Каприз божества

Петрас постучал еще раз, но ответа по-прежнему не последовало. Странно, ведь хозяин велел своим отродьям явиться и сообщить о жертве сразу, как только та будет доставлена. Петрас в замешательстве перекатывался с носка на пятку перед тяжелой украшенной резьбой дверью, дожидаясь, когда ему наконец позволят войти. Петрас часто чувствовал себя глупо, но сейчас это превзошло его предыдущий опыт. Зачем хозяин вызвал его сюда и не отвечает на стук? Значит ли это, что он больше не желает никого видеть? Вдруг хозяин передумал? С ним такое бывало часто, Казадор никогда не отличался спокойным и последовательным нравом. И все-таки что-то подсказывало Петрасу, что уйти — плохая и опасная идея. Он померил шагами коридор и решил, что больше ждать не может. В конце концов, невозможно пребывать в неведении бесконечно, и лучше уж рискнуть и войти в покои без спроса, чем торчать тут целую вечность. Петрас толкнул тяжелую дверь и даже успел удивиться, с какой легкостью она открылась. А потом замер, потому что в нос ему ударил потрясающий запах. Запах, от которого мгновенно перехватило дыхание. Он был густым, обволакивающим, подобный теплому, сладкому дыму, дурманящему разум и забирающему все внимание. Это был аромат пряного мёда, растаявшего на горячей коже, с горьковатым оттенком красного вина и чем-то более глубоким и древесным. Образы всплывали в голове, не оставляя после себя ни одной связной мысли, лишь тепло скапливалось все сильнее и сильнее. Не отставала и тоска, от которой хотелось выть. Петрас моргнул, прогоняя наваждение, но аромат не ослабевал. Он не сразу осознал, что делает шаг вперёд, жадно наполняя легкие этим прекрасным запахом. В висках пульсировало, а губы сами собой расплылись в улыбке. За массивным столом, неестественно выпрямившись, сидел Казадор. Его плечи были напряжены, а пальцы, удерживающие перо, дрожали. Черные волосы прилипли к вискам, взгляд, устремленный на бумаги, был пустым, расфокусированным. Он, кажется, даже не заметил, что кто-то вошел. Щеки хозяина болезненно порозовели, губы были приоткрыты, а грудь едва заметно вздымалась. Петрас почувствовал жар. В паху вдруг стало туго и сладко. Такое случалось с ним, и не раз, но никогда этого не было просто от одного лишь запаха. Петрас и раньше замечал, каким изящным и красивым был Казадор, но списывал это на эльфийскую природу. Теперь же… Все встало на свои места. Петрас был альфой, и его нельзя одурачить. Его хозяин, странно замерший и глядящий перед собой, пах как омега. Как шлюха в течке. — Х-хозяин… — голос Петраса был хриплым. Казадор крупно вздрогнул и поднял на Петраса взгляд, в котором промелькнуло отчаяние. Он, наконец, выронил перо и крепко сжал края стола. — Вы звали меня, — Петрас сделал шаг вперед. Страх в глазах собственного хозяина заставил его член дернуться и натянуть штаны. Мысли заметались в голове. Петрас провел во дворце несколько десятилетий, и только сейчас узнал, что Казадор оказался обычной течной шлюхой. Как он справлялся с этим раньше? Терпел сам? Звал Астариона? Петрас тут же представил извивающееся на бордовых простынях бледное эльфийское тело с раздвинутыми длинными ногами. Казадор выгибался, а Астарион с полуулыбкой целовал его живот и ниже, слизывал влагу, готовил для себя… Если бы Петрас узнал об этом раньше! Он бы заставил Казадора забыть о существовании других альф во дворце, в городе или где-либо еще! Он бы стер ухмылку с лица Астариона раз и навсегда. Петрас облизнул губы и решительно шагнул вперед. Затуманенный взгляд Казадора прояснился, метнулся вверх и остановился на его лице. — Стоять. Петрас застыл. Все его