставить себя заснуть. Но, открыв глаза, он перевёл взгляд не на раковину, а на окно. И в этот момент земля ушла у него из под ног.       Слабый свет фонаря очерчивал до боли знакомую фигуру. Без сомнений можно было сказать, что это мужчина, мужчина с тёмными глазами — не такими, как у всех азиатов, а особенными — и мужчина, чьё имя обозначает ноль и единицу. В его взгляде читалась бесконечная печаль, но с твёрдой уверенностью можно было сказать, что смотрит он на точно такие же глаза, уже не первый год потерявшую надежду. Но смотрел почему-то издалека, как статуя, не решаясь приблизиться, и даже ливень его не смущал.       Губы Ки Хуна пересохли, а ноги на пару секунд отказались слушаться. Но уже потом он сорвался с места в прихожую, поскользнувшись на гладком полу. Он больно ударился локтём о шкаф, но проигнорировал это и, не обувшись, выбежал во двор, даже забыв о том, что следует закрыть дверь. Он обежал дом. Мокрая трава охладила ноги, но потом он вышел на дорогу и по асфальту бежать стало совсем неприятно. Вода лилась за капюшон ветровки, мерзкими каплями стекая по спине. По коже побежали мурашки. Возможно, на только от холода, но и от страха, что силуэт перед ним — лишь последнее доказательство, что он окончательно сошёл с ума и это не более, чем его галлюцинация.       Ки Хун заметил движение в сторону. Похоже, мужчина хотел быстро ретироваться, скрыться в тени, но Ки Хун уже увидел его и стало слишком поздно.       — Ты... Ты...       Ки Хун замер перед ним. Все красивые речи, которые он прогонял в своей голове на случай, если когда-нибудь в толпе он увидит Ён Иля, тут же растворились. Он даже не понимал, с чего начать разговор. Простое: «здравствуй»?, или, может: «как провёл эти выходные?», а может, будет лучше: «как провёл эти чёртовы три года?»       Ки Хун схватил его за плечи, ощупывая их, а после подхватил давнего друга под локоть, с силой и с обретённой решимостью ведя его в дом. Тот не сопротивлялся. Сон Ки Хун захлопнул дверь и усадил мужчину на кухонный диван, хоть тот и промок теперь.       — Ён... Ён Иль!       Вырвалось из его рта, и тот снова замолк. Хотелось подчиниться единственному своему порыву — крепко обнять и прижаться к его телу, но обычно люди сначала говорят. Он смотрел на губы Ён Иля, сжатые в тонкую линию и с глубоким сожалением отбросил мысль о том, чтобы прильнуть к ним.       — Я понимаю, — наконец начал он, — Работа, личная жизнь, все дела. Но... три года?       Он пытался придать этим словам насмешку, хотя на самом деле в них сквозила лишь глубокая боль. Он отодвинул стул от стола и сел напротив Ён Иля.       — Почему?       Голос Ки Хуна приобрёл предательскую дрожь. Эти руки. Руки Ён Иля. Наверняка такие холодные сейчас. Они здесь, рядом, напротив. И он не может к ним прикоснуться.       Ведь обычно люди сначала говорят.       Но почему-то Ён Иль все эти годы молчал.       Ён Иль тяжело взглотнул. Его губы изогнулись в добрую ухмылку, образуя морщины у его глаза, чья радужка всё равно оставалась пустой. Его голос от долгого молчания приобрёл хрипоту, когда он наконец решил заговорить.       — Господин Сон, — его фамилия прозвучала совсем неестественно из этих уст, которые когда-то с трепетом шептали его имя, — Вы прям как мой брат.       Ки Хун непонимающе посмотрел на него. Он издал нервный, долгий смешок, совсем на грани отчаяния. Он точно сойдёт с ума, если ему сейчас же не ответят на все вопросы.       — Что?       Выпалил он. Не все вопросы, конечно.       — Одно и то же спрашиваете.       Ён Иль выдохнул мягкий смешок, а Ки Хун с каждой секундой этого диалога понимал всё меньше и меньше, хотя в его многолетних фантазиях их разговор должен был всё разъяснить.       — Это совсем не смешно. Ты...       — Господин Сон, — Ён Иль прервал речь Ки Хуна, на что был точно так же бесцеремонно прерван в ответ.       — Я не понимаю, к чему весь этот официоз. — уже заметно нервничая, сказал мужчина. — Все эти годы я переживал, не случилось ли с тобой что-нибудь, ждал тебя, надеялся в толпе увидеть твоё лицо, я... — Ки Хун смочил горло, следующее признание далось ему с трудом. — Я скучал по тебе. Что бы потом слышать эти отстранённые обращения? Как будто ты забыл, что между нами было.       Давящая тишина повисла вместе с окончанием высказываний Ки Хуна, настолько давящая, что ему стало неуютно, а в голове созрел вопрос: было ли между ними что-то? Может, его воспоминания исказились, и на самом деле он не прикасался к губам друга в туалете, не водил руками по его плечам и не слышал уже забытый под слоем времени шёпот Ён Иля.       — Вы пытаетесь сломать стены, которые я выстраивал эти три года. А я не даю. Это так странно с моей стороны?       Ки Хун сжал ладони в кулак и вскочил со стула.       — Представляешь, когда привязываешь к себе человека, а потом он пропадаешь из его жизни и возвращается без всяких объяснений — то да, это странно.       — Думаете, у меня не мог появиться за всё это время кто-то другой?       Голос Ён Иля не был насмешлив или высокомерен. В его тоне вообще нельзя было прочесть какую-либо эмоцию, но может, хотя бы лёгкая примесь жалости с печалью проскальзывала в его голосе? Наверное, на этот вопрос не в силах был дать ответ даже Ён Иль. Что уж говорить о Ки Хуне, который совершенно не понимал его. Не понимал и, по всей видимости, даже не знал, что же он за человек.       Ки Хун оказался в смятении, когда стал сравнивать их внешний вид. Он стоял, обескураженный, в простой ветровке и домашней футболкой под ней, которую не потрудился переодеть, даже идя в гости. Штаны свисали, скорее от сброшенного веса под влиянием стресса, чем от его прихоти купить их когда-то на размер побольше. А Ён Иль выглядел... Прилично. Потрясающе. Впрочем, он всегда так выглядел в глазах Ки Хуна — и с кровью на щеке после игры на смерть, и в промокшем под дождём костюме. Однако новообретённая строгость и серьёзность в его взгляде претила ему и даже пугала.       Кто вообще этот мужчина?       — Давайте познакомимся?       В его голосе зазвучала мягкость, которая впервые нашла отражение в его глазах, не давая соврать о искренности своих чувств в этот раз. Мужчина медлил, словно понимал, что сейчас разговор будет долгим и тяжёлым.       — Меня зовут Ин Хо.       Брови Ки Хуна приподнялись. Он тут же вспомнил, где слышал уже это имя.       — Ин Хо? Хван Ин Хо? Ты... Ты в курсе, что тебя брат искал? Полицейский Хван... Он...       Пазл в голове медленно стал складываться, отвечая на некоторые вопросы и добавляя новые. Он не мог поверить, что всё это время тот, кого они искали, был рядом. Настолько рядом, что чувствовал его дыхания на своём лице и...       — Почему ты соврал о своём имени? Зачем бросил господина Хвана? Куда пропадал? Значит, я не первый, от кого ты молча уходил?       Ки Хун пошатнулся, поворачивая голову направо и смотря на телефон в прихожей.       — Я сейчас ему позвоню. Он же ради тебя океан пересекал!       — Послушайте, вы не знаете, что...       — Бога ради, обращайся уже на ты!       Раздражённо выплеснул руками Ки Хун.       — Я ведущий тех игр.       Ки Хун замер, и уже во второй раз за вечер земля ушла у него из под ног. Мысли метались в его голове, сменяя одну за другой с бешеной скоростью. «Позвонить... Его брату или полиции? Впрочем, одно и то же. Его же надо задержать? А где там у госпожи Гым Джи лежат сковородки?..» Удушающая ненависть и разочарование вспыхнули в его груди. Перед ним сидел тот, кого он ненавидел многие годы, даже не зная его лица. Тот, которого он считал чудовищем. Но ведь была и вторая сторона этой медали, и звали его Ён Иль, которого он вроде бы любил и вроде бы был близок с ним когда-то. И вместо ненависти осталась глубокая печаль, переросшая из разочарования.       — Почему? — одними пересохшими губами прошептал Ки Хун.       Если бы не напряжённость ситуации, Ён Иль... Ин Хо бы точно сейчас усмехнулся: «у всех ко мне одни и те же вопросы», но даже внутренне у него не получилось это сделать.       — Послушай, — Ин Хо встал, и Ки Хун мгновенно отшатнулся, утыкаясь спиной о стол и упираясь о него руками. В груди Ин Хо больно кольнуло от этого. — Я скрывал свою личность, скрывал свою должность и своё происхождение. Я говорил правду о своей истории, хоть и умалчивал некоторые её аспекты. Но я никогда не врал о своих чувствах к тебе.       — Как я должен тебе верить?       Дрожащим от нервов голосом выдохнул Ки Хун.       — Я не претендую на твоё доверие, но я умоляю о твоём понимании. — глаза Ин Хо стали по-настоящему просящими. — Ты ведь можешь...       — Я не убивал и не организовывал убийства полтысячи людей, я не могу понять. — холодно отрезал Ки Хун.       Ин Хо устало вздохнул. Он смирился со своей навсегда испорченной репутацией и даже не сопротивлялся бы, вызвав Ки Хун сейчас полицию, но пока что тот стоял на месте, пытаясь оправиться от шока, а значит, у него ещё было время рассказать о себе.       — Когда-то я тоже был игроком этих игр. Знал бы ты, насколько сильно я ненавидел там находится... Но я нуждался в деньгах. И желание выжить двигало мной, поэтому когда мне было предложено убить оставшихся игроков перед последней игрой...       Ин Хо закрыл глаза, и под закрытыми веками мелькали картинки его воспоминаний, таких же ярких, как много лет назад.       — Ты конечно же, не колеблясь, сделал это?       Выплюнул Ки Хун с напускным презрением, хотя в душе он действительно понимал Ин Хо. Даже если его собственный выбор был совершенно другим когда-то в той же ситуации. Ин Хо открыл глаза.       — Колебался. Я колебался, Ки Хун.       Перед глазами Ин Хо всё плыло, и перед собой он видел то Ки Хуна, то бездыханные тела людей и залитый кровью зал.       — Я больше никогда не мог отмыть ту кровь со своих рук.       Его ладони дрожали, когда он показывал их раскрытыми другому мужчине. Ему пришлось опереться о стул, чтобы не свалиться на пол. Сердце Ки Хуна сжалось и он уже был готов подставить своё плечо, несмотря на открывающуюся правду, но к его сожалению, Ин Хо быстро вернул самообладание.       — Но даже после моего выигрыша возникла проблема, которую я не мог решить деньгами. Смерти не нужны человеческие бумажки, а мне не нужен был дом без своей жены, и я вернулся. Пост ведущего передали мне.       Лицо Ки Хуна исказилось в жалости. Его тело больше не тряслось и не напрягалось, а резких слов в арсенале не осталось. До сих пор хотелось прикоснуться к его рукам, до сих пор желалось прижаться к его телу.       — Я, конечно же, не мог рассказать матери и брату о своей деятельности и ушёл молча. Я утешался тем, что на моём месте так бы поступил любой, наблюдал за игроками, которые резали друг другу глотки, чтобы выжить.       Взгляд Ин Хо стал прямым и пронзительным.       — Но один игрок под номером четыреста пятьдесят шесть так не сделал.       Всё в теле Ки Хуна содрогнулось, когда он мгновенно понял, о ком идёт речь.       — Несмотря на все ужасы, пережитые им, его взгляд оставался открытым, руки не замахивались для убийств, и мой мозг не мог понять его психологию... Или не хотел понимать. Ведь это означало бы, что в моей ситуации выбор был.       Знакомая тишина повисла между ними. Ки Хун смотрел на него и вновь видел того Ён Иля — с растрёпанными волосами и не очень хорошим чувством юмора. Он сделал шаг к нему, незаметно протянул руку, но быстро остановился и вернул её в прежнее положение.       — Я не осуждаю тебя.       — Осуждаешь.       — Явно не за это.       — Ки Хун, ты уже не взглянешь на меня так же, как при нашем первом знакомстве.       Все эти годы Ин Хо было больно видеть глаза Ки Хуна во снах, потому что там в них ещё отражалась любовь. И он знал, что, сказав правду — он, возможно, даже в грёзах перестанет видеть ласку его взгляда.       — Это не значит, что я готов бросить всё это. Ну, всё наше... Иначе я бы уже давно позвонил в полицию.       Он не чувствовал ответа от Ин Хо, и в его груди поселился знакомый страх. Страх, что их пути снова вот-вот разойдутся. Он взял его руку в обе свои, не сжимая, а мягко удерживая.       — Ты ведь тоже ко мне что-то чувствуешь. Ты не можешь сейчас просто так снова уйти.       — Могу. И мне стоит это сделать уже сейчас.       Ин Хо развернулся и стремительным шагом пошёл прочь. Колени Ки Хуна дрожали, поэтому он споткнулся, когда собрался пойти следом. Он не ступил дальше, а замер в дверном проёме, с разочарованием смотря ему в спину.       — Тогда зачем ты вообще возвращался?       Действительно. Зачем? Разум Ин Хо, знавший ответы на многие вопросы — как укрываться от полиции, как подделывать документы, как менять личности — впал в ступор от одного единственного вопроса Ки Хуна.       — Для чего? Чтобы помучить меня? Чтобы я окончательно сошел с ума, думая, что эта связь... была только у меня в голове? Сказать так много и... ничего не ответить!       Хотел ли он снова прикоснуться к его рукам или забыть их тепло навсегда? Хотел ли перестать притворяться впервые за долгое время или вновь скрыться за масками? Хотел ли рассказать ему обо всём на свете или, уже не в первый раз, одарить его молчанием на долгие годы?       Он хотел его. Хотел Ки Хуна.       Ин Хо, отбросив все мысли о благоразумии, повернулся к Ки Хуну.       — Мы оба об этом пожалеем.       — Пожалеем, если разойдёмся сейчас раз и навсегда. А всё остальное исправится.       Ин Хо теперь ступил к Ки Хуну, смотря прямо в его глаза. Последний инстинктивно сделал шаг назад и уселся на кухонный диван. Ин Хо замер всего в шаге от него, возвышаясь, словно самая прекрасная статуя. Тонкими пальцами обхватил его подбородок и приподнял, большим пальцем проведя по щеке. Выражение его лица было абсолютно бесстрастным, но во всём его духе чувствовалось желание, которое он сдерживал долгое время.       А может, не сдерживал. Кто знает, чем он занимался в ванне по вечерам под холодным душем, помимо мытья. Ки Хун ведь тоже не без греха в этом плане.       — Это странно.       Пробормотал мужчина, слегка повернув лицо под своими пальцами в сторону, словно оценивая его.       — Что?       — Что ты обнажишься передо мной уже на первом... Свидании? Встрече? Что это?       — На втором. Наше первое было в том туалете.       Губы Ки Хуна изогнулись в мягкой улыбке. Взгляд Ин Хо затуманился голодом, хоть тот до сих пор не сокращал расстояние даже между их лицами. Хорошо держится. Ведь желание Ки Хуна уже медленно перетекало из груди в область пониже.       Он наклонился и провёл кончиком носа по щеке Ки Хуна, втягивая его запах. Это было в тысячу раз лучше, чем травится своими сигаретами. Безумно дорогими по цене, но ничтожно дешёвыми по своему значению. Чмокнул его в щёку настолько легко, что Ки Хун подумал, будто ему показалось. Но затем последовало ещё несколько подобных поцелуев, и по его коже пошли мурашки. Его прикосновения были такими же тягучими, как возбуждение Ки Хуна, растекающие по венам.       Наконец он шепнул ему на ухо, обдувая тёплым, желанным воздухом:       — Ложись.       Ки Хун послушался и лёг на спину, пока Ин Хо медленно навис над ним, стараясь удержать собственный вес на локтях. Всё это было так неловко и напряжённо, что Ки Хун, не выдержав, прыснул в кулак, когда слишком долго посмотрел на сосредоточенное лицо мужчины над собой.       — Тебе голоса в голове анекдоты нашёптывают? — Приподнял бровь Ин Хо.       — А у Ин Хо чувство юмора, в отличие от Ён Иля, не ограничивается «вещим сном»?       Тот издал тихий, хмыкающий смешок, а после прильнул сухими губами к шее Ки Хуна, оставляя несколько холодных поцелуев. Но тепло его кожи передавалось ему, и следующие поцелуи в линию челюсти поубавили свою ледяную серьёзность. Его руки легли на плечи Ки Хуна, но его тело потеряло опору и он неуклюже рухнул, сталкиваясь лбами. За то их тела стали ещё ближе, торсы прижались к друг другу.       Это всё, определённо, было бесконечно неловко.       Ки Хун постарался сделать вид, что не обратил внимания на это и на покрасневшие кончики ушей Ин Хо, и сам стал инициатором поцелуя. Он прижался губами к губам мужчины на пару секунд, забыв даже закрыть глаза. Впрочем, тот тоже был не лучше. «Как подростки, ей-Богу» — подумал он, а потом более уверенно втянул мужчину в поцелуй. Их губы стали влажными, что позволило скользить более легко. Напряжение постепенно утекало из тела над ним, и он позволил себе скользнуть кончиком языка между губ Ин Хо.       Тот быстро подхватил его темп, и отвечал уже без тени смущения. Запустил пальцы в его волосы и сделал короткий толчок бёдрами.       Когда они отстранились, Ки Хун облизнул губы. Большой палец Ин Хо очерчивал его кадык, после чего рука поползла ниже, желая запомнить каждую часть его тела. Ки Хун словно одним своим взглядом просил взять его, и это не могло не будоражить мужчину.       Романтичные же у них места для личных встреч. На чужой кухне, что пропахла лапшой, а её хозяйка даже не догадывается о действиях, что последуют спустя пару минут. Это, наверное, должно быть неприлично? Ужасно некрасиво с его стороны.       Но они ведь никому не расскажут.       Ки Хун подметил, что на улице до сих пор идёт дождь, что ткань у штор наверняка сшита мастером своего дела, что на обоях, оказывается, очень красивые узоры. Ин Хо вновь взял его подбородок, заставляя посмотреть на себя, а вторая рука поглаживала его живот, время от времени спускаясь ниже.       — Тебе скучно? Помочь снять напряжение?       Голос Ин Хо становился более насмешливым и властным. Рука на подбородке не задержалась надолго и быстро перешла к горлу, ласково поглаживая его. Но Ки Хун чувствовал его хищные повадки и оказался прав: его горло слегка сжали, надавливая. Всё вокруг сузилось лишь до лица Ин Хо над собой. Его губы манили, были предназначены для поцелуя, и он уже потянулся, чтобы сделать это, но его сильнее вдавили в диван, не позволяя.       Ин Хо нарочито медленно стал снимать свой чёрный пиджак и откладывать на спинку стула, куда следом отправился галстук. На белой рубашке расстегнул только две верхние пуговицы. Но снять ветровку и футболку с партнёра ему удалось за пару секунд. Ки Хун даже поёжился в смущении из-за того, что не надел в этот вечер что-нибудь поприличнее. В очередной раз прижался губами к груди в влажных поцелуях, поглаживая бока. Ки Хун извивался под его прикосновениями. Ему казалось, что стены кухни сужаются и в комнате становится всё теснее и теснее. Да и не только в комнате. Под штанами тоже уже неуютно, жар отдаётся по всему телу.       Он не хотел лежать пластом и молча принимать, поэтому поймал одну руку Ин Хо и накрыл её своей, направляя к своему паху. Мужчина усмехнулся ему в кожу.       — Ты такой забавный.       Ин Хо сделал вид, что поддался натиску Ки Хуна и его пальцы скользнули под штаны, касаясь разгорячённого лобка. Но после властно перехватил его руку и, сжав её, завёл над головой и прижал к дивану. Из горла Ки Хуна непроизвольно вырвался недовольный грудной рык. Его воображение уже во всех красках нарисовало, где и как руки Ин Хо касались его, но реальность столкнулась с удручающим разочарованием.       