Теория несмешивающихся растворов

Образец: IS-1

Цель эксперимента: не поехать крышей

Используемые методы и оборудование: всё возможное

Дата: 30 августа 2025 года

      Девиз дня: «если бы не…».       Если бы не сосед по блоку, решивший, что он — рок-звезда, и устроивший часовой концерт в душе, Сенку бы не пошел менять постельное белье, чтобы скрасить ожидание окончания песнопения. Если бы он выбрал другое время, то не попал бы в длинную очередь.              Если бы не эта чертова очередь, время на необходимые активности не пошло бы под сокращение. Принять душ, не спеша застелить кровать и съесть завтрак, пусть и состоящий только из апельсинового монстра и вчерашнего бутерброда из автомата — теперь про всё это можно было забыть. В итоге он, поднявшись в комнату, кинул сверток с постельным на стул, наспех помылся, влез в джинсы и футболку, подготовленные с вечера (за это он дал вчерашнему Сенку десять миллиардов очков), и побежал через перелесок на работу. Сушка волос в список утренних дел не вошла, и прическа совершила переход из привычной конформации «салат латук» в «зеленые поникшие сосульки».       Если бы не эти все факторы, Сенку бы явно не опоздал на работу. Институт Катализа, оплот его научной деятельности, был одним из самых больших в академическом городке и состоял из шести корпусов. Четырехэтажный главный корпус, в котором Сенку работал, находился в пятнадцати минутах ходьбы от общежития. В институте было больше сотни помещений, обладающих своей спецификой и различающихся по назначению. В некоторых из них не вмещалось ничего, кроме огромного реактора, в других вдоль каждой стены располагался ряд вытяжных шкафов, а в каких-то вообще нельзя было находиться в халате и перчатках, ведь там научные сотрудники обедали и пили чай.       И в каждой из комнат у Ксено Хьюстона Уингфилда, также именуемого «научем», было очень много важных дел. Ещё бы — он заведовал самой большой лабораторией института, в составе которой работало двадцать пять человек. Но Ксено мог присутствовать не только в одной из семи рабочих комнат, закрепленных за его научной группой. Вполне естественным для него было уйти в одно из помещений с приборами, например, с электронным просвечивающим микроскопом, и проторчать там весь день, на пару с микроскопистом разглядывая углеродные отложения размером в один ангстрем. Сенку представлял, как науч сидит, проворачивая один образец туда-сюда сотню раз, приговаривая «О, поистине элегантно!». Думая об этом, Ишигами выглядел так, будто в ходе синтеза он перепутал все на свете и высыпал приличную навеску лимонной кислоты не в колбу, а себе в рот.       Сенку бежал на работу, прекрасно понимая, что Ксено уже на десять миллиардов процентов точно ушел на ученый совет, оставив его без плана действий на день. Дипломная работа, в общих чертах обсужденная с научным руководителем еще в начале лета, казалась просто гигантской. Литературный обзор, к слову, вообще не представлялся проблемой: Сенку быстро поглощал и воспроизводил информацию. А вот практическая часть…. Один синтез состоял из десяти миллиардов сайд-квестов и занимал почти неделю времени. А таких синтезов было не один и не два. Даже не пять. Поэтому, как бы Сенку ни хотелось делать все самостоятельно и ни от кого не зависеть, он прекрасно понимал, что согласовывать с Ксено задачи на день необходимо, чтобы грамотно использовать свое время.        То, что Сенку нуждался в научруке для работы, считалось исключительно его проблемой. А поимка Ксено среди всех этажей, корпусов и помещений, где он мог потенциально находиться — повседневной задачей. О том, куда науч ушел после ученого совета, не было смысла даже гадать. Выход был только один — отправиться в экспедицию по поиску Ксено и добыче информации о том, как и что нужно было сделать именно сегодня.              