с твоим именем на губах я умру...

      — Через три дня совершеннолетие Моракса! Оно принесёт ему силу, способную разрушить не только Небеса. Все миры под угрозой, и мы не должны допустить этого.       Архангел ходил из угла в угол, держа руки за спиной, монотонно покачивая головой. Он посмотрел на юных ангелов, которые собрались в каменном зале вместе с остальными, чтобы послушать наставления Великого.       — Его Восхождение начнётся сразу, как небосвод озарится Красной Звездой, и мы все будем обречены!       По залу раздались испуганные перешёптывания. Архангел удовлетворённо покивал подбородком, продолжая свою пламенную речь.       — Он уже сравним по силе с сильнейшими из нас, а в ночь Восхождения станет неуязвим. Моракс — воплощение древней, неукротимой тьмы, и она опасна для всего живого.       — Но в нём течёт и свет, — пробормотал кто-то, повторяя то, что слышал от старших ангелов.       — Чушь! Свет и тьма не могут существовать рядом, — Архангел строго посмотрел на юного белокурого ангела, что осмелился противоречить ему. — Чонгук! Он обречён с самого рождения. Таково пророчество.       «Обречён» — приговор Архангела сжал сердце Чонгука, в груди всё горело от этой чудовищной несправедливости. В памяти всплыли чужие глаза: чёрные, бездонные, совсем не похожие на глаза Вселенского зла, каким его выставлял Архангел.       Тот словно прочитал его мысли — подошёл к Чонгуку вплотную. Высокий, излучающий божественную мощь, что сейчас фантомно давила на плечи ангела.       — Ты слишком молод, чтобы понимать. И слишком наивен, чтобы думать, что тьму можно обуздать. Она выжигает душу и не оставляет после себя ничего, — голос был сух, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость... — Даже если в нём есть душа, Чонгук, к тому моменту, как начнётся его восхождение, от неё останется только горстка пепла. Нельзя изменить то, что предначертано. Но можно предотвратить беду.       Архангел не сводил золотых глаз с Чонгука, потом резко развернулся, направившись в центр залы. Белые крылья с золотистыми перьями на кончиках величественно расправились за спиной, глаза сузились.       — Пока Моракс имеет душу, его можно уничтожить. Все вы — будущие Силы Небес, ваше призвание устранять всякого, кто угрожает Небесам. — Он окинул взглядом встрепенувшихся ангелов и продолжил: — поэтому Совет решил, что вы должны знать, какая опасность надвигается на нас.       Архангел продолжал что-то говорить, но Чонгук не слушал. Все его мысли сейчас сводились к одному: как поступить?       На одной чаше весов находился долг ангела, а на другой — глупое сердце, в котором уже давно расцвела запретная любовь. К тому, кого обрекли на смерть.       Сколько Чонгук себя помнил, он не раз слышал истории о чудовищных демонах. Уродливых и бездушных. Уродливых настолько, что один взгляд на них мог осквернить чистую душу ангела. И о Мораксе — существе, который был воплощением первобытной Тьмы. И не верил ни одному слову. Как можно быть слепо уверенным в том, чего никогда не видел?       В отличие от большинства покорных студентов Академии он был недостаточно послушным, не вписывался в строгие рамки Небесных догм и постулатов, внушаемых Архангелами, не молился неистово и задавал вопросы. В его крови бурлили задор, бунтарство и любопытство. Поэтому он легко поддался на уговоры своего друга Соласа отправиться в Безмирье, где Небеса и Преисподняя соприкасались, сливаясь воедино.       Безмирье являлось нейтральной территорией, но Чонгук знал, что негласно им владели демоны, и они с Соласом решили сами проверить насколько слухи правдивы.       Самоуверенно с их стороны, ведь могло случиться всё что угодно, но никто из них тогда совсем не подумал об этом. Скрыв свой ангельский запах, они отправились в Безмирье, полные воодушевления, но испытали лишь абсолютное разочарование, когда не обнаружили ни единого живого существа. Они обошли всю территорию, исследовали каждый уголок, забрались в самую сердцевину, но по-прежнему — никого. Зато Чонгук нашёл удивительно красивое озеро, воды которого были необычайно темны и казались почти чёрными, а чуть поодаль от берега находился потухший вулкан, соединённый с пещерой, чей вход мерцал в полумраке от вкраплений сталактитов.       