Море волнуется — Хёнджин тоже

— Убей меня. Умоляю. — С момента фатального позора прошло не меньше двух часов, но чувство стыда всё ещё не отпускает, не сдавая позиций ни на секунду. — Ну подумаешь, лохонулся немного, — Хёнджин смотрит на друга с приподнятой бровью. — Или не немного... Хван уже час лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Перед глазами до сих пор стоит образ светловолосого ангела. Как вообще можно было так опозориться? Почему в самые неподходящие моменты мозг решает отключиться? Внутри всё пылает — бабушка сказала бы, что это «изжога». И Хёнджин был бы только рад, окажись это правдой: от изжоги есть лекарство — можно поправить питание, вылечиться и забыть. Но он не знает, кто враг. Не понимает, что это, кто это, — и бороться с этим всё равно что сражаться с бескрайней пустотой. Может, он и сказал бы бабуле, что сердце колотится, в груди щемит, а дышать так трудно, что хочется вовсе не пытаться. И она, пожалуй, отозвалась бы: «Вот и бронхиальная астма, внучок». Но они оба солгали бы себе. Болезни тут ни при чём. Единственное, о чём сейчас мечтает Хван — раствориться в воздухе, исчезнуть навсегда, провалиться сквозь землю и никогда больше не возвращаться. Состоянию до лучшего — как до Луны с Венеры, а Сынмину до спокойствия — как с небоскрёба до земли. Парню ничего не остаётся, кроме как успокаивать друга лёгкими поглаживаниями по голове. — Да ладно тебе. Он же не послал тебя, даже не обматерил, — продолжает Ким. В такой ситуации они впервые. Жаль, что инструкцию для подобных случаев никто не выдаёт. Ким бы с радостью загуглил в интернете, но боится, что, оставив друга, по возвращении не застанет в комнате ни одной живой души. Сынмин из тех людей, кто поддерживает на том же уровне, что и сварщик танцует. Но как бы он ни выглядел со стороны, он действительно волнуется за этого идиота. И всё равно с трудом сдерживается, чтобы не подколоть. Хоть парень и кажется спокойным двадцать четыре на семь и в компании — единственный, кто отвечает за сохранность их тел, Киму только дай повод — и буллера из него уже не вытянуть. "Редко, но метко" родилось в тот же день, что и он. Никто даже близко не стоит рядом с его величеством — Сынмином. — Я с этого момента, с номера до конца дней не выйду, — Хёнджин протяжно выдыхает в подушку, сильнее зарываясь в неё носом. — Выйдешь. У тебя денег не хватит оплачивать его всю жизнь, — бурчит себе под нос Ким. — Ну всё, хватит сопли пускать. Иди лучше в магазин сходи. Проветрись. — Ты меня не слышал? — наконец-то отрывается от подушки Хван и только с виду недовольно смотрит в глаза напротив. — Я отсюда больше не выйду. Ни-ког-да. — Ой, больно надо было. Тогда оценишь фанфик — я как раз недавно прочитал, как один парень от гопников убег... — Что купить надо? — Хёнджин выпрямляется, сливаясь со стеной и принимая сидячее положение, попутно прикрывая рот друга рукой. Он как никто знает, что именно читает Ким. А там не то что психика испортится — о здравом смысле и адекватности ни одна мошка не слышала, не говоря уже о человеке. — М-м, — Сынмин глазами указал на руку возле рта. Чем-то ситуация напоминает детство, когда мама просила закрыть рот и есть. Только она обычно до практики не доходила. — Питьевой воды купи. И побольше, — кричит он вслед уже обувающемуся парню, — с твоей-то скоростью её поглощения...