Если бы не пресловутое опоздание, Сенку бы занимался в десять миллиардов раз более продуктивными вещами, чем беготня из комнаты в комнату и расспросы о координатах великого доктора. И уж точно более полезными, чем добыча сведений о том, что его многоуважаемый научный руководитель превзошел все ожидания и без какого-либо предупреждения свалил не то, что в другой корпус, а в другой институт.       На целый день.        Если бы Ксено периодически не забывал о существовании своего любимого студента, то Сенку сейчас не был бы готов взвыть от тупости всего происходящего. Он просто ненавидел сидеть без дела, а больше этого — сидеть с делом, о существовании которого ему просто не сообщили. К большой «удаче» Сенку, оба эти пункта были неотъемлемыми спутниками работы с Ксено Хьюстоном Уингфилдом. Очень в духе многоуважаемого доктора.              Надежды на продуктивный рабочий день больше не оставалось. В попытке снизить градус бесполезности, Сенку придумал себе хоть какие-то дела. Раз — заполнить лабжурнал. Два — поболтать с лаборанткой о просроченных реактивах и поинтересоваться, заказали ли новые. Три — в течение часа пытаться загипнотизировать графики на компьютере, чтобы они выдали осмысленные результаты (естественно, безуспешно). Четыре — попить кофе из автомата. Пять — с чувством, что сделал все, что было в его силах (читать как: прозанимался абсолютнейшей чушью), вернуться в общежитие. И если бы Сенку не забыл на обратном пути зайти в магазин, зияющая пустота холодильника не стала бы его компанией на этот вечер.       Если бы не долбанное невезение, он бы не обнаружил в комнате множество незнакомых вещей. Первым делом Сенку обратил внимание на непривычный аромат, ударивший в нос с порога. В его комнате не должно было пахнуть терпенами, ведь в ней не было никаких эфирных масел. Однако ими, очевидно, пахло. Взгляду же предстала пестрая, несуразная мешанина: пушистый плед, подушки, мягкие игрушки… Самым несуразным было то, что находилось это на кровати Сенку. А над ней висели фотографии, плакаты, несколько стикеров — всё собрано в замысловатую композицию, завершенную гирляндой с украшениями в форме цветов сакуры. С соседского письменного стола, который Сенку после переезда Тайджу использовал в качестве склада, вещи были сдвинуты на личный. Вместо них обнаружилась еще более пестрящая разными цветами россыпь: текстовыделители, маркеры, ручки с картинками, стопка манги и каких-то книг с дурацкими обложками. Сенку мог поставить все десять миллиардов на то, что среди них не было ни одного научного труда. Также на столе обнаружился аромадиффузор — разгадка тайны появления в комнате эфирного масла. На этикетке сиреневого цвета красовалась надпись «Лавандовое поле». Подоконник был заставлен разного размера горшками с цветами, из-за чего свет еще меньше пробивался через маленькое окно, и комната даже в этот солнечный день находилась в полумраке.       Сенку закрыл дверь. Поглядел на номер, красующийся на ней, судя по его виду, со дня сотворения мира.       Может, ошибся?..       Но нет, эта покоцанная временем и чем-то острым, немного кривая табличка «401/04» была знакома ему до боли. Комната была точно его. А вещи — точно нет.       Если бы Сенку уже который год подряд не называл своим домом тесную двухместную комнату в общежитии, то вся цепная реакция сегодняшних неудач не прошла бы даже стадию инициации. Сенку был скептиком на десять миллиардов процентов, но иногда и в его голове проскальзывала мысль, что это место, черт возьми, проклято.       — О, привет, новый соседушка! — с общей кухни вышел, нет, выплыл слащавый, чрезмерно манерный парень в атласном фиолетовом халате и розовых тапочках-кроликах. Еще и крашеный — половина головы белая, половина — черная. — Меня Ген Асагири зовут кстати, второй курс магистратуры.       — Это моя кровать.       — О? — парень сложил губки трубочкой. — Прааавда? Там обе были пустыыые, я думал можно выыыбрать, — если бы Сенку принимал подобные решения, то эта манера растягивать гласные была бы запрещена международной конвенцией. Как и полагается столь страшной пытке.       