Море волнуется — Хёнджин тоже

— Я тебе этот пульт в жопу засуну, как только мы его найдём. Чтобы больше не терял, — зло шипит Сынмин. — Извращенец старый, — фыркает Хёнджин. — Любишь грубо? — играет бровями парень, а на лице уже расцвела привычная пошлая ухмылка. Но долго она не задержалась, снова сменившись, как бумеранг, вернувшимся раздражением. Он продолжает проверять каждую полочку комода, тихо шепча себе под нос все возможные оскорбления — не только на пульт, но и на всё, что попадается ему под руки. Сынмин слова друга игнорирует и, лишь недовольно фыркнув, поднимается с пола. Он уже привык к вечным подкатам в свой адрес — даже огрызаться смысла нет. Хван всё равно не прекратит. За пятнадцать лет, по памяти Кима, не было ни дня без его грязных приколов и надоедливых шуточек. — Почему именно сейчас тебе приспичило телевизор смотреть? — сквозь зубы выдыхает Ким. Парень разминает затёкшую спину — не каждый ведь день ему приходится залезать под кровать. — Потому что ровно в десять начнётся «СуперМама». Ты же знаешь, я не пропускаю ни одного выпуска. Хёнджин подходит к другу и с тяжёлым вздохом садится на кровать рядом. Он ещё раз оглядывает весь номер, будто это не они буквально несколько минут назад прочесали каждый уголок. Ещё вчера пульт был на своём коронном месте — прикроватной тумбочке. А сегодня — словно сквозь землю провалился. И именно в тот день, когда должен быть финал. Неужели всевышний наказывает Хвана? Что может быть хуже пропуска выпуска, которого он так долго ждал? — Ты, блядь, рожать собираешься? — закатывает глаза Сынмин, оставляя руки на боках, в догонку показывая своё недовольство. — Хёнджин, скажи честно, я чего-то не знаю? — его тщательно игнорируют, и в ответ парень слышит лишь копошение. — Да пошёл ты. Хочешь — продолжай искать, а я — в душ. Сынмин понял свою ошибку слишком поздно. — В душ и без меня? — Хёнджин улыбается во все тридцать два, будто всю жизнь только и ждал момента пошутить именно так. Хотя так и есть. — Нам ещё неделю жить вместе, а я уже хочу утопиться в море. Хотя быстрее — сразу в ванной, — тихо проговорил Ким и поплёлся в ванную под громкий смех своего любимого соседа. Ему эта жизнь уже абсолютно понятна. Так он думал две секунды назад — перед тем как увидеть произведение искусства прямо в ванной комнате: — Хван Хёнджин! Потрудись-ка мне объяснить, что пульт делает в стиральной машине?! — Ой...