Он запомнил это место. Оно манило своей загадочностью и красотой. Даже на Небесах не было ничего прекраснее этого уголка, и Чонгук дал себе слово, что снова вернётся сюда, но уже один.       Через неделю он снова прилетел к озеру, сбежав из душной Академии от бесконечной зубрежки священного писания. Осторожно опустился на дерево, что росло рядом, выглянув из-за листьев, чтобы убедиться, что никого нет. И замер, едва удержавшись на ветке, когда взгляд наткнулся на существо в воде.       Тот стоял в центре озера с закрытыми глазами, вода скрывала его до груди, влажные волосы липли ко лбу и шее, а капельки воды на коже в сумрачном свете казались маленькими сияющими звёздочками.       Чонгук, затаив дыхание, отступил дальше в тень, полностью прячась в кроне дерева, и с восхищением подглядывал за чужим купанием. Он привык к сияющей чистоте ангелов, но никогда ему не доводилось видеть ничего подобного. Настолько совершенного.       Сердце забилось буйной птицей. Он немного раздвинул ветки, чтобы рассмотреть получше, но испуганно вздрогнул, когда незнакомец внезапно открыл глаза и повёл носом.       Святые Небеса! Запах! Он забыл скрыть свой ангельский запах, и его учуяли.       Словно подтверждая его мысли, незнакомец в воде поднял голову вверх, а губ коснулась едва уловимая улыбка. Ангел! Совсем юный и чистый. И пах так потрясающе вкусно и сладко-невинно.       Он медленно вышел на берег, не сводя пристального взора с дерева, на котором притаился Чонгук. Его полностью обнажённое тело казалось воплощением безупречности, словно сама Вселенная трудилась над ним не один век.       Чонгук невольно покраснел, разглядывая прекрасного незнакомца, и не заметил, как чужие глаза вспыхнули угольно-чёрным огнём, тут же потухнув.       — Кто у нас тут? — щёлкнул пальцами, и на их кончиках забегал тёмный огонёк, осветив острую усмешку, — неужели ангелочек?       Сердце пропустило удар, и Чонгук отпрянул, собравшись взлететь, но ветка под ним неожиданно вспыхнула, и прежде, чем успел что-то сообразить, он полетел вниз, упав в сильные и крепкие руки.       — Попался, — тёмные, пронзительные глаза смотрели прямо в испуганные небесно-голубые напротив, с любопытством изучая притихшего в его руках ангела. — Маленький Небесный шпион.       Он усмехнулся. Взор опустился на раскрасневшиеся щёки, скользнул на губы и задержался на жилке, что нервно отбивала пульс, вторя биению чужого сердца.       — Я не шпион, — пробурчал Чонгук, поймав взглядом капельку воды на губах незнакомца и поспешно уводя взгляд в сторону, подальше от насмешливой улыбки.       — Правда? — удивился, прижав к себе покрепче, в ответ на попытку ангела освободиться.       Чонгук снова дёрнулся, но безуспешно, и поэтому мог только ерзать в державших его руках, теряясь от такой опасной близости.       — Я просто заблудился.       — Заблудился, значит? В самом центре Безмирья, куда обычно ангелы и шагу не ступят? — склонил голову, прищурив чёрные глаза. Было видно, что он ни капли не верил.       — Именно, — упрямо заявил Чонгук, — не мог бы ты меня отпустить?       — А ты этого хочешь, ангелочек? — лукаво так спросил, вновь усмехнувшись.       — Хочу, — закусил губу.       Когда его опустили на землю, Чонгук поспешно отступил назад, создав между ними больше пространства. Случайно уронил взгляд вниз на обнажённую грудь, по которой бежала маленькая капелька воды, стекающая с мокрых волос, и словно завороженный проследил её путь. Капелька стекла к животу, и взгляд Чонгука скользнул за ней, прямо к тёмной дорожке коротких волосков, доходящих до самого паха, где и затерялась, а он растерянно смотрел на крепкий член.       