инстинкты молили о действии, в нем кипели желание, похоть, жар, но он не мог пошевелиться. Воля хозяина держала его в кандалах даже сейчас. Петрас заскрипел зубами. Казадор медленно поднялся из-за стола. Стоило ему встать, как запах усилился. Взгляд Петраса тут же метнулся вниз, но увидеть пятно между ног не удалось — на хозяине был халат. Когда Казадор приблизился, Петрас дернулся вперед, но все еще не смог сдвинуться с места. Тогда он застонал и опустился на колени. Не потому что хотел, конечно, нет, но его хозяину, этой… невыносимо капризной шлюхе такое нравилось. — Пожалуйста… — выдохнул он. Казадор поднял бровь и посмотрел на него сверху вниз. Кажется, он сумел восстановить часть самообладания. — Ни слова. В ту же секунду слова застряли в горле, и все, что Петрас мог — рвано поскуливать в надежде на кроху внимания. Он продолжал стоять на коленях — напряженный, с горящими щеками и пульсирующем членом. Петрас ничего не мог сделать, боги были так несправедливы, так жестоки, что сделали его хозяином чертову эльфийскую омегу. Петрас пытался сохранить лицо, правда пытался, хотя внутри все клокотало от злости. Он был альфой! Он сильнее, моложе, лучше Астариона или кого-либо еще! Он должен был быть первым, эта шлюха должна была принадлежать ему! Но Казадор явно не видел в нем достойного. Он лишь улыбнулся шире в ответ на страдания Петраса. А затем протянул руку и провел ладонью по его волосам, задумчиво рассматривая золотые кудри, будто бы оценивая. Что ж, если сучка-омега решилась наконец разглядеть настоящую красоту — Петрас не будет возражать. Когда пальцы коснулись его разгоряченного лба, Петрас зарычал. Это был низкий протяжный рык альфы, звук не столько умоляющий, сколько требующий. Он вцепился пальцами в ковер под собой, сдерживаясь, чтобы не начать рваться вперед, не наброситься и не взять силой. Петрас имел на это право, он чувствовал это! Казадор замер, острое ухо дернулось, а зрачки расширились. Впрочем, его замешательство длилось недолго — через секунду щеку Петраса обожгла пощечина. Его голова безвольно дернулась вбок, а во рту стало солоно от собственной крови. Казадор ухмыльнулся. — Не забывайся, отродье. Альфа ты или нет — ты подчиняешься мне. И так будет всегда. Петрасу было больно и обидно, и все-таки он чувствовал, что возбуждение Казадора только усилилось. Он поднял взгляд и посмотрел с вызовом — и это было ошибкой. Казадор контролировал себя слишком хорошо для того, кто был одержим животным желанием. Точнее, он вел себя так, будто его горячая вагина совсем не мечтала в ту же секунду опуститься на толстый человеческий член. Казадор отступил на полшага, а затем, улыбнувшись Петрасу, поднял ногу. Остроносая домашняя туфля опустилась прямо на ноющий пах. Петрас дрогнул, его гортань дернулась. Наружу вырвался сдавленный жалкий звук. Скулеж. Он склонил голову, пальцы вцепились в ковер до побелевших костяшек. Все внутри кипело от унижения. “Блядь… Сука…” — он не успел додумать свою мысль. Давление ноги стало слишком сильным, и Петрас вскрикнул от боли. Нет, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — Хорошо, — сказал Казадор спокойно. — С этого и надо было начинать, мальчик. Он надавил чуть сильнее, и Петрас издал наполненный болью стон. Он продолжал хотеть и почти ненавидел себя за это. Петрас снова заскулил, когда давление сменилось скользящим движением. Казадор медленно водил подошвой по напряженному выпуклому шву штанов. Руки предательски задрожали, и Петрас чуть не рухнул вперед, грудью на пол. Казадор смотрел на него еще какое-то время с невыносимо холодной улыбкой, а потом отступил. Он не спеша подошел