Теория несмешивающихся растворов

      Ген: «Это ужасно. Сенку выглядит так, будто его тошнит от каждого моего слова. Он доволен только тогда, когда разводит научные тирады»       Рюсуй: «Хахахаха»       Рюсуй: «Он всегда такой»       Ген: «Как ты с ним вообще работаешь?»       Рюсуй: «Я научился фильтровать»       Рюсуй: «Если Сенку заносит, то я даже половину его речей не слушаю»       Рюсуй: «Выцепляю только главное»       Ген: «…Вот оно что»       Рюсуй: «Не принимай близко к сердцу»       Ген: «Я и не принимаю. Это такой детский сад, что даже смешно. Хотя рассказывает он действительно интересные вещи…»       Рюсуй: «Может, он хочет подружиться, но не знает как?)))))))»       Ген: «…Он называет меня дебилом каждый день»       Рюсуй: «Не вижу никаких противоречий»       ***

Образец: IS-5

Цель эксперимента: анализ негативного влияния соседствующего субъекта

Используемые методы и оборудование: визуальная оценка, дискуссия

Дата: 8-18 сентября 2025 года

      Следующие пару недель по вечерам Ген, находясь в комнате, либо мирно сидел за ноутбуком в наушниках, либо читал электронную книгу.        Сенку подумал уже, что сосед решил объявить войну своей никотиново-ароматизаторной зависимости, но потом увидел того со своей баблгам парилкой в зоне для курения около общежития. Ген действительно больше не курил ни на одной из названных Сенку запретных территорий, и пары глицерина и пропиленгликоля больше не входили в состав атмосферы комнаты 401/04. Хотя, в воздухе всё так же присутствовала посторонняя органика — молекулы «Лавандовых полей».        Вообще, Сенку предпочёл бы, чтобы у них в комнате стоял диффузор с ароматизатором «Абсолютное ничто» — только это и хотелось ощущать после душных запахов лаборатории. С научной точки зрения, «Абсолютное ничто» должно было бы наоборот адсорбировать всё лишнее. И Сенку, если бы хотел заморочиться, мог бы собрать что-то похожее на конструкцию противогаза: накидать в чашку соды да активированного угля. Но в какой-то момент он признал, что абсолютно не возражает против сложившейся ситуации. Возможно, лаванда и правда успокаивала.        Совсем чуть-чуть.        На один процент из десяти миллиардов.         В принципе, как сосед Ген был тихим и спокойным, можно сказать — примерным, не считая одного конкретного момента (обещания? угрозы?), из-за которого Сенку вздрагивал, когда видел силуэт Гена на периферии. Из-за этого же Ишигами в какой-то мере оценил верхнюю кровать. Так, хотя бы часть времени он мог находиться в комнате как будто в одиночестве, потому что сосед был вне поля его зрения. Погружаясь в работу лежа с ноутбуком, Сенку вообще забывал о существовании Гена.       Однако вне кровати он был лишён этой роскоши.        Паранойя Сенку породила новую гипотезу: Ген пялился в монитор его настольного компьютера. Мимолетное, но противное ощущение взгляда в спину возникало неоднократно, и воспроизводимость признаков заставила рассмотреть предположение всерьёз. Впрочем, это не так сильно мешало, и Сенку бы вообще забил, если бы не одно «но». Теперь ему стало казаться большее – будто бы сосед смотрит, как он переодевается. Сенку конечно понимал, что в общежитии понятие «личное пространство» теряло всякий физический смысл, но чтобы настолько? Сама идея казалась абсурдом — он на десять миллиардов процентов не понимал, зачем нужно стремиться увидеть голую спину своего соседа. И не подумал бы, что кому-то это может быть интересно. Если бы вновь и вновь не ощущал этот взгляд.        Впрочем, серия экспериментов заставила отклонить гипотезу. Ген Асагири определённо был макрообъектом, поэтому не мог находиться в суперпозиции двух состояний до появления наблюдателя. И он не был так крут, как кот Шрёдингера, чтобы быть одновременно живым и мёртвым, пока на него не посмотрят. То есть: он либо пялился, либо нет.        Нерелятивистская механика.       