Теория несмешивающихся растворов

Цикл лекций Гена Асагири

Занятие четвертое:

Действующие лица

Дата: 10 октября 2025 года

      — Сенку, привет, — Ген спустил на шею большие наушники и дружелюбно помахал рукой, как только сосед зашёл в комнату. — Ты как раз вовремя, я закончил работу. Как прошло ваше… Занятие? С Луной.        Сенку глубоко вдохнул… И со всей силы кинул полупустой рюкзак в стену.        Ген не дёрнулся:       — Настолько плохо? — мягко уточнил он, сложив руки на коленях одна на другую. После практики в психоневрологическом диспансере резкие проявления агрессии его нисколечко не пугали. Особенно, если ничего из этого не было направлено на него лично.       — Я в ёбаном ужасе, — Сенку скинул в коридор один кроссовок, второй. Хлопнул дверью. Налил воды, слишком сильно стукнув фильтром об стол. Что, кстати, было лишним, ведь желания и денег для покупки нового кувшина не было от слова совсем. Сенку долго, маленькими глоточками — успокаиваясь — пил воду.        — Рассказывай, — дождавшись, пока тот закончит, понимающе кивнул Ген.       — Я, — Сенку тыкнул в себя пальцем. — Пришел объяснять материал. Помогать! По доброй воле! — чихнул. — Фу, блин, надо было хоть деньги с неё взять. Она ведь предлагала.       — Пока ничего не ясно, мой хороший.       — Ей не нужна была неорганическая химия.       — Ого, — Ген постарался выдавить из себя максимально правдоподобное удивление, чтобы не выдать, что он знал эту деталь изначально. — Внезапно.       — Она тупая ограниченная дура, у которой вместо мозгов половое созревание, желание спариваться и создавать потомство. — Сенку со злостью распахнул шкаф и начал снимать футболку.        Ген, конечно же, не отказал себе в удовольствии поразглядывать парня. Обычно он делал это исподтишка, когда Сенку отворачивался лицом к шкафу, чтобы переодеться. Но сейчас, от переполняющих его злости и желания высказаться, Сенку переодевался, глядя прямо на Гена. Такое чувство, что слов и раздражения было недостаточно, и часть злости он хотел передать через взгляд. Ген этим положением событий нагло пользовался и впервые, не скрываясь, пялился на соседа.        Не то, чтобы его интересовал конкретно Сенку, в общем-то, как и многие другие люди, попавшие под разглядывания Асагири Гена. Просто было у него такое хобби. Пялиться. В раздевалке, автобусе, на паре — на препода, на улице — на прохожих. Иногда, от сильной скуки Ген даже раздевал кого-то взглядом, без какого-либо сексуального интереса или подтекста.        Здесь можно было бы добавить: Ген действительно не был «котом Шрёдингера», который и жив, и мёртв, пока на него не посмотришь. Тем не менее, уличить его в подглядывании было почти нереально.        Ген Асагири был намного сложнее, чем кот в стальной коробке. Если продолжать искать объяснение феномена этого психолога в самом популярном мысленном эксперименте, то следовало бы обратиться к физическому трактованию. Наиболее подходящим вариантом для сравнения был бы корпускулярно-волновой дуализм и, в частности, эффект наблюдателя. Кванты света, в обычных условиях ведущие себя как волна, при появлении наблюдателя моментально показывали поведение, как у частиц.        Никакого промедления.        Никакого признака «переключения». Наблюдатель всегда видел одну картину и всегда не знал об обратной. Ген Асагири проявлял свойства объекта из квантового мира, показывая Сенку только абсолютное безразличие к его деятельности в момент наблюдения. Отличие было в том, что частицы даже не знали, смотрят на них или нет — человек просто не мог с нормальной точностью сразу измерить и координату, и скорость, из-за чего и возникала путаница. Привет Гейзенбергу, из-за которого мы всё никак не можем определиться. А вот Ген Асагири не просто знал, когда на него посмотрят. Он это чувствовал.        И очень нагло применял на практике.        Однако сейчас Ген с энтузиазмом пользовался возможностью стать наблюдателем самостоятельно, разглядывая Сенку в открытую.        