Марципан и мистер Бельчонок

– Вставай, куколка! Новый день - новые поводы краснеть! – как только я отключила будильник, вместо него начал горланить маленький горгулья‑призрак. Не открывая глаз, я раздражённо накрылась одеялом с головой и застонала. Мне совсем не хотелось встречать новый день, тем более после вчерашнего. – Вставай! Твой принц ждёт! Сегодня же урок английского, ты не забыла? – Ну хватит! – я наконец вскочила и бросила в Химериуса плюшевую игрушку. Она пролетела сквозь него и угодила прямо в цветочный горшок. – Смотри-ка, ты уже розовая! – Это от ярости, – соврала я, хватаясь за пылающие щёки, а затем глубоко вздохнула. Вернувшись вчера вечером, сил на ужин уже не оставалось. Прилагая немалые усилия, я написала Лесли лишь одно слово: «Дома» – и, упав в кровать, закрыла глаза. Через 12 секунд она перезвонила. – Ага, как же! Небось всю ночь снились непристойные сны, маленькая кокетка, – со вчерашнего же дня Химериус не переставал надо мной подшучивать. Он был рядом, когда я перессказывала Лесли свой урок с Бельчонком, и, в отличие от неё, не верил, что между нами ничего не произошло. – Не сегодня, так завтра. Знаю я эти ваши сеновальные дела, – говорил он и я не была уверена, что он не прав. Вчера, когда мистер Уитмен, вальяжно раскинувшись в кресле, спросил: «Мне поцеловать тебя, Гвендолин?» – я впала в ступор и ничего, кроме тупого «А?», сказать не смогла. – Не хочешь? – его бровь удивленно вздёрнулась, хотя сам мистер Уитмен казался едва вовлеченным. «Сытый лев, играющий с мышью» – именно это сравнение ввернула Лесли, когда услышала моё описание. Я же тем временем молчала. А что я могла сказать? «Да, поцелуйте! Я так хочу узнать каковы ваши губы на вкус!» Так? Чтобы он окончательно убедился, что я сошедшая с ума школьница? Мало ему моих скачков в поведении… Так и не получив ответа, Бельчонок склонил голову, а затем едва заметно покачал ею. В этом жесте чувствовалось лёгкое разочарование и насмешка. – Мне казалось, ты куда смелее в этом плане. Впрочем, тогда ты была… – не договорив, мистер Уитмен на секунду прикусил губу, а затем лениво поднялся с кресла. Я напряглась, когда он наклонился ко мне, но, к счастью, а может, к сожалению, всего лишь поднял свои распечатки, которые как попало валялись рядом со мной. В тишине, сложив все листы, он посмотрел на меня сверху вниз и я вдруг почувствовала, что сейчас умру. Запах его духов путал мысли. Им было не надышаться. Хотелось прижаться ближе, обнять, но страх отвержения наоборот – заставлял вжаться в диван сильнее. Я смотрела на него не моргая. Эти карие глаза в приглушённом свете ламп казались чёрным бесконечным космосом. Когда он снова ко мне наклонился, я затаила дыхание. Рука Бельчонка прижалась к моей щеке точно так же, как он сделал это с утра: «Я уверен, что ты способна ещё многому научиться…» – вспомнила я его слова. И может я могла бы научиться целоваться? Так… для начала… В его глазах не осталось и следа утренней холодности — только тёплая, вдумчивая внимательность. – Ты молодец, Гвендолин, – сказал он вкрадчиво и его палец с щеки скользнул по моей губе, – молодец… Я подалась вперёд. Казалось ещё секунда и наши губы соприкоснутся, но мистер Уитмен к моему огорчению медленно выпрямился. Щека, где только что лежала его рука, горела. Бельчонок улыбнулся. Не было даже и намёка на то, что он удивился моему порыву поцеловать его. Даже наоборот: сейчас он казался полностью удовлетворённым. Я густо покраснела. Господи… Да что я себе только думаю! Как я могла… Я… О, ужас… – Урок окончен, – медленно проговорил он. Доедая завтрак, я всё прокручивала его голос в своей памяти; сердце то и дело подпрыгивало, а розоватость щёк не спадала. – Всё в порядке, мисс Гвендолин? – спросил мистер Бернхард, окинув меня изучающим взглядом. В это самое время я шикала на Химериуса, всё ещё подшучивающего над моим видом. – Да, спасибо, – нервно улыбнулась я и встала. Мамы с утра уже не было, она ушла на работу, поэтому, пройдя мимо тёти Гленды и леди Аристы, я поцеловала на прощание бабушку Мэдди. Меня знобило и подташнивало, а всё из‑за того, что первым уроком был английский. Мистер Бернхард поставил в центре стола графин со свежевыжатым соком и