Каждый раз, стоило Сенку почуять неладное, он быстро переводил взгляд на соседа. Иногда даже оборачивался, никак не скрывая своих действий. Ген не выдавал признаков заинтересованности ни в происходящем на экране своего соседа, ни, тем более, в процессе его переодевания. Он занимался своими делами с одинаковым уровнем увлечённости до и после наблюдения его глаза не бегали, а тело не двигалось. Максимум, чего удостоился Сенку — вопросительного взгляда, когда он обернулся на Гена слишком уж резко. Ни одна попытка уличить психолога в слежке не оказалась удачной. Конечно, этот балабол мог просто использовать все свои хитрости, чтобы скрываться, но в конце концов Сенку сдался. И признал, что просто накрутил себя.        Из-за стресса могло привидеться всё, что угодно, и взгляд соседа был здесь не самым страшным вариантом. Поэтому Сенку просто продолжал заниматься своими делами, как ни в чём ни бывало, игнорируя эти ощущения, и вскоре перестал замечать их вообще.        Пару раз Ген наряжался, долго крутясь у зеркала, и куда-то уходил, бросив короткое: «До завтра». Главным было то, что он не ночевал дома. В принципе, лучшее, что мог сделать сосед по комнате — уйти из неё. После себя Ген оставлял только шлейф тяжёлых древесных духов (своими дебильными привычками он постоянно отдалял Сенку от исполнения мечты об «Абсолютном ничто») и многочисленный хлам, равномерно распределённый по его территории.       Это «До завтра» было островком свободы в океане тревожности, и только после этих слов Сенку мог до конца расслабиться. В дни отсутствия Гена он даже отвлекался от работы, наливал себе чай и просто отдыхал, то прогуливаясь по комнате туда-сюда, то стоя у окошка, наблюдая, как темнеет на улице, и как последние студенты стекаются в общежитие. Один раз настроение Сенку стало настолько хорошим, что он убрал два сухих листочка у цветка на подоконнике и даже немного его полил.        В первый раз, когда сосед куда-то свалил, Сенку думал скинуть все его вещи на пол и вернуться на отвоёванную нижнюю кровать. Гена спасло только неимоверное количество хлама. И ещё цветастые картинки на стене, которые слишком сильно привлекли внимание Сенку, заставив его забыть о мести, сесть на кровать и начать их рассматривать.        Сразу бросались в глаза несколько маленьких распечатанных фотографий Гена. Одна — в образе фокусника с колодой карт в руках, другая — с красным бакалаврским дипломом. Улыбка на второй фотографии разительно отличалась от той, которую Сенку видел вживую, и даже от той, что была у Гена-фокусника. Казалось, что это два абсолютно разных человека. Стандартная хитренькая ухмылочка, видимо, являлась частью образа, хотя от неё Сенку хотелось разве только помыть руки и глаза с мылом. Искренняя радость Гену шла гораздо больше. Черты лица сразу становились более мягкими и приятными. Такой вот милый выпускник на фото, замученный дипломом, но очень обрадованный тем, что всё наконец-то закончилось. Сенку поймал себя на мысли, что, пожалуй, впервые смог четко увидеть разницу между неподдельными эмоциями Гена и его маской. Он внимательно присмотрелся к каждой фотографии и запомнил их. Будут выступать эдаким эталоном сравнения в следующий раз.       Интересно, что на этих фотографиях Ген был с полностью чёрными волосами, хоть и с привычной ассиметричной прической. Его внешний вид был несколько скромнее, чем сейчас. Сенку невольно подумал, что очень быстро привык к «дуализму» на голове соседа, и даже не воспринимал это как что-то выбивающееся из нормы, пока не увидел снимки.        Как только Сенку понял, что сам улыбается, глядя на фотографию, сразу же мотнул головой и перевёл взгляд выше — на несколько приколотых иголкой автобусных билетов. Сравнив суммы первых и последних трёх цифр, Сенку легко подтвердил догадку о том, что они были «счастливыми». На заднем фоне располагались большие картинки-мемы, чёрно-белый портрет Зигмунда Фрейда, обведённый красным маркером в сердечко, и парочка аниме- и к-поп плакатов. Всё это было скреплено между собой стикерами с котами, звёздочками и цветочками. Такой вот кричащий красками коллаж.       Сам Сенку никогда не занимался художественном оформлением пространства. Он просто вешал свои бейджи с конференций над рабочим столом, и это было его креативным максимумом. То, что Сенку так увлёкся изучением соседской настенной композиции, конечно, удивляло, но он решил об этом сильно не задумываться, привычно списав всё на «тягу к неизведанному».        