Худощавый, без выделяющихся мышц. Со спины Сенку выглядел слабым, спереди, как оказалось, тоже не мог похвастаться кубиками пресса или мощными бицепсами. Тем не менее, Ген мысленно подчеркнул, что кости не торчали, тело было достаточно подтянуто, чтобы полностью соответствовать его образу. В голове сразу рисовалась картинка, как Сенку стоит в изящном белом халате, шикарно подчёркивающем его утончённость. Правильно, настоящие учёные были сильны только умственно. Развитые физические характеристики обычно ассоциировались с «тупыми качками». Стереотипы такого рода уже давно считались моветоном, однако надо признать, что появились они не на пустом месте. Знакомых учёных, имеющих спортивное телосложение, Ген мог посчитать по пальцам. Точнее, по пальцу.        — Я думал, — продолжил возмущаться Сенку во время переодевания. — Что стоит сесть за парты, как работа пойдёт сама собой. Я не первый раз готовлю к контрольным, знаешь ли. На втором и третьем курсе я вёл занятия для младшекурсников. Сегодня я планировал быстро разобрать типовые задачи и уместиться в полчаса, ну, максимум, в час, — последовал тяжелый вдох и медленный выдох с задержкой. — Как же я ошибался, просто пиздец. Эта, — Сенку не стал называть Луну по имени. — Села не напротив, а на соседний стул, стоящий чуть ли не впритык к моему. Ну, если так легче воспринимать информацию, то хер с ней, я не против. По крайней мере, стерпеть можно.       Сенку на секунду замер, стоя в домашней футболке и трусах, держа в руках джинсы, и задумался, как будто от возмущения забыл, что он вообще делает. Потом кинул джинсы на стул и стал, прыгая на одной ноге, натягивать треники:       — А когда мы были внизу, на первом этаже, я почувствовал знакомый запах. Думал, показалось. А в лифте уже так завоняло скатолом, что у меня чуть глаза не заслезились. Он же удушливый, в замкнутом пространстве вообще невыносимо, — Ген тихонько засмеялся, прикрывая тыльной стороной руки рот, вспоминая давнюю тираду соседа об этом соединении. — А я как бы знаю, что на пятом этаже лабы органиков, и знаю, что именно там варят на парах. Думаю: неужели утечка? А это не шутки. Решил убедиться, говорю этой: «Ты чувствуешь? Скатолом пахнет».        — А она? — озорно поддержал разговор Ген, хотя это скорее выглядело как подливание масла в огонь.       — «Это мои духи»! — почти прокричал Сенку. Ген закрыл рот руками, заглушая громкий неудержимый смех. — Да она вообще не в курсе, что такое скатол! И чем именно он пахнет! — а потом начал передразнивать писклявым голосом. — «Сенку, ты такой умный. Ты понял состав, только один раз почувствовав. Нравятся?»       — А в чём проблема сказать «да» или «нет»? — спросил Ген, жадно вглядываясь в лицо соседа.        Сенку был уникален, его эмоции было невероятно интересно изучать. Их было невероятно интересно поглощать. Хотите, зовите Асагири энергетическим вампиром, он не обидится.       — Ей правда личное мнение случайного человека было интереснее, чем объяснение неизвестного слова? — Сенку понюхал футболку в которой пришёл домой и сморщившись сунул её вместе с носками в пакет для грязного белья. — Да даже ты тогда спросил, блин, при том, что на десять миллиардов процентов ни хрена не понял. От будущего медика я ожидал большего энтузиазма. Думаю — ладно, в конце концов, она пришла за другой лекцией. Тему, которую сама попросила объяснить, точно будет слушать внимательнее.       — Я боюсь, ты не ответил на мой вопрос, — мягко остановил его поток слов Ген. — Ты мог просто сказать «Ага, вкусные духи», и Луна бы отстала. Ну или сказать нет, если не хотел врать и тебе действительно они показались мерзкими.       — Вообще, — в Сенку проснулся знакомый профессорский тон. — В каком-то смысле, мнения одних людей об ароматах абсолютно бесполезны для других. У всех разный порог восприятия и чувствительности к веществам, а если добавить к этому ольфакторный опыт и аллергию…        — И, я так понимаю, у тебя повышенная чувствительность к твоему любимому скатолу? — хихикнул Ген.        Сенку хмыкнул и повеселел:       — Знаешь, если бы я не был химиком, меня бы, наверное, стошнило. Сам понимаешь: пахнет, без преуменьшения, дерьмово. Но я не зря столько лет проработал в лаборатории. Там всегда есть свой фоновый уровень вони, к которому все в итоге просто-напросто привыкают, — на этих словах Ген мысленно отметил, что нужно купить новый аромадиффузор в комнату, а то «Лавандовые поля» предательски заканчивались. — Я просто открываю окно. И, конечно, использую шикарный совет Ксено «сильно не дышать».       