к кровати, двигаясь с достоинством, будто бы не он был сейчас охвачен удушающим инстинктом. Затем повернулся боком, дернул плечом и сбросил халат. Безупречное обнаженное тело предстало перед взором Петраса подобно миражу в пустыне. Казадор казался гибким, почти хрупким, но не слабым. Напротив, в каждом его движении ощущалась сила. Петрас не понаслышке знал, каким сильным был его хозяин, и не собирался обманываться. Казадор сел на кровать и раздвинул ноги, продолжая царственно глядеть сверху вниз. Он раскрылся не как жертва, сучка, омега, а как божество, позволяющее прикоснуться к святыне. — Можешь приступать, — сказал он. Петрас застонал от зрелища, которое ему открылось. Его взгляд был прикован к идеально безволосой вульве между ног жесткого хозяина. Она была нежного цвета, более темной и краснеющей у входа, губы-лепестки слегка приоткрыты, вызывая желание зарыться в них лицом. Принуждение отпустило его, но ноги вдруг оказались слишком слабыми, и Петрасу пришлось ползти навстречу. “Астарион бы бросился вылизывать как пес, — пронеслось у него в голове утешительное. — А я… Я буду владеть им” Он залез коленями на кровать и, не отводя взгляда от хозяина, расстегнул штаны. Член Петраса выскользнул наружу — тяжелый, истекающий, внушительный, как и подобает человеку и настоящему альфе. Казадор скользнул по нему быстрым взглядом, и Петрас не мог не ухмыльнуться в ответ. — Думаю, вы сделали правильный выбор, — сказал он, дурея от собственной храбрости. Он придвинулся ближе, располагаясь между раздвинутых ног. Запах течки обволакивал и дурманил разум не хуже крепкой выпивки. Петрас протянул руку — жадно и без колебаний. Когда его пальцы скользнули по мягким влажным складкам, Казадор едва заметно вздрогнул. Петрас провел ладонью снова, грубее, ощупывая то, что ему принадлежало. Возможно, его движениям не хватало изящества, однако Петрас хорошо знал, что именно это шлюхи и любят. Он раздвинул пальцами складки, жадно пожирая взглядом то, что видел. Наружу вылился новый поток ароматной влаги. Казадор начал было хмуриться, и Петрас понял — сейчас или никогда. Одного единственного “стой” хватило бы, чтобы уничтожить Петраса. Петрас не мог себе позволить проиграть. Он стиснул бледные бедра, резко дернул их на себя, вынуждая Казадора упасть с мягких подушек и распластаться на кровати. Не давая ему опомниться, Петрас вошел одним сильным движением. Тело приняло его с удивительной блаженной легкостью. Внутри было узко, горячо, влажно, будто бы стенки этой идеальной пизды сами втягивали его, трепеща вокруг вторжения. Петрас застонал. Это было неестественно прекрасно — будто он вошел не в тело отстраненного и холодного повелителя, а в нечто мягкое, податливое, созданное, чтобы принимать. Нечто живое. — С-сука, — прохрипел он, двигая тазом. Петрас почти сразу взял правильный быстрый и голодный ритм. Он двигался как одержимый и с каждой секундой страх отступал. Это было лучше, чем он когда-либо себе представлял! — Скучно, — холодно сказал Казадор, глядя на него снизу вверх. Петрас готов был поклясться, что ублюдку не было скучно, иначе почему он не мог сдержать этих стонов? — Ты двигаешься как необученный раб. — Простите… — Молчать! Толкайся глубже. Да… Так. Петрас застонал, усиливая амплитуду, зарывая себя в Казадора по самые яйца. Тот в ответ стиснул простыни и выгнулся. — Не расслабляйся, — пробормотал он хрипло. — Или я позову твоего брата. Петрас взбесился, начиная двигаться так яростно, как только мог. Эту шлюху нужно трахать так, чтобы у нее отключилась способность думать! — Ах… Да… Не сбивайся… Руку — вниз. Надеюсь, ты знаешь куда. Петрас