Не обращая внимания на абсолютно ошалевшего от его наглости Сенку, Ген ушлёпал на кухню, прихватил полотенцем горячую кастрюлю и вернулся в комнату, ногой закрыв за собою дверь. Скинул своих розовых кроликов на входе, поставил на обеденный стол варево и с нескрываемым удовольствием плюхнулся на бесчисленные подушки.       — Ну, переезжай на верхнюю, получается, — улыбнулся Ген. — Перемены важны в жизни — появятся новые нейронные связи в мозге.       — Это моя кровать.       — Дружочек, у нас так разговор совсем не пойдет, — Ген подвинулся и похлопал рукой по месту на кровати рядом. — Садись, познакомимся хоть. Тебя как зовут?       — Сенку, — он кинул рюкзак на пол рядом со своим рабочим столом, абсолютно игнорируя предложение. — И это моя кровать уже четвертый год. А ты иди на верхнюю. Нет, лучше иди к заведующей, пусть переселяет. Я еще в начале лета договаривался, что заедет один мой приятель. И я на десять миллиардов процентов уверен, что она просто забыла.       — Видишь ли, дружочек Сенку, — Ген хитро сощурился и улыбнулся. — Я сегодня уже был там, когда получал ключи из рук заведующей. Она сказала, что расселять всех по их желанию у нее нет времени, так что придется тебе годик меня потерпеть.       Если бы не этот противный взгляд… Нет, не совсем так. Если бы заведующей не было лень исполнять свои прямые должностные обязанности, то Сенку бы этот противный взгляд в жизни не встретил. И если бы так случилось, то сейчас лицо его самого не было бы так искажено мученическим выражением.       Сенку закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Один, два, три, четыре… До десяти не помогало — когда что-то действительно выбешивало, он мог досчитать и до нескольких сотен.       — Сенку, — на восьмидесяти девяти его сбил новый сосед. — Может, хочешь карри? Давай я угощу тебя обедом, и мы подружимся?       Так спокойно предлагать дружбу после наглой оккупации кровати мог либо настоящий дипломат, либо настоящая гнида. Впрочем, одно редко отделялось от другого. Сенку на десять миллиардов процентов был уверен — перед ним то самое сочетание.       — Нет, — Сенку подошел к Гену вплотную, сверля сверху взглядом и злорадно улыбаясь. — Иди на верхнюю кровать, пока я тебе в рюкзак доместос с уксусом не вылил.       — Ой, а что будет? — захлопал ресницами Ген, искренне заинтересовавшись такой замысловатой угрозой.       — Ха! Это очень страшная реакция, — у Сенку как будто сработал переключатель. Возможность поговорить о химии, а не о какой-то очередной чуши, внезапно свалившейся на голову, слегка успокоила, и он поспешил ей воспользоваться. — Доместос у нас относится к СМС — синтетическим моющим средствам. Ключевым активным веществом в нем является гипохлорит натрия. За счет этого, собственно, доместос и обладает отбеливающим и дезинфицирующим свойствами, — по мере рассказа градус страдания на лице Сенку медленно, но верно снижался. — Уксус же хорош тем, что это чуть ли не самая доступная в быту органическая кислота. Продается в любом продуктовом магазине. Со всеми реактивами бы так было…        На секунду Сенку мечтательно прикрыл глаза, а потом снова оживился:       — Ну? И что же будет, если смешать гипохлорит с кислотой? — Ген на это пожал плечами.       Сенку усмехнулся.       — Выделится хлор [1]. Ядовитый газ. В прошлом веке им потравили кучу людей, между прочим. Пара минут — и комната снова только моя.       Сенку снова состроил злодейскую мину. Он наслаждался своей изощренной страшилкой пару мгновений, а затем его выражение лица сменилось на озадаченное:       — Как с такими познаниями можно было вообще неорганику сдать? Или ты биолог? Хотя, у биологов тоже она есть. Какая-никакая.       — А я ни то, ни другое. Я психолог, — Ген театрально надулся. — Блииин, почему все всегда забывают, что в этом общежитии живет не только факультет естественных наук?       Если бы кто-то тогда приложил к скорченному лицу Ишигами Сенку лакмусовую бумажку, она бы показала самый кислый показатель в истории.       ****       — Чего-о-о? — Тайджу ударил кулаком по столу настолько сильно, что часть кипятка из заваривающейся лапши выплеснулась на поверхность. А вот его взъерошенная шевелюра даже не шелохнулась. — Это нечестно!       Тайджу был одноклассником и лучшим другом Сенку, так что было неудивительно, что после поступления они заехали в одну комнату в общежитии. Они бы и до выпуска могли прожить вместе, но Тайджу решил жениться. Сенку его не осуждал, хотя сам этого желания абсолютно не понимал. Вообще, он был рад за друзей. Тайджу и Юдзуриха пять лет ходили вокруг друг друга, и неизвестно сколько бы проходили еще, не найди здоровяк в один прекрасный день в себе смелости признаться в любви. Они друг другу подходили: оба были простыми, добрыми и приятными людьми. Только Тайджу был крайне экспрессивен, что отражалось и в его внешности: торчащие наверх каштановые волосы, огромные мускулы и вечная лыба до ушей. Юдзуриха была более тихой и мягкой, с чем гармонировало ее аккуратное каре, легкая полуулыбка и одежда в пастельных тонах.       После свадьбы их сразу же переселили в комнату для молодоженов, оставив Сенку на все лето одного. Тот, конечно, хотел бы и дальше жить в соло, но понимал, что общежитие номер восемь дробь два делает абсолютно все, чтобы его жителям было максимально некомфортно.       Самым логичным в ситуации Сенку было найти того, с кем можно было бы поселиться вместе. Друзья даже шутили, что он мог бы жениться на одногруппнице Юдзурихи — Рури, которая, хоть и числилась в общежитии, в реальности жила большую часть времени с родителями. Смех смехом, но морочиться с этим Сенку абсолютно не хотел. Да и такие выходки не понял бы его друг Хром, с которым он и договорился съехаться. Тот жил в трехместной комнате через стенку от Сенку, и переехать ему не составило бы никакого труда. А вот чертовой заведующей ее непосредственная работа труд явно составляла.       — Нечестно, — вздохнул Сенку. Чтобы избежать общества новоиспеченного соседа, он под предлогом обеда ушел (сбежал) к друзьям.       — А я про что! — какой же Тайджу громкий. — Еще и другой факультет! Четвертый этаж — наш!              От праведного гнева Тайджу стол ходил ходуном, и пролитый из-за порыва эмоций кипяток пополз струйкой в сторону Сенку.       — Потише, здоровяк, — Сенку кивнул Юдзурихе, протянувшей салфетки, и протер стол. — Я тоже зол до чёртиков, но громить что-то — это совершенно не рационально. Да и сегодня мне абсолютно некогда, я вечером ухожу на вечеринку.       — Вечеринку? — включилась в разговор Юдзуриха.       — Точняк! — Тайджу махнул рукой и опять пролил кипяток. — Вечеринка с первокурсниками! Приветственная встреча наших старших и только поступивших ребят. Ты что, пойдешь, Сенку? Ты же ненавидишь такое.       — Сколько от тебя хаоса, — Сенку подвинул посуду, помогая Юдзурихе протереть стол. — Бедная твоя жена, вы только съехались, и у нее уже стало в десять миллиардов раз больше домашних дел, и все из-за тебя, увальня. Да, пойду. Меня попросили вдохновить юных химиков. Называли гордостью факультета, короче, льстили как могли, лишь бы только я пришел.       — Благое дело! Но, не в твоем стиле, Сенку, — Тайджу повернулся на жену. — Может, и мы сходим?       Юдзуриха пожала плечами, мол, «я не против».              — А я и не говорил, что иду только из соображений альтруизма. Поищу нам свеженьких первокурсников в лабу, чтобы скинуть на них всю грязную работёнку. — Сенку злобно захихикал и принялся за свой рамен. — Предложу им делать курсовую у нас. Юные умы приходят в восторг от мысли о работе в настоящем научно-исследовательском институте. Возьму кого-нибудь и себе под руководство, — Сенку состроил такую мину, что стало ясно — от своей затеи он по-злодейски в восторге. — Помогу получить уникальный опыт. И заставлю весь год мыть посуду.

Список литературы

1. https://www.organic-chemistry.org/chemicals/oxidations/sodiumhypochlorite.shtm