На последних словах Сенку, паясничая, отвесил небольшой поклон любимому научному руководителю.       — Высказался? — вдоволь насладившись развернувшимся шоу, спросил Ген. — Полегчало?       — Ещё нет, — Сенку вздохнул и захлопнул дверцу шкафа. — Меня вымораживает такой звенящий идиотизм. И ради чего?       — Дорогой, ты всё-таки не громи комнату, ладно? — Ген поднялся со стула и начал искать что-то на своей полке. — Давай я тебе сделаю чай с мятой, и ты от него хотя бы немного, но успокоишься.       — Да, я в курсе, что ментол и другие терпеноиды обладают седативными свойствами, — кашлянул Сенку. — Ладно, давай.       Налив соседу горячий ароматный чай, Ген дождался, пока Ишигами сделает пару глотков. Только убедившись, что морщинки между бровями Сенку немного разгладились, начал:       — Ты бы не обижался на Луну. Она же совсем ещё ребёнок, абсолютно не понимает, как к тебе подступиться.        — Очень легко. Никак, — сжал губы Сенку.        — Ну ты сам подумай, — Ген нарочно проигнорировал такое по-детски простое экранирование. — Она только поступила, всё такое неизвестное и необычное. Новые возможности на каждом шагу. И тут ты — такой умный и красивый. Как тут не заинтересоваться?       — Что это за бред? — по лицу Сенку было видно, что его злость потихоньку сменялась весельем. На этой фразе он слегка приподнял уголки губ.       — Это цитата. По мнению Луны ты умный и красивый, — подумав, Ген добавил без капли иронии или подкола. — В принципе, это высказывание не лишено смысла.       — Вот лучше бы она и послушала, что я ей пытался объяснить, раз я такой умный.       — Я не спорю, что Луна поступила не очень красиво. Но она не хотела тебе зла и, наверное, сама очень расстроилась. Это недоразумение, — Ген подвинул стул ближе к Сенку, присоединяясь к чаепитию.        Затем сделал очень удивленное лицо, словно что-то осознал:       — Только не говори, пожалуйста, что ее ты тоже стал обзывать дебилкой или еще какими-нибудь своими любимыми словами.        —  Не-а, — Ген облегчённо выдохнул. — Просто назвал тупой.       Мда, Асагири определённо поспешил с выводами.        — Сенку, это ужасно грубо. Ты бы извинился, — Ген поймал на себе косой взгляд соседа. — Не прямо сейчас, потом.        — Посмотрим.       — Посмотри. Эта ситуация ужасно глупая. Вы оба — мои друзья. И я не хочу, чтобы вы были в ссоре, — Ген умоляюще глянул на Сенку.       — Ладно, ладно, я тебя понял, — отмахнулся Ишигами.       — Знаешь, меня окружают невероятно упёртые люди. Просто кто-то сделает всё, чтобы раскрыть тайны вселенной, а кто-то — чтобы добиться расположения другого человека.         — Она и тебя этим доставала? — Сенку сделал пару глотков чая и совсем развеселился. — Наверняка, ещё и в тот раз специально предложила тебе ногти накрасить. Выдумала бесполезный предлог, лишь бы прийти к нам домой.               Ген прикусил язык. Разгадал-таки. Но не до конца. К счастью, Сенку не понял одну маленькую деталь — зачинщиков мероприятия было двое. И идея принадлежала отнюдь не милой женской голове с клубничным блондом.       — Тут ты ошибаешься, — Ген решил не врать, а просто недоговаривать. — Ногти попросил накрасить я. Для съёмок.       — Каких еще съёмок? — непонимающе нахмурился учёный.       — Ах, Сенку-Сенку, — Ген картинно взмахнул рукой и прижал её тыльной стороной ладони ко лбу. — Если бы ты слушал мою речь тогда... Знаешь, я та-а-ак не хочу повторять одно и то же второй раз. Подсказку я ведь уже дал, и тебе явно не составит труда всё разузнать самому.       Сенку в ответ закатил глаза и разочарованно цыкнул:       — Всё-то у тебя не как у людей. Говоришь одними загадками да намёками, — он недовольно сдул прядку волос со лба.        — Забыл, что сам подарил пирит, но не сказал, почему он меня напоминает? Копируешь своего дорогого соседа, Сенку? — Ген состроил кокетливое личико.        — Ага. Говорю на языке собеседника, — кажется, это замечание даже повеселило Ишигами. — Ну, допустим. А чёрные ногти-то тут причём?       — Ну как причём? На съёмки нужно тщательно подбирать атрибуты, чтобы создавался запоминающийся визуальный образ. Это будет повышать мою популярность, — подмигнул Ген.       — И зачем она тебе? Чтоб бегали толпы фанаток и тоже называли умным и красивым?       — Я, конечно, не против… Кстати, угощайся.       Ген откуда-то выудил и подвинул к Сенку пачку печенья.       — Так вот. Комплименты и восхищение — приятный бонус популярности. Но, в первую очередь, она нужна затем, чтобы люди приходили на консультации. Ты сам посуди — если я никак не буду себя проявлять, то они ведь и не узнают, что можно попросить помощи у классного психолога Гена Асагири? — он захлопал ресницами.        — Ха! — Сенку закинул в рот печеньку с вишнёвым джемом. — Хорошо, что я учёный и мне на десять миллиардов процентов не нужно заниматься такой чушью. Всем плевать, что на тебе надето под халатом и то, какой «визуальный образ» — Сенку показал руками кавычки — ты себе создал. Да и на личность, в целом, тоже пофиг: исследования пишутся научным языком, единообразно и лаконично. Нет разницы, кто делает эксперименты для статей — наука так устроена, что каждый получит одинаковый результат. Воспроизводимость — основа всего.        Ген неопределённо покачал головой:       — Я одновременно и согласен с тобой, и нет. Ты прав, да, в статье не пишут: «Я, Сенку Ишигами, взял стакан и налил в него кислоты». Там всегда будет безликое «мы», даже если всё было сделано кем-то одним. Но! — Ген тоже подлил себе чай и заинтересованно потянулся к сладостям. — Личность учёного также вкладывается в исследование, и её не получится стереть полностью, сколько ни пытайся. Невозможно свести человека к одним голым фактам и числам, как бы вы все этого не хотели.        — С чего это? — Сенку то веселел и принимал расслабленную позу, то серьёзнел, хмурился и напрягался. — Статьи на то и пишутся специальным языком, чтобы исключить субъективность и эмоциональную окраску. Нет разницы, кто это всё писал — я, Ксено, Эйнштейн или какой-нибудь первокурсник. Важно только исследование и его результат.        Ген, в отличие от соседа, выглядел умиротворенно в любой ситуации. Он опёрся локтем о стол и развалился на своем сидении.        — У всех названных личностей разное количество опыта, — он указал пальцем на Сенку. — Первокурснику будет намного тяжелее написать так, чтобы его текст был в меру научным, понятным и при этом бы соответствовал требованиям. Для этого у него и есть научный руководитель — чтобы помочь освоить правила. Но важно другое. У каждого учёного своя сфера деятельности, и ваши исследования абсолютно разные.        Сенку смешливо фыркнул, как будто ему снова начали рассказывать про технику безопасности:       — Естественно, ты не можешь заниматься всеми темами сразу. Хоть мы и хотим знать всё на свете, учёные, к сожалению, всё ещё не изобрели двадцать пятый час в сутках. И бессмертие тоже, если на то пошло, — он максимально опустил уголки губ, а через секунду снова повеселел. — Поэтому приходится выбирать.       — Вот и я о чём. Почему кто-то занимается именно этой темой? Что в ней такого? На этапе выбора начинают проявляться личностные особенности. Мысль та же, что я говорил ранее, когда мы музыку обсуждали, помнишь? — Ген надеялся, что Сенку правда помнил. — Даже если два ученых берутся за одну и ту же тему, то, возможно, по диаметрально противоположным причинам.       — Ну и что? Результаты всё равно будут одинаковые, если проводить одни и те же эксперименты. Вся поэтичность остается за кадром, — Сенку откусил печенье, и пара крошек упала на стол.        — А то, что у разных людей разные подходы. Какой именно эксперимент поставить? Какой параметр измерить? Какая гипотеза проверяется? Идея — вот, что уникально в каждой голове, — Ген собрал крошки и выбросил их в мусорку. — Сам посуди, если бы все учёные мыслили одинаково, разве было бы место научной новизне и прорыву? Была бы какая-то уникальность в том, что делает конкретный человек? Конечно, в истории есть случаи, когда одна идея приходила двум учёным, не знающим о существовании друг друга, но это редкость, — Ген все больше воодушевлялся. — Разве это не удивительно, что люди, получившие одинаковые знания применяют их по-разному, даже работая над одной темой? Готов поспорить, ты тоже выбрал своего научрука не случайно, а исходя из того, какие идеи он генерирует и что может тебе дать.       