подчинился. Казадор был прекрасен, и было опасно в этой красоте потеряться. Даже в пылу течки, даже с полураскрытым ртом, даже когда его бёдра дрожали от толчков, а глаза то и дело закатывались, Казадор не терял своего царственного вида. Он издавал короткие восхитительные всхлипы, от которых можно было сойти с ума. Его шея была соблазнительно выгнута, и Петрас в который раз пожалел, что отродьям запрещено кусать своих хозяев. Обычно бледные щеки Казадора были покрыты румянцем, а на висках, среди шелковых чёрных волос, выступила влага. Из тягучего блаженства Петраса вырвал скрип двери. Он замер. Петрас все еще был внутри, его колени вжимались в матрас, тело гудело от напряжения и близости разрядки. Нет, он не боялся, что кто-то увидит его таким. Он боялся, что хозяин решит прервать начатое. Петрас обернулся. На пороге стоял Астарион. Он стоял, вцепившись рукой в косяк и не двигался. Его губы были приоткрыты, а дыхание было быстрым и частым. Глаза брата были широко распахнуты — с расширенными черными зрачками. Ткань отчетливо топорщилась между его ног. Астарион уже был возбужден. До дрожи. В комнате воцарилась тишина. Они обменялись взглядами, как два пса, между которыми лежала кость. Петрас не выдержал и усмехнулся первым: — Опоздала, принцесса. Казадор наконец шевельнулся и повернул голову. Его движения были ленивыми, будто ему было все равно, что его отродья вот-вот готовы разодрать друг другу глотку. Он посмотрел на Астариона и похлопал по кровати рядом с собой: — Мы как раз тут обсуждали, кого из вас стоит оставить. Астарион подошел, и его рука легла на плечо Петраса. — Слезь с него, деревенщина, — процедил он, склонившись ближе к уху. — Ты уже наскучил. Петрас сжал челюсти. Он все еще был внутри Казадора. Глубоко. Горячо. Его член пульсировал, он был на грани — и тут этот гад посмел… — Убери руки, — прошипел он. Но Астарион не убрал, он сжал пальцы сильнее, впиваясь ногтями в плоть, и резко дернул назад. Петрас с влажным звуком выскользнул из Казадора. Его пульсирующий, покрытый соками член начал съеживаться от холодного воздуха. — Придурок! — заорал Петрас и рванул вперед. Они сцепились и упали с кровати, покатившись по полу. Астарион пытался вывернуться, но Петрас был тяжелее, сильнее и определенно злее. Кажется, они сбили табурет и уронили вазу. Потом они за это попалатятся, но сейчас было все равно. Удар, снова удар, захват за волосы, Петрасу удается оказаться сверху, но точный удар в пах вынуждает его отшатнуться. От Казадора ничего не было слышно, и когда Петрас в пылу драки бросил на него взгляд, то увидел возмутительно порочную картину. Их хозяин лежал на боку, подперев голову. Одна его рука была между ног, пальцы лениво скользили по клитору. Он наблюдал за дракой, будто это было представление! Его глаза оставались холодными. Казадор позволил им драться. Ради развлечения и подтверждения, что они оба готовы убить друг друга, лишь бы оказаться внутри. Астарион ударил еще и еще, а потом прошептал ему на ухо: — Любуешься? Я знаю, как заставить его кончить, а ты — просто дергался как пес, впервые впавший в гон. Петрас взвыл, толкнул подонка вниз, а потом с силой вывернул его длинное ухо. Крик Астариона был страшен. — Хватит. Казадор не пытался повысить голос, однако оба альфы тут же замерли, а потом отшатнулись друг от друга. Они встали, обменялись полными ненависти взглядами, а потом повернулись к Казадору. — Если вы закончили эту щенячью возню, — лениво проговорил он, продолжая неторопливо двигать пальцами между ног, — не теряйте время. Казадор лег на спину и раздвинул ноги шире. — Закончите эструс. Оба. Сейчас. Петрас