От Ин Хо разило запахом виски и моря, холодные капли дождя с его волос стекали по обнажённому торсу Ки Хуна. В голове Ин Хо тут же созрела идея и уголки его губ приподнялись в привычной ухмылке.       Язык скользнул по животу мужчины, периодически останавливаясь, чтобы влажно и долго поцеловать. Он приподнялся к соскам, очерчивая их горячим языком. Прислонился ухом к тёплой груди, слушая учащённое сердцебиение Ки Хуна и его прерывистое дыхание. Затем зубы сомкнулись на плече, а потом ещё раз, оставляя следы. Он желал целиком и полностью поглотить Ки Хуна, и следующие поцелуи-прикусывания пришлись на его тонкие запястья.       «— Они бы невероятно смотрелись в наручниках», — подметил Ин Хо. — «А его шее не хватает красноты». — и засосы стали красоваться уже в ближайшее время.       А Ки Хун, в свою очередь, испытывал весь спектр эмоций за эти короткие минуты, которые казались вечностью. Он не понимал, имеет ли права чувствовать возбуждение от тех рук, что совершали убийства. Может ли за один вечер перестать ненавидеть того, чьи действия осуждал во время игр.       Он ненавидел Ин Хо, но плавился под прикосновениями Ён Иля.       Его сердце до сих пор стучало быстрее, когда его тело окутывала теплота чужих рук. Его рук.       — Мне что, нужно просить тебя, чтобы ты просто прикоснулся... Чуть ниже?       — А ты сообразителен.       Ки Хун предался недолгим размышлениям, стоит ли выполнять это унижение. С одной стороны, у Ин Хо под брюками тоже явно прослеживается твёрдость, и рано или поздно он всё равно свершит задуманное, но с другой... Какая же у него хорошая выдержка. Ведь тело Ки Хуна уже ужасно ныло, желая почувствовать его руки в том месте. У него то точно такого терпения не было.       Он отвёл взгляд и буркнул.       — Пожалуйста, прикоснись ко мне там.       — Посмотри на меня.       Ки Хун плотно поджал губы, медля. Тогда Ин Хо сомкнул пальцы на его щеках и рывком притянул его лицо к себе.       — Повтори.       Щёки Ки Хуна зарделись и он посмотрел на него из под опущенных ресниц.       — Прошу, прикоснись наконец ко мне.       Ин Хо тут же стянул с него штаны вместе с бельём и обхватил пальцами вставший член Ки Хуна. Тот выгнулся в спине и запрокинул голову назад, а движения на его стволе сразу же задали скорость.       — С кем ты... С кем ты там практиковался все эти годы?       Хрипло выдохнул Ки Хун.       — У меня никого не было.       Слова, что так и не вырвались из уст Ки Хуна, растворились в вздохах. Когда-то руки Ин Хо точно так же тянулись к его поясу, прижимая к стене, и если бы Ки Хун знал, что в следующей раз это повториться только через три года, то он бы точно не остановил его.       Их дыхания смешались, Ин Хо, похоже, совсем не обращал внимания на собственный бугорок, выпирающий под брюками и мастерски водил пальцами по члену Ки Хуна. Задевал каждую пульсирующую венку, время от времени сжимая его длину. Ки Хун едва ли не скулил, прижимаясь пылающей щекой к дивану.       Ки Хун рефлекторно захотел свести ноги, но твёрдая рука на колене не позволила этого, а вторая, в наказание, замедлила темп движений на члене. Мужчина разочарованно простонал, пытаясь двинуть бёдрами вверх в кольцо пальцев, но и это не помогло. Лишь оставило красные полосы на бедре от руки Ин Хо. Ки Хун постарался сделать это повторно.       — Ты что, совсем ничего не понял?       Он получил несколько сильных шлепков по ягодице, болезненные стоны вырвались из его груди. За то его бёдра покорно обмякли и он отставил попытки самопроизвола. Ин Хо положил руку ему на щеку, почти нежно поглаживая его, и смахнул вспотевшие пряди волос с его лба.       