Сенку помолчал несколько секунд, а затем выдал:       — Ага. У Ксено как-то была идея — прокаливать семена чиа в реакторе при восьмиста градусах. Никто кроме него такой дуроты бы не выдумал.       — Из этого что-то получилось? — заинтересовало наклонился в его сторону Ген.       Сенку на секунду растянул губы в ухмылке:       — Ага, получилось. Куча угля и смолы, от которых я весь день отмывал реактор и вытяжку, — Сенку вздохнул и слегка поежился от воспоминаний. — Даже если бы там что-то путное и вышло бы, то в статье мы бы написали про пористость этих семян и потенциал их как носителя для катализаторов. Совсем не про то, какой Ксено креативный гений.       — И мы снова пришли к тому, что пусть идея и уникальна в каком-то смысле, все в статье излагается максимально сухо. Хорошо, — Ген уступчиво кивнул. — Но только они — не единственный способ презентации своих результатов. Учёные много выступают публично, например, на конференциях. Это — немаловажная часть всей научной деятельности. Не станешь ведь отрицать, что ты и любой твой коллега расскажете одну и ту же презентацию неодинаково? — и тут голову Гена посетила мысль, от низости которой он пришел в восторг. — Например, тот одногруппник, с которым вы спорите. Рюсуй, если я правильно запомнил?        — Я иногда удивляюсь, как он умудряется что-то рассказывать без своих «Ха-ха» и «Хм». Видно, что ему тяжело сдерживаться, — Сенку широко улыбнулся. — Но при этом складывается ощущение, что для него доклад — это очередной способ покрасоваться перед публикой. Всегда вырядится, как на парад. Хотя, пусть он и выпендривается, придраться к материалу сложно — выходит понятно и интересно.       — Вот видишь? Огромная разница. Ты говоришь, что это неважно, но ведь сам обратил внимание. Подача, экспрессия, оформление — всё это не ерунда, — подумав, Ген добавил. — Внешний вид, кстати, тоже.       — Я уже говорил, — Сенку интонацией подчеркнул каждое сказанное слово. — Науке всё равно, как ты выглядишь.        — Да-да, но ведь выступаешь не перед ней. А перед людьми, — Ген растянул последнее слово. — Ты же не вышел представлять свой факультет в мешке из-под картошки? И даже пришёл не в своих обычных джинсах и футболке? Что-то же мотивировало тебя надеть рубашку и брюки?        — Потому что так принято на официальных мероприятиях, — пожал плечами Сенку. — Но даже если бы я рассказывал в, как ты выразился, мешке из-под картошки, мою речь восприняли бы точно так же.        — Конечно же, нет, — отмахнулся Ген. — В сочетании с твоим официальным видом пафосные слова смотрелись крайне эффектно. Если бы ты надел что-то неподходящее, то эффект тоже был бы. Просто другим. Ты бы выглядел, как минимум, странно, а как максимум — комично.       Сенку закатил глаза:        — Учёный оценивается не абстракциями типа «имеющий хорошие идеи», «популярный», «красивый» и «эффектный», а наукометрическими показателями. Например, индексом Хирша. Объясняю на пальцах — у меня есть четыре статьи, имеющие минимум по четыре цитирования каждая. — Сенку показал четыре пальца. — Значит, мой хирш равен четырём. Так он рассчитывается. То, что есть другие статьи с меньшим количеством цитирований, не берётся во внимание. Повторить? — Сенку пристально посмотрел на Гена.        —  Спасибо, я понял. По этой формуле у меня выходит девять. Я выиграл, гениальный Сенку Ишигами? — Ген дразняще приложил палец к губам.       Сенку Ишигами же после этой фразы выглядел как угодно, только не гениально. Такого шока на его лице Ген не видел, кажется, ещё никогда. Того словно ударили высоковольтным разрядом или посадили в эпицентр испытаний взрывчатого вещества. Сенку широко распахнул глаза и какое-то время таращился на Гена. Пару раз открывал рот, словно хотел что-то сказать, но закрывал, видимо, не находя нужных слов.       Потом, видимо, придумав ответ, содержащий необходимую концентрацию презрительности, спросил:       — И какие же у тебя статьи? Колонка анекдотов в «Смейся до слез» не считается. Тест «Какой ты герой аниме» и гороскоп на месяц — тоже, — конечно, Сенку, как всегда, решил прикрыть свои эмоции горой сарказма.        