судорожно сглотнул, чувствуя, как его член снова начинает твердеть. Однако ему было горько, ведь Астарион был рядом. Чертов любимчик. — Конечно, хозяин, — ответил он. — Мы здесь только для этого. Они оба подошли к кровати и оказались по обе стороны от благоухающего течкой Казадора. Тот вытянулся, закинув руки за голову и лениво прикрыл глаза. — Начинайте, — прошептал он. — Или я все-таки выберу Леона. Астарион отреагировал первым, конечно, роль шлюхи была хорошо ему знакома. Его длинные бледные пальцы скользнули по груди Казадора, по кругу обвели его набухшие соски. Он начал с легкого давления, а потом сжал между пальцев, заставил Казадора вздрогнуть и приоткрыть губы. Член Петраса нетерпеливо дернулся от этого зрелища. Петрас не хотел отставать. Он не мог позволить Астариону взять все под свой контроль. Петрас решительно опустил руку и провел ей по внутренней стороне бедра своего хозяина, мягко обвел нежные гладкие складки, а затем ввел внутрь два пальца. Стенки Казадора сжались и затрепетали вокруг него. Там, внутри, он ощущался теплым, влажным, жадным. Мышцы сжались на пальцах, пульсируя и будто всасывая их внутрь. Петрас начал двигать ими — сначала аккуратно, потом быстрее, наблюдая потемневшим взглядом, как Казадор извивается на простынях. Тот схватил Астариона за волосы и притянул к себе, увлекая в жаркий поцелуй. Губы Астариона распахнулись, он охотно ответил своему хозяину. Петрас видел, как пальцы Казадора зарылись в серебристые локоны, как соприкасались их языки… В груди поднималась тяжелая зависть. Они были бесстыдно красивы, жаждущие друг друга. Друг друга, а не Петраса. И все-таки он не мог отвести взгляд. Наконец, Казадор отстранился от Астариона. Его движения были небрежны, будто бы он вдруг утомился. Его взгляд скользнул прочь и остановился на Петрасе. Тот замер, позабыв о том, что только что ритмично трахал пальцами тугую вагину своего хозяина. Петрас ждал этого взгляда. Жаждал его. И вот он — все такой же холодный, лишь слегка затуманенный удовольствием. — Мальчик, — сказал Казадор, и Петрас вздрогнул. — Войди. Это прозвучало как благословение. Он поспешно убрал пальцы и поспешил занять нужную позицию. Внезапно Петрас почувствовал дрожь, но подавил ее. Он не может позволить себе облажался. Кончик его члена был влажным и болезненно готовым. Петрас направил себя рукой и вошел. Внутри было узко и обжигающе горячо. Казалось, именно здесь его ждали всю жизнь и только здесь ему так сладко и хорошо… Петрас не сдержался и застонал, вцепившись в бедра. Его признали и впустили. Петрас задвигался, постепенно наращивая темп. Его ладони скользили по талии, а взгляд был прикован к беззащитной коже на шее. Ему хотелось отметить Казадора. Сделать его своим и завязать узел. Казадор никогда не разрешил бы своим отродьям сделать это, и от этого осознания Петрасу хотелось плакать. Тем временем тот повернул голову к Астариону. — А ты, — произнес он. — Что я говорил тебе о безделье? Используй свой язык. Петрас успел заметить, как дрогнуло лицо его ненавистного брата, и не мог не испытать злорадство. Как бы там ни было, именно он, а не Астарион имел Казадора прямо сейчас. А вечному любимчику придется довольствоваться объедками. Конечно, Астарион тут же улыбнулся той самой сладкой улыбкой, которая сводила с ума его жертв и которую никогда не получал Петрас. Он улыбнулся и скользнул вниз, оказавшись лицом там, где Петрас входил в своего хозяина. Его язык проследил дорожку по бедру, а потом обвел кругом клитор. Петрасу пришлось выпрямиться и отклониться назад, чтобы дать своему брату больше места. — Умницы, — простонал Казадор, запрокидывая