Марципан и мистер Бельчонок

Уже целых два часа мои руки были заняты домашним заданием, а мозг при этом присутсвовал наполовину. В моей голове роилась сотня мыслей о предстоящем уроке с мистером Уитменом. Они не унимались до тех пор, пока я раздражённо не захлопнула тетрадь по английскому. Переписывая пример стиха в сочинение, я допустила опечатку: «Когда часы мне говорят, что свет Потонет скоро в грозной белке...». Я кинула тетрадь в сторону. Какой «грозной белке», если там писалось «..потонет скоро в грозной тьме ночной…»! – Что ж, ты закончила? – я услышала голос Гидеона. Всё это время он лежал на диванчике и, закрыв глаза, слушал музыку. Сейчас он сворачивал свой айпод и смотрел на меня. Мне не хотелось танцевать, но и продолжать делать домашнее задание в таком состоянии я не могла. Поэтому с горем пополам Гидеон заставил меня встать и спустя час я уже вполне уверенно танцевала вместе с ним минуэт. Движения, которые мне никак не поддавались с Джордано, наконец, стали получаться. В наушниках при этом гремела музыка Linkin Park, так как Гидеон не поставил вальс на повтор, но и на это мне было всё равно. Даже запевы «what I've done» и грубые биты не сбивали меня с ритма. После танцев мне действительно стало легче. Эти последние два часа я была сосредоточена на движениях и беспокойные мысли о Бельчонке отошли на второй план. Единственное, что слегка подпортило впечатление после всего, – это момент, когда мне показалось, что Гидеон планировал меня поцеловать. Может Лесли права и мне действительно всё это просто кажется? Каждый в какой-то степени нарцисс и быть может я считаю, что весь мир крутится вокруг меня? Хотя этот секундный взгляд Гидеона на мой рот и его лицо, которое хотело наклониться к моему… Не-ет. Это вряд ли. Я уже никогда не узнаю, что именно хотел Гидеон, ведь резко отодвинулась от него и с улыбкой протянула назад его наушники. – Спасибо большое, что научил. – Сугубо в собственных целях. Мне же потом с тобой позориться, – сказал он, а я тутже пихнула его в плечо. Когда после элапсации мистер Джордж вел меня по коридору в документариум, я чувствовала себя мышкой, которую ведут на растерзание коту. Мои ноги дрожали и подкашивались. За весь день я жутко устала, но не смотря на это, взгляни мистер Уитмен на меня тем же ледяным взглядом, что с утра – я могла поклясться, что рванула бы с Тэмпла так быстро, что ни один чемпион мира не догнал бы меня! От моего боевого настроя не осталось и следа. Все едкие слова, которые придумала для меня днём Лесли, вылетели из головы, а лёгкость после минуэтов – испарилась. Если я услышу хоть один упрёк со стороны мистер Уитмена… То..! То... расплачусь. Химериуса нигде по близости не было, наверняка он ожидал меня дома, а Лесли я не могла написать, ведь прямо за моей спиной шёл мистер Джордж. Я судорожно вздохнула. – О, Гвендолин, а вот и ты. Спасибо, Томас. Обратно до лимузина я сопровожу её сам, – сказал мистер Уитмен. В документариуме было тепло и полумрачно. Тут как и в прошлый раз находились книги, на столах лежали кипы документов, стояло два кресла и удобный диванчик, на который я сразу возжелала упасть. – До завтра, девочка моя, – сочувсвенно попрощался мистер Джордж и тихо прикрыл за собой дверь. – Садись, Гвендолин, – голос мистера Уитмена был бодр и оптимистичен, точно как если бы он начинал урок в школе. Откуда в нём столько энергии под конец дня? Уже восьмой час вечера, а он ни капельки не выглядел уставшим. Я робко села и в ожидании сжала руками колени. Мистер Уитмен не видел в каком нервном состоянии я была, потому что за всё время взглянул на меня лишь раз. Я успела расслабиться, пока он перебирал книжки и листы и даже продышаться. Может он правда хотел лишь помочь мне с историей, а я тут напридумывала ужастиков? Как помешенная я смотрела на красивый профиль мистера Уитмена не знаю сколько времени. Его острые