обратился ко мне. – Вчера я оставил вам курочку гриль, но вы, кажется, даже не заходили на кухню, – сказал он, – Ник всё надеялся её ухватить. Братец тутже глянул на меня и улыбнулся, на сколько позволяла ему сосиска во рту. Маленький проглот. – О, спасибо, мистер Бернхард. Я вчера так вымоталась, что об ужине даже и не вспомнила. – Значит я доем, – сказал Ник с набитым ртом. Я замотала головой. – Эй, я не говорила, что отказываюсь! Мистер Бернхард, надеюсь вы её хорошо спрятали? Дворецкий кивнул. Леди Ариста же кинула в нашу сторону немой укор, а тётя Гленда вот-вот намеревалась что-то ляпнуть. Но бабушка Мэдди, наблюдавшая за нашим представлением, хохотнула и одарила мистера Бернхарда благостным взглядом. – Вы такой заботливый человек, дорогой вы мой! – Это моя работа. Я слежу за тем, чтобы всем было хорошо, — кивнул он. — Я пообещал это вашему брату незадолго до его смерти. Я прошла вместе с мистером Бернхардом в коридор и вдруг вспомнила. — Мистер Бернхард, скажите, а дедушка случайно ничего вам не рассказывал о зелёном всаднике? — Зелёном всаднике? — Да! Понятия не имею, кто это, но мне обязательно надо его найти. – М-м… Когда мне надо что-нибудь найти, я, как правило, отправляюсь библиотеку вашего дедушки, — совиные глаза мистера Бернхарда блеснули сквозь оправу очков. – Там мне всегда удавалось разрешить своит вопросы. Если вам потребуется помощь, я всегда к вашим услугам. Я неплохо ориентируюсь в книгах, потому что регулярно стираю с них пыль. – Отлично! – просияла я. – Большое спасибо!

***

По пятницам в школьной столовой давали блинчики. От обеда не отказывался никто, потому что это было единственное блюдо, которое у столовских поваров получалось неплохо. Я знала, что Лесли умереть готова за маленький блинчик, поэтому не позволила ей остаться на перемене в классе, где мы договорились встретиться с Джеймсом ради дополнительных уроков. – Иди и поешь, – сказала я. – Мне будет ужасно обидно, если из-за меня ты пропустишь любимые блинчики. – Но кто тогда постоит на стрёме? К тому же, мне бы очень хотелось узнать поподробнее, что там вчера случилось между тобой и Бельчонком. – Как бы я ни старалась, подробнее рассказать у меня не получится. Иди уже за блинчиками! – Тогда просто расскажи всё с начала. Все его действия должны что-то значит и мы должны понять что именно! Может он хочет… – Вкусненькие, поджаристые блинчики с яблочным повидлом, – продолжала я. – Но… – Со мной ведь останется Химериус, – я кивнула на парту у окна, на которой действительно сидел Химериус и со скучающим видом покусывал кончик своего хвоста. Лесли сдалась. – Ну ладно. Только позволь Джеймсу научить тебя сегодня чему-нибудь полезному! То что ты умеешь размахивать указкой миссис Каунтер, тебе не поможет! – Лесли говорила о позавчерашнем дне, когда на короткой перемене я училась с Джеймсом фехтованию. Жалкое зрелище. – А если тебя кто-нибудь застанет за этим занятием, то скоро ты окажешься в психушке, так и знай! – Ну иди же поскорей! – сказала я и вытолкнула её за дверь. Сегодня днём на уроке английского мистер Уитмен был активен не больше обычного. Хуже всего, что я даже не знала: радоваться мне или огорчаться. В сотый раз за день мы с Лесли обсудили его странное поведение, но так и не смогли обнаружить романтического поддекста. В конечном итоге Лесли обозвала это «нарциссическим удовольствием» и «эмоциональными качелями». Что ж. Было похоже, что ему правда нравилось, что я в него влюбилась, и что я… Стоп-стоп. Я похлопала себя по лицу, когда сквозь дверь в кабинет наконец влетел Джеймс. Последнее, чего мне не хватало в жизни, так это думать о Бельчонке каждую свободную минуту! Я глубоко вздохнула. Джеймс очень обрадовался, узнав, что в этот раз мы остались один на один, без Лесли. – Эта веснушчатая девчонка заставляет меня нервничать. Она так и норовит вмешаться со своими глупейшими комментариями. Она совершенно со мной не считается. – Она просто… а не важно. – Итак, чем я могу быть полезен сегодня? – Мог бы ты попрактиковаться со мной в танцах. Знаешь менуэт «а дё»? – Танцы? – Джеймс поднял бровь. – Признаться, думал вы снова решите мучить меня фехтованием. Что ж, тем лучше. Этот менуэт я, разумеется, знаю. – Класс!