голову. — Мои преданные мальчики. Тем временем Астарион подключил к работе свои губы, он никуда не спешил, подходя к делу так, будто знал все слабые точки своего хозяина. Хотя почему будто? Из горла Казадора вырывались самые сладкие звуки, которые Петрас когда-либо слышал. И вдруг губы Астариона задели его член. Они скользнули прямо влажному стволу, когда тот выскальзывал из Казадора. А потом — снова и снова. Его язык собрал их общую стекающую влагу, и Петрас почувствовал, что ему ни в коем случае нельзя на это смотреть вниз. Астарион явно делал это умышленно. Чтобы он облажался и кончил раньше. Чертов ублюдок. Петрас не имел права на слабость. Он продолжал трахать Казадора, из-за всех сил стараясь заставить того стонать все громче и громче, сорваться на крик. Его толчки были сильными, точными, такими, от которых любая эльфийская шлюха была бы в диком восторге. Казадор прерывисто задышал, его руки сжали простыни, а бедра начали подниматься вверх, встречая каждый толчок. Вдруг он судорожно выдохнул и застыл, замерев в напряженном изгибе. Его тело задрожало, и он кончил с протяжным хриплым стоном. На одну короткую секунду лицо Казадора приняло такое мягкое уязвимое выражение, что Петрас поклялся себе запомнить его навсегда. Бледные бедра сомкнулись, будто Казадор хотел задержать Петраса подольше в себе. Внутренние стенки блаженно трепетали, Петрас понял, что он почти… Почти. Казадор поднял руку и с силой толкнул его в грудь. — Стоп. Принуждение вновь овладело его разумом, заставляя очередной раз сделать невозможное — выйти из божественно теплой и течной омеги. Его член пульсировал, напряженный до боли и вновь оставшийся без разрядки. Петрас беспомощно дернул бедрами в воздухе, но, естественно, это не принесло ему облегчения. К счастью Казадор явно не собирался заканчивать на этом свое удовольствие. Спустя пару мгновений, он пришел в себя, повернулся и встал на четвереньки. Как же божественно он выглядел с прогибом в спине и растрепанными черными волосами на белой коже! В этом было что-то животное, и его дикий алый взгляд только дополнял картину. По стройным бедрам мутными дорожками стекала смазка. Она капала вниз, собиралась у колен и темнела на покрывале. Тело Казадора подрагивало, а мышцы напрягались под кожей. Он был беззастенчиво открыт, и даже сейчас оставался хищным и прекрасным. Кажется, лорд Зарр решил полностью раствориться в течке. Он оглянулся и окинул их оценивающим взглядом. — Астарион. Теперь ты. Астарион тут же оказался рядом, положил руки на стройные бедра, быстро их огладил и поспешил войти. Конечно, он не сумел сдержать себя — его стон был наполнен чистым блаженством. — Петрас… — позвал его Казадор, и Петрас вздрогнул. Он подполз ближе, не зная, чего ожидать. Казадор же толкнул его в плечо, выпрямляя, а потом склонил голову и… Облизал его. Глаза Петраса закатились от неожиданного наслаждения. Казадор провел языком снова — от основания до самого кончика, собирая все, что осталось после их соития. Его пухлые губы раскрылись шире, он взял член Петраса в рот. Казадор сосал его так, будто это было все, чего он хотел. Астарион же начал двигаться и Казадор оказался зажат между ними — такой горячий и забывшийся в собственной похоти. Петрас зажмурился, прикусил губу до крови, чтобы не сорваться. Его член то и дело исчезал в горячем влажном рту, умелый язык скользил по венке, а губы сжимались так идеально… Астарион начал двигаться быстрее и быстрее. Он толкался с отработанным ритмом и Петрас чувствовал, как этот ритм достигал его через рот его хозяина. Кажется, теперь стонали все, и эти звуки слились в единую похотливую