Очень медленно до него доходило, что тот так и не облачился в одежды, оставшись всё также обнажённым.       Уши Чонгука заалели, а сам он ощутил, как волна стыда заливала его от макушки до пяток, особенно, когда его слуха коснулся бархатистый шёпот:       — Так откровенно разглядывать неприсуще невинному Небесному созданию.       Незнакомец заливисто рассмеялся, наблюдая, как ангел встрепенулся, вспорхнул ввысь и унёсся так быстро, словно за ним гнался сам дьявол.       Гулкий звон колокола вырвал Чонгука из воспоминаний.       — Все могут быть свободны!       Чонгук быстро развернулся, собираясь пробраться к другу и вместе с ним покинуть залу.       — Чон Чонгук!       Гром среди ясного неба...       Чонгук распахнул глаза, думая, что ему послышалось, но нет. Устремлённый на него взгляд Архангела говорил об обратном. Тот действительно назвал его имя. Но почему?       — Я в чём-то провинился? — взволнованно пролепетал, опустив взор в пол и сжав ладони.       — Ты мне скажи, — произнёс сурово, золотые глаза впились в правое крыло, на котором бледнел рубец от шрама. — Как твоя рана? Ты сходил к целителю?       Чонгук осторожно кивнул, стараясь не выдать страха, когда Архангел обошёл его и провёл рукой по крылу.       — Тьма не может быть красива, Чонгук. Не поддавайся очарованию. Моракс красив, но его красота — иллюзия, чтобы искушать сердца таких неопытных, как ты. Внутри же он уродлив.       — Зачем вы мне это говорите? — голос дрогнул, и он заставил его звучать твёрже.       Архангел посмотрел на него снисходительно, как смотрят на неоперившегося птенца, который только начинал познавать жестокость мира.       — Чтобы ты знал, Чонгук. Я чувствую в твоей душе смятение, но это нормально. Со временем твоя вера окрепнет.       Архангел шагнул к выходу, крылья зашуршали по мраморным плитам, оставив за собой тонкий след ангельского света.       Чонгук остался один. Тишина повисла плотным облаком, тусклый свет факелов дрожал на стенах, осветив застывшее лицо ангела. Он не двигался, лишь ресницы и крылья трепетали, говоря о том, что он всё ещё жив.       «Не поддавайся очарованию»       Слишком поздно. Он уже поддался.       Ему хотелось кричать от безысходности, но слова застряли в глотке: ни выплюнуть, ни проглотить. Пальцы потянулись к крылу, выдирая перо, чтобы оправдать слёзы, что сейчас солёными дорожками стекали по его щекам. Белоснежное, оно упало к ногам.       Любить Моракса — против баланса Вселенной.       А он любил...

***

      Ким Тэхён проснулся задолго до звонка будильника, когда ещё только первые лучи солнца зарождались в небе, окрашивая то розово-золотистыми отблесками рассвета.       Он поднялся с кровати, бросив взгляд на соседнюю, где спал его сосед. Босые ноги бесшумно коснулись пола, нырнули в мягкие тапочки, и Тэхён быстро скрылся за дверью ванной комнаты.       Вода заструилась по голым плечам, обнимая своим теплом и растворяя ненужные мысли. Мысли о Чонгуке. О том самом соседе, что сейчас спокойно спал в комнате и не подозревал, что стал главной его проблемой на протяжении последних пары месяцев. Тэхёна к нему тянуло. Невероятно сильно. Но он молчал. Потому как не понимал причину такого притяжения. Не физическое, хотя и это тоже — духовное.       Он словно «чувствовал» его на каком-то подсознательном уровне. Душой.       Тэхён не раз ловил на себе чужой взгляд, когда думали, что он не видел. Взгляд, полный затаённой тоски и чего-то неуловимого, что вызывало необъяснимое желание бежать и остаться одновременно. Тот смотрел так, словно Тэхён ему что-то пообещал и забыл, и от этого взгляда холодило загривок, а воздуха не хватало. Будто бы его весь разом выкачали из лёгких. Тэхён задыхался, ощущая саднящую пустоту внутри, там, где у человека находилось сердце.       Рядом с Чонгуком почему-то было больно.       И именно поэтому он молчал и даже избегал его.       