За всё время после обсуждения их специфичных музыкальных вкусов они говорили ровно два раза.       Первый был в тот момент, когда Сенку понял, что Ген ни разу ещё не убирался в комнате. Тогда было решено нарушить тишину и предложить составить график уборок.        Ген на удивление спокойно согласился:        — Отличная идея! — он чуть не захлопал в ладоши. — Убираться по графику будет удобно. Поделим обязанности поровну, чтобы было честно.       —  И про честность мне говорит человек, по-варварски захвативший мою кровать? — Сенку поднял одну бровь.       — Ты такооой злопамятный, ужастики просто, — картинно оскорбился Ген, обиженно скрестив руки и надув щёки. — И что ты предлагаешь?       А потом также спокойно вывесил табличку с графиком дежурств (четыре зелёных клеточки, шесть фиолетовых) и вечером помыл пол.         Второй разговор случился тоже по инициативе Сенку. Ген в тот день пришел с большим пакетом из доставки, долго разбирал какие-то шмотки и побрякушки, а потом выудил особенно шуршащий сверток. В принципе, на звуки Сенку было как-то плевать, но вот то, что Ген начал что-то прикреплять к стене прямо над изголовьем кровати, его заинтриговало. И заинтриговало настолько, что он даже слез с верхней кровати и стал, не скрываясь, наблюдать за действиями соседа. Ген долго вымерял правильное расстояние между креплениями, затем прилепил их к стене и сверху пристегнул тканевый плакат.        Как там он называется, гобелен?       На желтоватой ткани, как будто специально выполненной под старину, была нарисована картина, напоминающая книжные иллюстрации. В её уголке сияло солнце, над бушующим в середине морем возвышалась скала, на краю которой бесстрашно стоял парень. На нём красовался пестрый наряд, через плечо была перекинута палка с узелком, а в ногах резвилась маленькая собачка. Сверху была выведена цифра «0», а снизу — подпись «The Fool».       — Какая-то фигня, если честно, — выразил свое авторитетное мнение Сенку. — Это вообще что-то значит?       — Это карта таро «Дурак» или «Шут», — не поворачиваясь, ответил Ген. — Моя самая любимая.       — Разве психологи не должны априори считать таро чушью? Оно даже на псевдонаучность не претендует, — Сенку попытался придать голосу максимально скучающий тон.        — Как раз-таки наоборот, — Ген встал и порылся в ящике стола, откуда достал потрёпанную колоду карт таро, попутно чуть не уронив какие-то бумажки. — На самом деле, таро — это гениально. Не смейся, я серьёзно, — если бы не эта просьба, Сенку бы действительно расхохотался в голос. — С точки зрения психологии, таро — ни что иное, как проективный инструмент. Представь тест Роршаха, только вместо клякс — мощнейшие, выверенные веками архетипические образы. Вот ты тянешь карту, скажем…       Ген перемешал колоду и, раскрыв её веером, протянул Сенку. Тот вскинул одну бровь, вкладывая в это действие весь свой скепсис, но карту всё-таки вытащил. Асагири улыбнулся, ловко выхватил её и зажал между двух пальцев, демонстрируя картинку:       — Скажем, «Повешенный». Что ты видишь? Только не говори, что парня, висящего вниз головой, — Ген испытующе уставился на соседа.       — Я вижу, что при таком положении тела кровь приливает к голове. Это, в свою очередь, может привести к повышению внутричерепного давления, — Сенку попытался скрыть веселье, возникшее вместе с этой мыслью, но оно просочилось в его тон. — Что может быть особенно опасно для людей, страдающих от гипертонии, аневризм или других сосудистых заболеваний. Также возникает нагрузка на сердце, позвоночник, глаза. Этот паренёк помрет скоро, а выглядит так, будто его всё устраивает, — Сенку улыбался чуть ли не до ушей. — Если твой «Дурак» — фигня, то это вообще полная хрень.       — Ого, — Ген выглядел действительно удивлённым. — Первый раз слышу такую ассоциацию. Тебе можно составлять свой справочник альтернативного толкования, — Сенку махнул рукой, мол, «Ага, нечем мне заняться больше». — Заметь, твой мозг не просто видит картинку — он цепляется за образ, потому что тот резонирует с чем-то внутри тебя! Твои страхи, надежды, текущие переживания — всё это проецируется на картинку.        Ген вещал с таким воодушевлением, будто от избытка эмоций мог бы пуститься в пляс сию секунду. Только этого не хватало — Сенку еще не отошел от прошлого раза. Асагири же, видимо, воплощать эту идею пока не собирался и продолжил рассказ:       — Карта становится зеркалом твоего бессознательного, понимаешь? Не она тебе что-то говорит — это ты говоришь через неё, сам того не осознавая. Колода — это визуальный язык универсальных человеческих переживаний, — Ген прищурился, сложил ладони вместе и указал ими на Сенку. — Возможно, твоя ассоциация возникла потому, что ты сам очень много думаешь. Заставляешь кровь приливать к мозгу намного чаще, чем остальные люди. И чувствуешь себя из-за этого так, будто скоро помрешь — Ген уставился на Сенку с видом победителя, мол «Смотри, как я тебя раскусил». Тот не стал удостаивать это комментарием и просто закатил глаза.        —  Вытяни ещё одну.       Сенку всё так же пренебрежительно взглянул на Гена, но выбрал из объёмного веера другую карту.       — Спасибо. Тебе выпала «Сила». Про неё что скажешь? Полная хрень? Или частичная? — очевидно, этот резкий негатив только веселил Гена.       — Кто рисовал им эмоции? — фыркнул Сенку, а затем разразился тирадой. — Почему эта женщина смотрит на льва так, будто это её любимый питомец? Словно для неё нет угрозы? Почему она открывает его пасть с таким видом, будто это не стоит никаких усилий? Да и зачем она это делает? — Сенку перевел взгляд с осуждаемой женщины на еще более осуждаемого соседа. — Ген, если бы ты сказал, что просто любишь эти цветные картинки, я бы даже понял. Но ты говоришь, что нужно на полном серьёзе вдумываться в эти образы. И чем дольше я смотрю, тем хуже всё становится. Это не «Сила». Это — «Чушь».        — Негативная реакция — тоже реакция, дружочек Сенку. На самом деле, она даже более красноречива, — Ген выглядел подозрительно довольным тем, что его увлечения в очередной раз получили статусы «Фигня», «Хрень» и «Чушь».        Для бинго не хватало только того, чтобы Сенку обозвал его самого «Дебилом». Или хотя бы употребил однокоренное слово.        Нисколько не выглядя раздосадованным, Ген продолжил:         — Когда ты видишь «Силу» — женщину, открывающую пасть льву — ты невольно спрашиваешь себя: «А где я сейчас проявляю силу? Чего я боюсь? Что во мне этот лев?» Это же мгновенно запускает саморефлексию, и работает мощнее любой анкеты у дяди-психолога в кабинете с белыми стенами и кушеткой, — тон Гена стал слегка более серьезным. — Ты обратил внимание на то, с каким спокойствием девушка делает что-то рисковое. Это неспроста, — теперь Ген совершил окончательный переход из «основного» состояния (то есть «дебильного») в «возбуждённое» — состояние «профессора Асагири на лекции».        Для Сенку это означало только одно — разговор закончится не скоро.        — Думаю, что в этом мире есть вещи, непонятные даже такому гению, как ты. Они — твой лев, — Сенку захотелось перебить соседа фразой типа «Естественно, я же физически не могу знать всего на свете, дебил».       Но что-то его остановило.       Возможно, это было любопытство к тому, что же такого сенсационного ему хочет поведать Ген.         — Ты боишься его, не знаешь, зачем кто-то лезет к нему в пасть. Ты видишь, как бесстрашно это делает другой человек, и приходишь в ужас. Ведь эта девушка может делать то, чего опасаешься ты. Радоваться тому, в чём ты не видишь смысла. Быть сильной там, где ты пасуешь, — Ген выдержал небольшую паузу, а затем начал говорить чуть громче, подчёркивая важность сказанного далее. — Загвоздка в том, что, если бы тебя и правда не интересовал этот лев, ты бы и внимания не обратил на девушку. И уж тем более не разозлился бы на неё. Может, ответ в том, что в пасть ко льву хочешь залезть ты сам? — Ген снова прищурился и уставился на Сенку, мол, выкладывай, что там за «львы» у тебя.        