💧💧💧

— Я ему в ебало чуть не дал! Смотри какой — хотел у меня воду отобрать! Если бы не его телефон, я бы... — орёт в трубку Хёнджин. — Подожди, так бутылка же возле него стояла? — Да. — Он просто отошёл, чтобы газировку выбрать, верно? — Да. — Какой же ты балбес, Хван Хёнджин, — раздался тяжёлый вздох по ту сторону телефона. — Лучше бы спасибо сказал, — фыркнул Хван. — Я ради нас стараюсь. — Даже комментировать это не буду. — Всё равно он бы мне её отдал за красивые глазки. Забей и радуйся. — Господи... — Можно просто Хёнджин. Либо пупсик, милый. Нет, если хочешь, можешь и... — не успел договорить Хван, как в телефоне послышались гудки. Сынмин сбросил, не пожалев ни на секунду. Впрочем, так заканчивалось большинство их разговоров. Настроение после похода улучшилось в геометрической прогрессии. Светловолосый ангел наконец-то покинул голову Хёнджина. Теперь её заняли мысли о новом выпуске «СуперМамы». Войдя в большой холл, он словно оказался в роскошном замке. Справа — ресепшн, напротив — диван с двумя кожаными креслами, а впереди — глянцевый кофейный столик. По всей площади расставлены разнообразные растения, радующие глаз своей красотой и нежностью. На потолке висит изысканная стеклянная люстра с множеством блестящих камушков. В некоторых углах — милые светильники, напоминающие то ли средневековье, то ли новейшие модные тренды. Одним словом, Хёнджин и здесь бы заночевал. Только вот, узнав об этом Сынмин... Он его, мягко говоря, отговорил — подзатыльник Хван тогда получил будь здоров. Но об этом он подумает позже. Сейчас он прошёл весь холл, повернул направо и нажал кнопку вызова лифта. Какая разница, что живёт на третьем этаже — одно другому не мешает. — Добрый день, — слышится женский голос прямо за спиной у Хвана. Парень оборачивается и вежливо здоровается, не забыв нацепить свою самую приветливую улыбку. Перед ним — бабушка в длинном платье с узорами неправильной формы, в ярких туфельках на небольших каблуках. Она улыбается так тепло, что даже самый угрюмый день стал бы светлее под её взглядом. Словно солнце, пробившееся из-за туч. Мерцание у кнопки исчезло, и металлические двери медленно распахнулись, сопровождаемые коротким, но громким сигналом. — Вам какой? — поинтересовалась старушка. — Третий, пожалуйста. Бабушка метко нажала на две кнопки, и те загорелись мягким мятным светом. Двери закрылись, и лифт плавно тронулся, развозя пассажиров по этажам. — До свидания, хорошего вам дня! — попрощался Хёнджин, в последний раз улыбнувшись женщине, и направился к номеру. Поскольку утро сегодня слегка не задалось, парни решили, что на пляж пойдут вечером — не хотелось наблюдать страдальческую мину Хвана. Но отдых никто отменять не собирался — отпуск не бесконечен. Хван подходит к двери с блестящими на свету цифрами «08» и нажимает на поддающуюся ручку. Сынмин не должен был покидать комнату, а значит, никто ничего не запирал. — Я вернулся, — Хёнджин ставит бутылку на пол, снимает обувь, а мысли уезжают с той бабушкой на лифте. Уж больно знакомое на ней было платье — точно как у его мамы. Он собирался проверить кухню и отнести бутылки, как вдруг из спальни донеслось тихое, но отчётливое шуршание. — Бро! Ты чего не встречаешь меня? Я ради тебя воду кровью и плотью отбивал, а ты даж... Он уже в комнате, а мозг, похоже, сегодня решил не возвращаться. Прямо перед ним — светлая макушка и два удивлённых глаза. Хёнджин замирает с открытым ртом — будто забыл, как говорить. И дышать тоже. Его взгляд скользит по тому самому белокурому ангелу с шоколадными глазами и россыпью веснушек на лице. Он даже не сразу замечает отсутствие футболки — перед ним стоит полностью обнажённый, стройный парень. Светлая кожа, идеальная талия — не такая, как у девчонок, и чёткий пресс с красивой выемкой посередине. Модель живьём. Хёнджин сам не замечает, как без стеснения пялится на незнакомца. И где-то внутри просыпается мозг, перебирая в панике мысли: Он. Сейчас. Стоит. Передо мной. Без футболки?! Я умер и попал в рай?! Светловолосый отвечает ему таким же ошарашенным взглядом. Похоже, он не знает, что делать — кидаться чем попало или накинуть лежащую на кровати майку. Зато никем не сказанные слова, осмелился сказать вошедший в квартиру второй жилец... — Феликс, это пиздец нахуй. У меня, блять, воду в магазине спёрли, — послышалось позади. И взгляд Хвана перескочил на говорящего. А вот теперь всё окончательно потеряло смысл, ведь за спиной оказался тот самый парень, с которым Хван чуть не подрался за воду. Не день, а пиздень какой-то получается.