***

Всего три минуты спустя я поняла, что зря трачу время. Танец с бестелестным спутником оказался ненамного лучше фехтования. Каждый раз, когда Джеймс протягивал мне руку, я, желая ухватиться за неё, сбивалась с ритма. Рука проходила насквозь, я пошатывалась, а Джеймсом всё твердил: – Осанка-осанка, мисс Гвендолин. И ещё раз: раз-два-три, раз-два-три! Не смотрите под ноги! Но я не могла не смотреть. Ноги Джеймса были такие же твёрдые, как скажем… воздух. Я заметила, что наступаю на них раз, наверное, пятый. Точнее сквозь них. Всё это время с телефона играла старомодная мелодия, которую я нашла на скорую руку. Название вчерашней мелодии, которую включал нам Гидеон, я не знала. Когда мы с Джеймсом прошли ещё один круг, я уже хотела попросить его прервать занятие и попрактиковаться в обращении с веером — но тут внезапно в кабинет влетел Химериус. До этого он бродил за дверью: они с Джеймсом так и не нашли общий язык. Он расправил крылья и заорал: – Шухер! Палево идёт! – и дверь сразу отворилась. Господи! Неужели Химериус не знает, что предупреждать надо хотя бы за пять секунд! Я застыла на месте, Джеймс застыл со мной, а в класс с какими-то картами на перевес вошёл мистер Уитмен… Ну, естественно! – Гвендолин? Улыбнувшись своей обычной улыбкой, он быстро прошёл к учительскому столу миссис Каунтер и положил свернутые в трубки бумаги. На столе как раз таки и валялся мой телефон, в котором так и продолжала играть музыка 18-го века. – Упражняешься? – Просто слушаю… э-э песню. Стало стыдно. Точно ли он не видел, как я выплясывала здесь круги с невидимым парнёром? – Менуэт «а дё»? – Да… Он кивнул и взглянул на название песни в телефоне. – Не та мелодия. – Знаю… Взяв мой телефон, мистер Уитмен вбил что-то в поисковик. Заиграли скрипки и мелодия стала ещё более старомодной и нетанцевальной. – Хотя бы этот молодой человек разбирается в музыке, – облегчённо вздохнул Джеймс. Я покосилась на него, а затем дёрнулась, когда мистер Уитмен внезапно оказался рядом. Химериус гаркнул: – О, только не говорите, что это танец жениха и невесты? Какой же ску-учный. – Джордано вчера весь вечер на тебя жаловался, Гвендолин. Фальк еле его успокоил. Кажется он надеялся, что работа будет куда легче, – встав напротив меня, Бельчонок протянул руку и, не спрашивая разрешения, повёл меня в танце. Я хотела восхититься тому, что он знает этот дурацкий менуэт, но его слова быстренько спустили меня с небес на землю. Я нахмурилась. Неужели мистер Уитмен и все остальные выслушивали жалобы Джордано? Надеюсь он не называл меня «тупицей» и не рассказывал, что я путаю левую и правую руку? – Рано радовался, — хотела сказать я в шутку, но из‑за севшего голоса фраза прозвучала обиженно. – Действительно! – подтвердил Химериус. Джеймс же, отошедший в сторонку, изучающе смотрел на нас. Мы двигались в танце вперёд-назад, а когда наши руки соприкасались, я на секунду терялась, но, к счастью, тело продолжало двигаться, и даже там где нужно, делало повороты. Мистер Уитмен вздохнул. – Я бы не сказал, что всё настолько плохо. Не сдержавшись, я хмыкнула. – Джордано сказал, что стоит им только взглянуть на меня, как он сразу поймут, что я пришелец из будущего! – Ты действительно выглядишь не так, как дамы 18-го века, – усмехнулся мистер Уитмен. – И дело не только в одежде и поведении. Но тебе не стоит волноваться. Понятие путешествий во времени тогда ещё не существовало. По крайней мере для обычных людей. Максимум, что может случиться – ты покажешься им странненькой. – Стоит объяснить это Джордано.., – буркнула я и запнулась о ногу учителя. Он удержал меня, возвращая в строй. – Умеешь ли ты петь? – спросил Бельчонок вместо упрёка, а Джеймс в это время крикнул: «Не сутультесь, мисс Гвендолин!» – Петь? Ну, наверное… А что? – Лучший способ отвлечь внимание от своего ума и произвести впечатление – талант творческий. «Да уж. Действительно», – подумала я, нахмурившись, а Химериус рассмеялся: – Кажется он не лучшего