Тэхён сполоснул лицо, почистил зубы и задумчиво уставился в запотевшее зеркало. Смазав ладонью мутную пелену на стекле, вгляделся в своё отражение. Ему показалось или радужка значительно стала темнее?       Списав всё на освещение, он покачал головой и, усмехнувшись, выключил воду.       Чонгук проснулся, едва ресницы Тэхёна затрепетали, предупреждая о пробуждении. Он всегда просыпался первым, но делал вид, что ещё спал, чтобы не спугнуть чужой блуждающий взгляд, который тот украдкой бросал на него.       В узкой полосе света, что постепенно пробиралась сквозь неплотные шторы, съедая ночной полумрак, его черты лица казались острее, а глаза походили на два бездонных тёмных озера.       Чонгук тихо выдохнул, совсем медленно, сжал пальцы в кулак, прислушиваясь к звукам льющейся воды и удерживая себя от опрометчивого шага — не сорваться.       Это каждодневная пытка: быть рядом, но не иметь возможности коснуться. Столько веков боль под рёбрами не могла угаснуть. Как и бесконечный голод снова видеть его, говорить с ним, чувствовать каждой клеточкой тела. Ощутить атлас чужой кожи кончиками пальцев, дотронуться губами до улыбки, от которой беснуется сердце.       Сердце — вот кто самый большой предатель, оно могло выдать Чонгука с потрохами, и он умолял этот глупый орган замолчать и не биться так быстро и сильно.       Он столько веков ждал знамения Красной Звезды, ждал, когда родится особенное дитя, наделённое душой его Камаэля.       И вот он здесь, совсем близко. Стоило только протянуть руку. Чонгук закрыл глаза, на подкорке отпечатались родные глаза и улыбка: что тогда они сводили его с ума, что сейчас. Его любовь к Тэхёну не имела предела. Но тот его не помнил. Совсем. Это было его наказание.       Чонгук снова вздохнул.       Как только звуки воды стихли, Чонгук отвернулся к стене. Тэхён прошёл в комнату на цыпочках и быстро натянул форму, бросив беглый взгляд на время. До общего подъёма оставалось ещё полчаса. Времени полно, но его уже ждал Юнсок, да и каждая секунда, проведённая рядом с Чонгуком, выбивала его из колеи.       Уже у двери Тэхён задержался, невольно обернувшись. Сосед тихо вздохнул во сне, и этот вздох заставил Тэхёна замереть. Ему захотелось… А чёрт его знает, чего ему захотелось. Может, подойти поближе и зарыться пальцами в чужие волосы, узнать мягкие ли они. Заглянуть в глаза, чтобы поймать то неуловимое, что пряталось на дне чёрных зрачков. Или…       Он прикусил губу, останавливая себя от навязчивого желания прикоснуться. Как остановить это странное, безумное притяжение? Тэхён не знал.       Бросив ещё один взгляд на парня, он выскользнул в коридор, как можно тише притворив за собой дверь и оставив после себя оглушительную тишину.       Едва Тэхён покинул комнату, Чонгук позволил себе повернуться, успокаивая бурю внутри. Неторопливо поднялся, также неторопливо оделся и шагнул навстречу новому дню аккурат тогда, когда часы, находившиеся в холле «Сэбек Хонгван», пробили начало подъёма.       Коридоры постепенно заполнялись сонными учениками, шарканьем ног и нарастающим гомоном голосов. Первогодки, ещё не привыкшие к такому раннему подъему, что-то недовольно бурчали себе под нос, а старшекурсники перебрасывались между собой шутками, спеша в столовую, чтобы быть первыми в очереди.       Чонгук слился с толпой, направляясь вместе с ними на завтрак, занял свой излюбленный столик в дальнем углу, где его никто не трогал. Все знали, что он не стремился к общению, предпочитая одиночество. И ему это на руку. Так было проще наблюдать за Тэхёном, который сидел в самом центре со своим другом. На лице того играла мягкая улыбка, которая тут же погасла, стоило Тэхёну взглянуть на Чонгука.       Он горько усмехнулся, почувствовав ревность. И сгорал от неё также неистово, как и от любви.       Но Чонгук надеялся, что Восхождение, до которого оставалось три дня, вернёт Тэхёну память, и потерянная душа вспомнит своего Лириэна.