К такому Ген за время их совместной жизни более чем привык и не придавал никакого значения.       — Три статьи в журналах первой категории, две книги. Остальное — публикации в менее популярных изданиях. Мы первым делом отправляли всё в «анекдоты», но там нас печатать почему-то не стали, — Ген изобразил крайнее удивление. — Пришлось подаваться в журналы.       Сенку потер виски:       — Не понимаю. Ты либо выдумываешь, либо мир сошëл с ума. Какой Хирш, если ты даже не учёный?        — Нуууу… Формально, раз у меня есть публикации, то я, как минимум, исследователь. Но я и сам себя учёным не называю. Я, как бы так сказать, себя по-другому ощущаю.        — Ощущаешь? — насмешливо повторил Сенку. — Публикации тоже от ощущений написались?        — Не совсем. Просто я действительно заинтересован не в том, чтобы формулировать гипотезы и дотошно проводить эксперименты для их проверки. Очень благодарен коллегам, которые этим занимаются. Но лично я люблю людей, — Ген прикрыл глаза и легко улыбнулся. — Общаться с ними, узнавать, помогать, понимать. И теперь я могу делать это не просто как любопытный балабол, а как настоящий специалист. Вся моя работа существует лишь для того, чтобы люди могли чувствовать себя лучше. Консультации, мероприятия, обучение, видео — всё для этого. Можешь сколько угодно думать, что это никому не нужно, — Сенку фыркнул. — Но я вижу обратное. И уже в ходе работы с людьми я замечал некоторые интересные вещи, которые после доработки становились статьями. Ты ведь не будешь спорить с тем, что результаты должны публиковаться, а не оставаться в «столе»? Пару раз я, кстати, помогал друзьям с их материалом. Как по мне — делал по мелочи, но они настояли на том, чтоб добавить меня в соавторы.        — Хочешь сказать, что ты даже учёным себя не считаешь, но при этом успешнее меня более, чем в два раза? — Ишигами с явной неохотой произнес данный вывод.        — Сенку, мериться Хиршами просто глупо. Мы уже не подростки, чтоб таким заниматься, — Ген хихикнул. — Я хочу сказать лишь то, чтобы ты не мыслил так поверхностно и не был настолько категоричен. Есть не только индексы и цитирования. Не только статьи и доклады. У каждого за душой есть что-то ещë: идеи, мечты, мысли. И все это влияет на вашу науку, — Ген поставил одну ногу на стул, притянув колено к груди, и поверх положил обе руки. — Например, кто-то может услышать анекдот о рассеянности Андре-Мари Ампера, и уже потом решить изучить труды этого гениального безумного учёного. Такие мелочи придают его образу живости и вызывают интерес. Великий человек — тоже человек. Одна мелочь может открыть для нас кого-то знакомого с совершенно другой стороны, — Ген поднял указательный палец вверх. — Да даже на своих одногруппников ты бы смог посмотреть иначе, просто если бы захотел узнать о них побольше. А не записал в обречённых из-за низкого Хирша, — эта фраза была брошена, что называется, «на дурака».        От Рюсуя Ген знал, что Сенку общается с сокурсниками в основном по учёбе, какие-то бытовые вещи он обсуждал нехотя и тогда, когда диалога избежать было просто невозможно. Да и от самого Нанами тот перестал шарахаться не так давно — просто на четвертом курсе у них появилось много совместной работы. Но Асагири не знал и никак не мог понять, по какой причине именно Сенку избегал свою группу. Тем не менее, эта едкая фраза смотрелась здесь вполне уместно.        — Я никого никуда не записывал, — сморщился Сенку. — Мы общаемся только по рабочим вопросам лишь потому, что у меня просто нет времени обсуждать всякую чушь.       Ген прищурился, и, улыбнувшись, поставил подбородок на сложенные одна на другую ладони:       — Сдается мне, я получил статус рабочего вопроса. Иначе ума не приложу, почему ты так много говоришь со своим бестолковым соседом, — и поддразнил. — Ты ведь тако-о-ой занятой.        Ген давно не видел столько презрения во взгляде Сенку.       Кажется, с самого дня их знакомства.               Ген: «Всё пошло не по плану?»       Луна: «я не хочу про это говорить»       Луна: «нафиг парней»       Ген: «Нафиг парней»