Сенку в ответ посмотрел на Гена так, будто хочет записаться в экспедицию на Марс без обратного билета, лишь бы больше никогда подобного не слушать.        Он сверлил взглядом соседа с таким недоверием, будто в голове учёного реально не укладывалось, как человек может произносить такую кромешную ересь.       — Я хочу, чтоб ты перестал навязывать мне какие-то личностные кризисы, — Сенку звучал даже как-то… разочарованно? — Серьёзно, и в этом вся фишка таро? Придумать человеку ворох проблем, потому что ему картинка не нравится? Действительно, мощнейший, выверенный веками инструмент. — Сенку фыркнул. — Просто дебилизм.       Бинго.        — Фишка в том, что таро работает через метафоры, — Ген продолжил объяснять так, будто на него не сыпался поток оскорблений.        Непробиваемый.        — Наш мозг так устроен — линейная логика часто упирается в тупик, а образы и символы обходят психологические защиты. Многие люди, когда их окружают проблемы, обращаются к таро. Раскладывают карты. Видят, к примеру, «Колесницу» рядом с «Девяткой кубков», — Ген выложил эти самые карты на кровать перед собой. — Бам! Самый настоящий конфликт: «Я рвусь к цели, но что-то меня тормозит!». Это не предсказание — это новый ракурс. Карты структурируют хаос в голове, помогают сложить разрозненные чувства в нарратив, в историю, которую можно развивать как ты хочешь, чтобы осмыслить.        Ген с укором глянул на Сенку, стойко выдерживая его осуждающе-порицающий взгляд. Даже засмеялся от такой игры в «гляделки»:       — Ладно, ладно, ты сейчас во мне дыру прожжёшь. Объясню совсем для дебилов, — он смешливо повёл бровями на последнем слове. — Самое простое — человек сам не понимает, чего он хочет: чтобы за событием А последовало В или же С. Или чтобы вообще случилось не А, а D. И тут в игру вступает таро. Даже просто раскладывая картинки, вопрошающий, сам того не понимая, жаждет тот или иной результат. Да, можно такое же делать «по-умному»: выписывать плюсы-минусы или советоваться с друзьями, родными. На крайний случай, с психологом, — Ген сделал сильный акцент на последнем слове, будто специально хотел поддеть Сенку. — Но разве таро не интересная альтернатива?       Спорить с этим было сложно. Учитывая, что студенты перед сессией ровно в 00:00 высовывали зачетку из окна и кричали «Халява, приди!», а на тестах бросали монетку, если не знали, какой ответ выбрать… Видимо, таро просто было очередным способом закрыть глаза на свою тупость.        Из рассуждений Сенку вырвал голос Гена:       — Понимаешь, почему это не эзотерика для меня? Работает не “магия”, а твоя собственная психика. Значение рождается в диалоге между человеком и образом, в уникальной проекции. Это как ключ, открывающий дверь к тем мыслям и чувствам, которые ты мог игнорировать или подавлять. Цель — не узнать судьбу, а получить инсайт, задать себе правильные вопросы, увидеть ситуацию под другим углом. Это глубокая работа с символами и бессознательным, просто обёрнутая в красивую, древнюю и мистическую оболочку.       Ген вернул все карты в колоду и перетасовал с такой легкостью, будто работал шулером как минимум всю свою жизнь:       — Так что для меня, дружочек Сенку, таро — это не гадание. Это древний, потрясающе красивый психологический инструмент для исследования глубин сознания, работы с метафорами и запуска процессов самопознания. Ну что, попробуешь вытащить ещё карту и посмотреть, что твоё бессознательное сегодня проецирует?        Ген снова протянул веер и очень нагло подмигнул.        — Откажусь, — презрительно хмыкнул Сенку. — Мне прошлых двух карт хватило. Из твоего рассказа я понял, что проблема даже не в том, что таро — это ненаучная чушь. А в том, что психология — это ненаучная чушь в квадрате. Люди настолько ведомые, что хватаются за любой знак и трактуют его, как им захочется. Потом воспринимают это, как факт, называют «судьбой». А вы, психологи, от нефиг делать ещё и поощряете такую игру в ассоциации, — Сенку взял со стола немытую кружку и, покрутив в руках, продемонстрировал Гену грязно-коричневое дно. — Вот, тоже своего рода простор для воображения. Чего гадать по кофейной гуще? Давай химики побросают всю свою аналитику и сядут по одному лишь цвету устанавливать, что за вещество перед ними и какие у него свойства? — он усмехнулся, а потом налил в ту самую кружку воды из фильтра и отпил. — Ты мне ещё про память воды расскажи и про живые кристаллы. Хотя, я не удивлюсь, ты же себя ассоциируешь с картой «Дурак».        — А ты не смейся с названия, дружочек Сенку, — Ген сощурился, хотя по лицу было видно, что он нисколечко не обиделся на предыдущие слова. — Психологически эта карта просто гениальна. Представь: это же архетип чистого потенциала. Как младенец, который ещё не знает о гравитации, вот-вот шагнет с дивана — не от глупости, а от абсолютного доверия миру, — в глазах Гена промелькнул блеск. — Он не зашорен прошлыми травмами, не парализован тревогой будущего. Он живет здесь и сейчас, полный азарта и любопытства. Это же воплощенная психологическая гибкость.        Ген, в отличие от Сенку, явно интересовался реакцией слушателя и ему, по-видимому, действительно было важно достучаться. Он даже чуть склонил голову и заглянул учёному прямо в глаза:       — Понимаешь, в чем его крутость? Он бросает вызов нашему вечному страху неопределённости. Мы-то, взрослые и умные, всё контролируем: просчитываем риски, строим планы B, C, D… — на каждой букве Ген загибал по пальцу. — А Дурак? Он сознательно выбирает прыжок в неизвестность. Не потому, что тупой, а потому, что глубоко верит в свою способность справиться и в то, что жизнь его поддержит. Это не инфантилизм — это смелость быть новичком, разрешить себе не знать всего. Это про аутентичность: идти за своим внутренним зовом, даже если со стороны это выглядит «дурацким».       Сенку захотелось поправить на «дебильным», но он сдержался.       — Эриксон бы сказал, что это — «кристально чистая инициатива, не отравленная виной». Конечно, с оговоркой: если человек реально игнорирует опасность, как пятилетка у открытого окна — это уже патология, отсутствие адаптации. Но сам архетип Дурака — это здоровая дерзость духа. Он как глоток воздуха, когда задыхаешься от рутины и тревог, — Гена будто расслабляла собственная речь, он был умиротворен, хоть и говорил очень воодушевленно. — Фишка в том, что так называемая «мудрость Дурака» — это высший пилотаж. Это не наивность, а осознанный выбор жить, дыша полной грудью, несмотря на неизвестность. Психотерапевты годами ведут к этому своих клиентов! Так что да, карта — огонь. Прямо напоминание сделать глубокий вдох, расправить плечи и... шагнуть.       Ген расслабленно прикрыл глаза, будто представляя в голове все сказанное.        В отрыве от реальности всё это звучало… интересно. Сенку даже показалось, будто бы он вернулся в детство, когда помимо научных книжек Бьякуя время от времени притаскивал сказки или детское фэнтези и читал их сыну на ночь. Тогда в голове возникали красочные образы, цепляющие сознание и порождающие яркие, добрые сны.        Ораторское искусство Гена было на высоте, болтолог он действительно был хоть куда. Это Сенку готов был признать.        А вот психолог… Заговаривать зубы, если это являлось частью психологии, он умел идеально. «Научности» в этом было как примесей в дистиллированной воде.        — Наверное, я совсем запутал гениального Ишигами Сенку, обосновав, почему круто быть «дураком»? — Ген торжествовал.        Казалось, он будет только рад, если у его «гениального» соседа действительно не найдется достойного комментария.       Сенку не ответил.       В кармане домашних спортивок зазвонил телефон, и Ишигами сразу же вышел в коридор. Как бы Сенку ни относился к соседу, общажная этика должна была соблюдаться безоговорочно. Он глянул на экран — номер был незнакомым.       — Сенку Ишигами, слушаю.       — А эм-м… Здрасте, — послышалось неуверенное мычание. — Меня Гинро зовут. Я это, з-заинтересовался лабораторией, в общем. Ещё есть место на курсовую работу?       — Первый курс? — знакомое имя. Где Сенку мог его слышать?       — Д-да.       — Мы ещё не взяли студента, — Сенку опёрся плечом о стену и стал елозить шлёпанцем по гладкому плиточному полу. — В любом случае, мне нужно будет обсудить это с моим научным руководителем, но подскажи, у тебя есть опыт работы в лаборатории?       — У меня-то? У меня о-очень много опыта работы в лаборатории, — осмелел паренёк. — Мой брат работает в Институте Катализа, и я у него делал несколько школьных проектов.       — Ого, — задумчиво протянул Сенку, в реальности, нисколько не удивившись такому повороту событий. — А как брата зовут, может, я его знаю?       — Кинро.       А, вот почему имя показалось знакомым. Сенку знал о Кинро — этот добросовестный, амбициозный научный сотрудник был на несколько лет старше его самого и в скором времени планировал защищать докторскую диссертацию. Они пару раз пересекались на научных конференциях и институтских семинарах, но лично ни разу не общались. — Хорошо, — Сенку потёр переносицу. — Можешь написать мне в соцсетях или на почту, я поговорю с Ксено и отвечу. — С-спасибо большое! Конечно.       Когда Сенку вернулся в комнату, Ген уже отвернулся и заткнул уши наушниками, видимо, посчитав диалог завершённым. Ишигами был благодарен соседу за это — оспаривать ещё и «гениальность дурака» вообще не хотелось. Сенку определённо хватило работы с образами на сегодня. Как и на ближайшие пару лет.        На момент восемнадцатого сентября Сенку пришёл к выводу, который формировался в его голове всё это время.       А именно: Ген Асагири не считал доведение его до помешательства своим смыслом жизни. Вообще, у учёного сейчас не оставалось даже внятных поводов злиться на соседа. Сенку не знал, подействовали ли так на Гена его «креативные угрозы», или тот внезапно решил стать хорошим человеком, но Асагири действительно исправил свои косяки. Напротив каждого пункта мысленного списка претензий можно было дописать способ её устранения:       1. Занял нижнюю кровать:       Заправил верхнюю сам + согласился убираться чаще в качестве компенсации.       2. Курил электронку в комнате:        Перестал после пары угроз шкафом химреактивов.       3. Пообещал превратить комнату в публичный дом:       Оказывается, он просто наврал.       4. Слушал музыку без наушников:       Спокойно их надел.       5. Пялился в монитор Сенку и смотрел, как тот переодевается:       Да не пялился он. Почему этот пункт всё ещё здесь?..       6. Был психологом и любил всякую фигню. О, а вот шестой пункт не был решён. Подумав об этом, Сенку почувствовал себя как-то неправильно. Строго говоря, то, что сосед увлекался какой-то чушью, на качество жизни Сенку никак не влияло. Да, Гену нравилось заниматься ерундой, учиться на балабола и коллекционировать хлам. Но он, вроде бы, и не позиционировал себя как серьёзного человека? Ген считал психологию важной, однако у Сенку сложилось впечатление, что сосед сам воспринимал её как какую-то мистику. Пассаж Гена про «это не эзотерика для меня» был неубедительным, ведь тот говорил о картах, проекциях и образах. Ни слова о доказательном подходе и, тем более, научном методе.        И Сенку это… устраивало?        В конце концов, он всегда считал, что в обществе нет лишних людей. Просто кто-то менял мир с помощью науки, кто-то строил дома, используя силу, а кто-то, ну, развлекал остальных фокусами? Морочил им голову сказками? И, видимо, вполне успешно, раз Гену, с таким-то отношением к жизни, доверили представлять целый факультет. Благо, Сенку занимался наукой долго и основательно, за счёт чего выработал иммунитет к запудриванию мозгов. Любой довод Гена он мог опровергнуть, особо не напрягаясь.        Возможно, даже получая от этого дозу веселья.        Была всё же у учёных забава — прослушивание конспирологического бреда. И теперь в 401/04 поселился собственный ведущий такой передачи. Личное шоу для одного только Сенку Ишигами. Он поймал себя на мысли, что, собственно, и не возражает. Всё равно телевизор в комнате бы не поместился.        Веди Сенку лабораторный журнал своей жизни, он написал бы следующее:  18.09.2025 18:57:46: исходя из IS-(1-5) Ген Асагири пригоден для совместного проживания                 18:58:00 пока не называет психологию наукой