Большой палец скользнул по головке члена, вызвав сдавленное мычание, переходящее в дрожащий вздох. Вот только Ин Хо быстро наскучило это, и он, посмотрев на приоткрытые губы Ки Хуна, придумал им применение.       Он расстегнул ремень и с глухим лязгом отбросил его в сторону, а сам положил колени на диван. Пальцы запутались в каштановых волосах и заставили Ки Хуна сесть.       Дыхание мужчины спёрло, когда прямо перед его лицом оказался чужой пах, из под расстёгнутых брюк слегка выглядывал член. Настойчивая рука сжала волосы чуть сильнее, чтобы приблизить его лицо. Ки Хуну ничего не оставалось, кроме как прильнуть им к брюкам.       Руки, дрожа, снимали с Ин Хо нижнюю одежду. А после он уткнулся носом в основание органа, прикрыв глаза. Он осыпал ствол многочисленными, но короткими поцелуями. Не поднимался выше. Наоборот, губы прослеживали свой путь к яйцам. Ин Хо позволил смочить их слюной и взять в рот, хоть терпение медленно покидало его.       — Дразнишь меня?       Ки Хун хмыкнул ему в плоть и прошёлся поцелуями с открытым ртом по всей длине мужчины. Ин Хо болезненно сжал его волосы и унизительно провёл членом по его щеке, в глазах горело желание, которое грозило поглотить их обоих.       Прежде чем Ки Хун успел что либо ответить, Ин Хо протолкнул головку члена между его влажных губ. Он контролировал каждое движение его головы, следя за тем, чтобы он не заглотил глубже, чем ему положено сейчас. Глаза Ки Хуна застелились пеленой, и он обхватил рукой то, что пока что не брал в рот. Движение языка и пальцев синхронизировались, хоть поначалу это и доставляло ему некоторые неудобства.       Наконец член протолкнулся глубже, головка коснулась горла Ки Хуна, и тот едва сумел подавить рвотный позыв. Его руки поглаживали бёдра Ин Хо, смотря на него снизу вверх, и когда он подумал, что глубже уже не в его силах, мужчина применил ещё немного давления на затылок, и нос упёрся в лобок. По щеке скатилась одинокая слеза, которую Ин Хо вытер костяшками пальцев. Перехватил одну руку мужчины, лежавшую у него на бедре, и приподнял выше — к талии, заставляя его слегка прогнуться вперёд.       Ки Хун медленно скользнул губами вверх, с хлюпающим звуком выпуская головку изо рта, стал водить языком по члену, обхватывать им в стремительном темпе. Круговыми движениями кончиком языка ласкал уздечку ствола. Внезапно он простонал ему в пах, когда снова почувствовал пальцы на своём собственном члене. Он стал сосать гораздо старательнее, чувствуя, как тёплый узел всё туже закручивается в его животе.       Ин Хо тихо пыхтел, покачивая бёдрами в его горячем рту. Его рука работала на органе Ки Хуна, свободной упираясь ему в плечо. Последние толчки стали глубже и точнее, а после, в крайний момент выйдя из его рта, он излился ему на щеку, а свои семенем Ки Хун покрыл его руку.       Сперма стекала по впалой щеке и капнула на грудь. Ин Хо вытер пальцем вязкую жидкость и поднёс к губам Ки Хуна, и тот, поняв намёк, впустил его в свой рот, облизывая. После он прильнул щекой к ладони Ин Хо, продолжая смотреть на него снизу.       Ки Хун всё никак не находил слов. Их реальная встреча действительно не походила ни на один тот сценарий, что он представлял, если они встретятся. Должно быть, сейчас ему стоило бы задуматься, как объяснить своим друзьям появление Ён Иля, чьё имя на самом деле Ин Хо, как ему появиться на глаза брату и какие слова подобрать при встрече. Хотя, об этом ведь должен думать, по большей части, Ин Хо?       А Ки Хун в очередной раз за вечер посмотрел в окно и вместо дождя, к которому он уже привык, увидел медленно падающие хлопья снега. Снег в октябре. Его разум совсем забыл обо всех заботах, о всём, что произошло и должно было произойти, и его сердце выстукивало в такт лишь один пульс, который он продолжал любить и который до сих пор хотел видеть в незнакомом человеке:       Ён Иль.