о тебе мнения, а? М-м, кажется да. Я замолчала. Не то, чтобы я обиделась, но, конечно, было не очень приятно. Я сконцентрировалась на своих ногах. Вчерашние тренировки с Гидеоном и правда пошли на пользу: за один день я выучила все движения. Конечно торопясь, могла что‑нибудь перепутать, но за такой короткий промежуток времени всё было очень даже неплохо! – Не стоит обижаться, Гвендолин, – заметил моё молчание Бельчонок, но я не ответила. – Поздно, дурень! Ты разбил сердце этой девочки, назвав её тупой! – воскликнул Химериус под потолком. И я, и Джеймс почти стрельнули в него взглядом. Вдруг мистер Уитмен поднял мою голову за подбородок и остановился. Мы замерли как раз в том моменте, когда леди и джентльмен, приблизившись в танце, соприкасались руками и делали поворот. Но поворот мы не сделали. Более того, когда я хотела отойти, чтобы обернуться, мистер Уитмен не дал мне этого сделать, схватив за талию. Я распахнула глаза и замерла, напряжённая, как кошка перед прыжком, а всё потому, что лицо мистера Уитмена оказалось так близко к моему. Кажется Химериус что-то сказал, но я уже не замечала ни его, ни Джеймса, ни того, что песня вдруг замолчала. Мистер Уитмен смотрел на меня с пристальным вниманием, словно рылся в моей голове, пытаясь понять, о чём же я думаю. Его рука прошлась от подбородка к моей щеке и затем спустилась к шее. – «Я повидал розария пурпурные соцветья, но ни один оттенок не подходит для её ланит; Благоуханья ароматов терпких встретить… нельзя, вкусив тот запах, что она хранит»… Я не знала, что это за стих, я не знала, зачем он рассказал мне его, но это прозвучало так… красиво, так… романтично, так… кстати. Стан его наклонился, а губы дотронулись до моих лишь на секунду, но я уже была готова полностью в нём раствориться. И вдруг прозвенел звонок. Наши носы стукнулись, когда мистер Уитмен мягко отстранился. На губах его играла грустная улыбка, словно ему самому не хотелось, чтобы нас прерывали. А меня же разочарование полоснуло почти физически. Может именно поэтому в этот раз я сошла с ума окончательно и бесповоротно? Встав на цепочки, я притянула учителя за шею, так крепко как могла. На секунду я почувствовала его сопротивление, но из-за неожиданности он, кажется, не смог понять, что именно я творю. Наши губы столкнулись и я закрыла глаза. Никого раньше я так не целовала. Не желала поцеловать. Ещё несколько секунд я боялась, что почувствую толчок, но ничего не произошло. Я не видела шокирован ли он или как всегда невозмутим, но мягкие губы начали мне отвечать быстрее, чем следовало. Уверенные движения перетянули инициативу и я отдалась потоку. Не имея понятия, сколько времени прошло, я слышала, что творится вокруг: Химериус восторженно выкрикнул: «Аха! Что я говорил! А ты: "Не сеновал, не сеновал"! Тьфу, как вам не стыдно!» — рядом громко вздохнул Джеймс (он всё ещё был тут?), а из коридора доносился частый стук множества шагов. Шагов… Вот, чёрт! Сейчас же начнётся урок! Я оторвалась от учителя слишком резко. Между нашими губами прозвучал странный звук, похожий на «чмок» и руки Бельчонка отлепились от моей талии. Я отшатнулась на пару шагов (ноги мои при этом были мягкими как вата) и покосилась на дверь. Затем же, преодолевая смущение, робко взглянула на учителя. Ага! Всё же Бельчонок был не таким холодным, как мы с Лесли предполагали! На его щеках проступил едва заметный румянец… О, господи. Что же я только что натворила? Мы смотрели друг на друга всего секунду. Я ждала, что он скажет: «Не стоит так больше делать, Гвендолин», – но он произнёс лишь: «Хорошо». «Хорошо? Хорошо что? Что хорошего то?!» – задавалась я этим вопросом, сидя красная как рак на математике, под возбужденный шёпот Лесли. Она всё пыталась вытянуть из меня подробности, но ничего кроме «мы поцеловались», «Бельчонок», «произошло быстро» – я не смогла выдавить. И только спустя час, когда шок начал меня отпускать, я сказала: – Кажется это вторая стадия сумасшествия…