📺📺📺

— Алло! Хёнджин, Хёнджи-ин! ХЁНДЖИ-ИН! АЛЁ! У ТЕБЯ БУДИЛЬНИК ЕБАШИТ! — Сынмин уже десять минут пытается разбудить Хвана на пару с будильником. Но результаты явно неутешительные — парень так и не подал никаких признаков ни пробуждения, ни жизни. — Я клянусь, если ты сейчас не проснёшься, я начну рассказывать обо всех фанфиках, которые когда-либо читал, и... Хёнджин, как по команде, резко распахивает глаза и подрывается с кровати. Вот только он умудряется запутаться в одеяле и с глухим ударом летит на холодный пол. — Ай! Ты хренов абьюзер и манипулятор, — кряхтит на полу Хван, потирая спину. Голос его ещё хриплый ото сна, а глаза метаются по всей комнате в попытке сориентироваться. Мозг перегружен, пытается вспомнить, кто он и где находится. — Ты не дал мне досмотреть сон! — Опять стал феечкой Винкс? — Сынмин нехотя помогает другу подняться и, пока Хёнджин переодевается, застилает их общую постель. К сожалению, к тому моменту, как ребята решили ехать на отдых, все двухместные номера были уже разобраны. Однако видели бы вы, как загорелись глаза Хвана, когда он узнал об этой новости. Не каждый день удаётся затащить своего мега-нетактильного друга в одну постель. Вот у Кима и не осталось выбора. Всё же лучше, чем все каникулы просидеть в своей душной комнате, слушая звуки проезжающих машин и играющих детей на площадке под окнами. Повседневная серая рутина быстро наскучивает. А если есть возможность хоть как-то её разукрасить — Сынмин всеми руками и ногами за. Тем более со своим лучшим другом. Как бы Ким ни огрызался и ни закатывал глаза на все подколы Хёнджина, он безусловно привязан к нему и очень дорожит этим придурком. Парни прошли вместе слишком многое: поход в первый класс и первую влюблённость, разбитое сердце, принятие себя, много лет делили одну парту, еду, переживания, сбегали с уроков, случайно уехали в другой город и, в конце концов, даже поступили в один университет. Конечно, не обошлось без ссор, однако даже эти редкие разногласия не смогли разрушить то, что маленькими камушками выстраивалось столько лет. Хван отвечает ему какой-то колкостью, и они с горем пополам всё же успевают на завтрак. К их приходу шведский стол уже в разы уменьшился по сравнению с его размерами два часа назад. Но, как говорится, лучше хоть что-то, чем совсем ничего. Они разместились за одним из дальних столов, расположенных возле окна. Лучи солнца, пробившиеся сквозь стекло, искусно обтекают кожу, нежно согревают и старательно не лезут в глаза. Они, как зайчики, всего на несколько секунд касались тела и так же быстро упрыгивали дальше — в своём никому непонятном направлении. — Там практически нихрена не осталось, — Сынмин уселся на стул, положив наполовину пустой поднос на стол. Всё, что ему удалось схватить, — несколько кусочков сыра с непонятным нарезанным мясом, два тоста, немного фруктов, булочка с маком, чашка кофе и стакан свежевыжатого апельсинового сока. — А мне сладкое ты не взял? — оглядев еду, уточняет уже разочарованный Хёнджин. — Я не нашёл сырники. Иди поищи, что хочешь. Если там, конечно, ещё что-то осталось. Парень с тяжёлым вздохом поднимается и направляется к шведскому столу. Большинство тарелок для еды уже были пустыми, однако взгляд зацепил одинокий круассан с шоколадом: золотая корочка, несомненно, текущая сладкая начинка внутри... Глаза загорелись от предвкушения кулинарного искусства во рту. Взяв тарелку, Хван уже тянулся за щипцами, но не тут-то было. Вместо прохладного металла пальцы коснулись чего-то тёплого и до дрожи мягкого. Подняв глаза, Хёнджин увидел перед собой самого настоящего ангела. Белоснежные пряди падали на плечи, шоколадные глаза, мягкие черты лица сочетались с острыми скулами. Идеал всего живого и мёртвого прямо сейчас стоял перед ним. И он на полном серьёзе подумал, что из-за любезного подъёма от Сынмина у него теперь сотрясение или что похуже. Хван скользил взглядом по красивым веснушкам, примечая, насколько гладкая и, наверное, нежная кожа у этого чуда. Парень застывает на чужих воздушных губах, но из транса Хёнджина выводит чужой низкий голос — голос, который доносится из тех самых губ и совсем не соответствует слишком миловидной внешности. — Ой, прости. Бери ты, — незнакомец смущённо отдёргивает руку и неловко усмехается. А Хёнджин что? Хёнджин уже поплыл в бескрайнее море чужих ангельских черт. И мозг больше не соображает, уши заложило толстой пеленой, а перед глазами — только его губы и светлая кожа. — Не стоит. Ты — круассан. То есть я... бери меня. Ой… круассан. Я не круассан… тьфу... я не голоден, — от безысходности Хван ударяет себя по лбу в попытке хоть как-то привести мысли в порядок и, спрятавшись за спиной незнакомца, чуть ли не бегом уносится прочь с этого чёртова места — лишь бы поскорее смыть с себя позор и больше никогда не попадаться на глаза этому ангелу. А светловолосый незнакомец лишь мягко улыбается, тихо хихикает и глазами провожает взглядом его удаляющийся силуэт.