оду… Нельзя кончать… Нельзя… Ему нужно продержаться хотя бы еще немного, чтобы не разочаровать… — Х-хозяин… — прохрипел он. Петрас попытался отстраниться, но Казадор вцепился в его бедра и принял его член так глубоко в глотку, что перед глазами заплясали звезды. Петрас не выдержал. Он кончил с болезненным стоном, запрокинув голову. Его член пульсировал и толчками изливался в узкое горло, а Казадор проглатывал это, даже не моргнув. Будто бы пил кровь. Астарион продолжал двигаться, его темп перестал быть таким идеально точным, а взгляд потерял всякую осмысленность. “Только попробуй завязать с ним узел, — ревниво подумал Петрас. — Тогда я вырву его с корнем, а тебя — убью”. В этот момент Казадор вновь задрожал. Его бедра поднялись выше, он опустился грудью на простынь, все сильнее напоминая зверя. Из горла вырвался гортанный стон. Если бы Петрас умел рисовать, он бы рисовал это лицо тысячи и тысячи раз. Это напряженное выражение, прикрытые глаза и трепещущие ресницы, губы и поднятые брови… Щеки украшал такой несвойственный вампиру румянец. Смазка хлынула по бедрам с новой волной, а в ноздри ударила новая волна манящего запаха. Движения Астариона стали резкими и хаотичными, он наклонился ниже, почти ложась на своего хозяина и входя в него еще глубже… В этот момент Казадор пришел в себя и, не оборачиваясь, прошипел. — Не смей кончать в меня и завязывать узел, щенок. Он выпрямился и оттолкнул Астариона как ненужную игрушку. Астарион жалобно всхлипнул, выскользнув из Казадора — его член дрожал в ожидании разрядки, в которой ему было отказано. Петрас ощутил настоящее торжество. Что ж, по крайней мере, его брат тоже остался ни с чем. Он перевел взгляд на бедра Казадора — такие нежные и влажные, и представил, каково было бы, если бы он остался внутри. О, он бы схватил его за узкую талию, сжал ее и вошел бы до конца, а потом… Вогнал бы узел, как и подобает альфе. Запечатал бы эту порочную дырочку, пока там, в утробе не зародилась бы новая жизнь. Петрас вдруг представил Казадора округлившегося и беременного, рожающего младенцев с заостренными ушами… — Налейте мне вина, — раздался голос Казадора и вдребезги разбил грезы. Астарион молча поднялся. Его длинный бледный член все еще был напряжен и влажен. В глазах Астариона стояла такая злость и обида, что Петрас не смог сдержать тихого смешка. Вот была бы умора, если бы братец расплакался! Астарион налил красное вино в бокал и передал его Казадору. Тот сделал пару ленивых глотков, а потом перевел взгляд на Петраса. Петрас встретил этот взгляд. Он вдруг всем сердцем почувствовал, что у него еще осталась надежда. Сегодня случилось невероятное — он поимел своего хозяина, и, в отличие от Астариона, не был лишен привилегии кончить. Когда течка вернется, он будет готов. Не растеряется и не будет ждать приказа. И Казадор не сможет ему отказать, Петрас вонзиться в него так глубоко, что тот увидит звезды, а потом не сможет отвергнуть узел. Петрас сделает то, что должен сделать альфа. То, чего его капризный хозяин определенно жаждал. Казадор откинулся на подушки, медленно потягивая вино. Его бедра были слегка раздвинуты, но его явно не беспокоило то, как он выглядит со стороны. — Петрас, — протянул Казадор и коротко зевнул. — Твой брат расстроен. Утешь его. В комнате повисла тишина. Астарион замер, а Петрас нагнулся вперед, не поверив собственным ушам. — Что? — вырвалось у него. Казадор потянулся и сделал новый глоток. — Трахни его. Что именно непонятно? Петрас моргнул, а потом повернулся к Астариону. Тот смотрел на него как загнанный в угол зверь. Клыки Казадора сверкнули в улыбке. Он был готов наблюдать.