скулы, прямой нос, мягкие губы точно высеченые из камня – восхищали и заставляли забыть обо всякой предосторожности. А забывать об этом не стоило, ведь с мистером Уитменом всегда ой как не просто. Его карие глаза всегда смотрят насквозь; он легко отличает правду ото лжи и, как иногда кажется, читает мысли и знает все твои секреты. – Отпусти портфель, Гвендолин, – воодушевленно сказал он и положил передо мной распечатанный лист с какой-то информацией. Я взяла его и внимательно прочитала заголовок. Мистер Уитмен сел на кресло и я поймала его взгляд. «У меня есть последний шанс удрать». – Могу ли я дома выучить все эти… всё это, а завтра пересказать мистеру Джордано? «Ага, как же. Когда я приду домой, то просто упаду лицом в подушку и крепко засну. Если, конечно, не усну в коридоре.» – Нет, не думаю, – задумчиво ответил мистер Уитмен. На губах его заиграла лёгкая улыбка. – Ты выглядишь очень уставшей, Гвендолин. Наверняка кроме как упасть дома в кровать у тебя ни на что не останется сил. Вот же ж… Я же говорю: он читает людей, как открытую книгу! – Тогда начнём. Что тебе известно о…

***

Что обычно чувствует человек, когда его возлюбленный досконально расспрашивает его о тех вещах, о которых он и не мыслил? А всё что тот отвечает ему - это мычание, эканье и краткие расплывчатые ответы? Конечно же стыд. А ещё смущение и жёсткую неуверенность. И потливость. Как только начался наш урок с мистером Уитменом, я не переставала постукивать от нервов ногами. Всё дошло до того, что в какой-то момент (когда я пыталась рассказать в чём состоялся политический кризис конца 17 века) мистер Уитмен наклонился ко мне и придержал мою дрожащую коленку рукой. Я вздрогнула и покраснела, а голос мой при этом взял на ноту выше. Откашлявшись, я попросилась выйти в туалет. На часах было только двадцать минут девятого. Прошло всего полчаса, а казалось год. Моя сонливость, которая началась ещё в 20 веке во время минуэтов с Гидеоном, прошла. Я словно выпила десять чашек кофе, так сильно билось моё сердце. Всё это время мистер Уитмен вёл себя как обычно. За исключением может того, что всё это время, в отличие от классных занятий, смотрел лишь на меня. Я удивлялась: как он умудряется смотреть так высокомерно, пристально и одновременно с заботой лучшего преподавателя? В отличие от Джордано он не называл меня тупицей всякий раз, когда я путала названия. Максимум, что делал мистер Уитмен – это недовольно цокал языком и удрученно поджимал губы. Он действительно был снисходителен, но будто бы меня не слушал. Вопросы, которые он задавал, иногда казалось были не к месту. – Джордано уже учил тебя этикету? Как нужно вести себя на суаре, что говорить, что можно, а что нельзя? – Э… да. Мы уже начали эту тему. Как и множество других тем. – Ммм, как ты считаешь: может ли дама 17 века позволить себе хорошо выпить? Я потупилась. – Ну, э-э… смотря какая дама..? Мистер Уитмен снова смотрел на меня своим фирменным пристальным взглядом. Было в этом взгляде нечто пугающе глубокое. Затем же губы его расплылись в лёгкой улыбке. – Да. Действительно. Вероятно дама очень открытая для нового опыта. Во всех планах. Что? Что-то я ничего не поняла. О чём он? Как только я хотела переспросить – мистер Уитмен задавал следующий вопрос, который опять возвращался к истории. Под конец занятий в основном говорил Бельчонок, чему я была несказанно рада. Хотя возможно мне не помешало бы возвращаться к вопросам, так как его убаюкивающий голос действовал на меня как снотворное. После череды жестких вопросов - моё сердце успокоило ритм. Кажется оно было немножко в шоке после всего. Я пыталась сосредоточиться на красивом лице, но к несчастью сосредоточивалась исключительно на внешних аспектах. Последнее время такое случалось слишком часто: я не слышала голос учителя, но видела двигающиеся губы, сверкающие карие глаза, стройное тело, грациозно плывущее от одного конца доски к другой, его длинные пальцы, скользящие от даты к дате, и заставляющие бабочек внизу живота взмывать вверх. «Влюбляться в меня плохая затея» - крутились в моей голове его слова. Почему же плохая? Потому что любовь к нему априори безответна? Но разве это уже не мои пробле… – Гвендолин? – А? – я дёрнулась, сфокусировав взгляд на мистере Уитмене. О нет! Кажется я задумалась слишком сильно. Мои щеки снова покраснели, и я попыталась понять: задал ли он мне вопрос или поинтересовался, остались ли вопросы у меня. Вдруг на лице мистера Уитмена появилось выражение "Бельчонока-всезнайки". Он глянул на часы и вздохнул. – Гвендолин, я знаю, что иногда чувства затуманивают разум, но мне кажется тебе стоит прикладывать чуть больше усилий и постараться сосредотачиваться на занятиях, дабы к суаре и балу ты была подготовлена как нельзя лучше. Моё тело моментально напряглось. «Чувства затуманивают разум»… С какой снисходительной интонацией он сказал это. А что за взгляд? Словно я давно уже бросила своё сердце к его ногам! Случилось самое ужасное: мистер Уитмен говорил со мной о моих же чувствах, но вместо стыда и смущения, я неожиданно почувствовала… гнев! Весь этот день я только и ждала упрёка по поводу моих чувств и, получив их, – вдруг вскипела. Это случилось скорее из-за страха, чем настоящей ярости. Я натянулась словно струна и тяжело задышала. – Что ещё за чувства? – я почти выкрикнула эту фразу, под столом со всей силы сжав руки в кулаки. Мистер Уитмен сидел откинувшись на кресле, вытянув во всю длинну свои стройные ноги. На его губах всё также играла улыбка и, казалось, он улыбался только для того, чтобы позлить меня. – Конечно же твои чувства Гвендолин. Не стоит их стыдиться. – Всё, что я чувствую - это гнев, – прошипела я, сверля его взглядом. Я услышала тихий смешок и внезапно лицо мистера Уитмена стало таким добродушно милым, что от неожиданности я потерялась. Мистер Уитмен словно перенял характер вечного добряка мистера Джорджа, и хотя я почти повелась, смогла удержать одну единственную мысль в голове: Это не мистер Джордж. Это мистер Уитмен. А как мне было известно за располагающими речами Бельчонка всегда стояло что-то большее, чем просто доброта: выгода или манипулятивные игры. – Боюсь ты принимаешь все мои действия и слова близко к сердцу, Гвендолин. Тебе может казаться, что я излишне несправедлив к тебе, потому что имею над тобой такую власть. Но я не говорил, что мне это не льстит. Даже напротив. Я рад. Пропустив мимо ушей слова о том, что из-за моих чувств, он имеет надо мною власть – я замерла, пытаясь понять смысл последних. Рад? Чему именно он рад? Не тому ли, что я его… Я помотала головой и уставилась на него. Мистер Уитмен мягко рассмеялся. – Поверь, любому бы польстила любовь такой, как ты. – Как я..? – моего плохого настроения как не бывало. Мне стоило бы побеспокоиться о скорости смены моих чувств, но слова Бельчонка волновали больше. – Ты - рубин, Гвендолин. Ворон. Двенадцатая путешественница, венец и развязка Тайны Хранителей. Одна из двенадцати уникальных людей в истории. Твоя любовь стоит тысячи изумрудов и миллиона сонетов. Я смотрела на него во все глаза. Что это значит для меня? Что я ему тоже нравлюсь? Нет, он сказал что ему льстят мои чувства, не более. А может..? – То есть я вам нравлюсь? – выпалила я, да так быстро, что мой язык еле поспел. – Я бы не стал тратить столько времени на кого-то, кто оставляет меня равнодушным. Что это за ответ такой? Мистер Уитмена не оставляет равнодушным даже Шекспир. Стоит ли мне считать это за достижение? Да. Это уж точно не та любовь, на которую я рассчитывала. – Ясно, – я поджала губы. Кажется моё удрученное состояние отразилось на лице, ведь мистер Уитмен тихо рассмеялся и выпрямился. А затем моё сердце остановилось, когда он мягко сказал: – Мне поцеловать тебя, Гвендолин?