De Futuris Rerum...
3 августа 2025 г., 19:01
Архангел отступил на шаг. Удовлетворение в глазах сменилось настороженностью, а после и вовсе пропиталось ужасом. Силы сомкнули свои ряды, защищая Великого, стихийные мечи засверкали, готовые к бою.
Чонгук расправил свои новые крылья, тенью накрыв половину площади и погасив величественное сияние Небес. Он поднял голову, и его глаза, которые раньше были полны тепла, сейчас горели мерцающим тёмным огнём. В них не осталось ничего от прежнего Чонгука.
— Вы отняли у меня всё, что имело значение! — голос гремел, во сто крат усиленный тьмой, сотрясая мраморные плиты. Здания Небесного совета затрещали по швам. — Теперь ваша очередь!
Он, взмахнув крыльями, сложил ладони вместе и потянул в сторону — в увеличивающемся пространстве заискрило пламя. Чонгук криво усмехнулся, чёрные глаза вспыхнули в недобром прищуре, и он выкинул руки вперёд, посылая на Силы реки чёрного пламени. Оно было холодным и обжигающим одновременно. Оно не горело, а пожирало. Пожирало всё на своем пути: свет, мрамор, даже сам воздух, наполненный праведностью, высасывая до удушающего хрипа.
Пламя лизало здания, и те рассыпались в чёрный прах, исчезая, будто стираемые самой бездной.
— Горите! — ревел Чонгук, и его крик подхватывал разрастающийся на Небесах пожар. — Горите до тла, лживые Небеса!
Он взмыл в воздух — ангел Возмездия на фоне творящегося ужаса. Каждый взмах крыла порождал вихрь пепла, погребая под собой белый мрамор.
Силы бросались на него, но их стихийные мечи гасли, поглощённые аурой его тьмы, а сами они обращались в пыль от прикосновения чёрного пламени, и ветер, утробно завывая, разносил их прах, превращая в ничто.
Архангел, лишившийся своего величия перед лицом абсолютного уничтожения, попытался поднять Небесный кнут. Чонгук бросил на него взгляд, полный холодной абсолютной ненависти и бесконечной скорби.
— Ты следующий, — прошипел, паря над застывшим от ледяного ужаса Архангелом. За его спиной рушились шпили храмов, горели сады вечной весны, гибли ангелы, заживо пожираемые тьмой. Небеса — символ порядка и света, превращались в Ад, созданный болью и любовью одного падшего ангела. — Ты ответишь перед моим судом за Тэхёна. За его жизнь, которую вы безжалостно забрали.
Он протянул руку, чёрное пламя сгустилось в его ладони, формируя клинок бездны, выкованный из обсидиана и закалённый силой его горя и тьмы Тэхёна. Чонгук атаковал мечом одновременно с занесённым для удара кнутом. Разряды молнии заискрили, обрушиваясь на Чонгука, но не нанесли никакой боли, никакого вреда: тьма, следуя завету Моракса, защищала, не давая тем пробиться к нему.
Чонгук ударил мечом по кнуту, и тот почернел, покрываясь трещинами и распадаясь на мельчайшие частицы.
Архангел, лишившийся своего сияющего оружия, в панике заозирался по сторонам, но ему никто не мог помочь: ангелы метались, охваченные огнём, в надежде спастись самим. Впервые за прожитые века в золотых глазах появился дикий, животный страх. Он был владыкой порядка мироздания, он был тем, кто вершил закон Небес, но его воины разбегались, подобно…
— Это невозможно, — зычный голос, обычно подобный колоколу, сейчас дрожал, прерываясь. Он поднял руки, пытаясь собрать рассыпающийся свет Небес в щит, сгущая золотистое сияние перед собой, но это была ничтожная попытка.
Чонгук лишь расхохотался жутким, заливистым смехом, что пронёсся по загривку ледяным ознобом.
— Невозможно? Оглянись — твои Небеса горят! — он обвёл горящим взглядом полыхающее пространство, медленно приближаясь к Архангелу. Его шаги оставляли на земле трещины, заполненные клубящейся тьмой. Он поднял крылья вверх, создавая воронку, и, взмахнув мечом, разрубил золотой щит, касаясь доспехов на груди Архангела, разрезая их вместе с плотью.
Архангел застыл каменным изваянием, глаза, широко распахнутые, отражали абсолютное непонимание происходящего. Он смотрел на свою грудь, где расширялось чёрное пятно небытия, пожирающее его сущность. Золотые крылья, некогда бывшие символом его власти, теряли своё сияние. Меркли, крошились, обращались в пепел, что незамедлительно втягивался в чёрную дыру на его груди.
Золотой свет в его глазах погас, сменившись той же мёртвой серостью, что кое-где ещё покрывала крылья. От него осталась пустая оболочка, но и она вскоре рассеется, стираясь навсегда из этого мира.
Чонгук выдернул меч, и на месте Архангела осталось лишь облачко серого пепла, медленно оседающее на разрушенный мрамор площади.
Тишина… Гулкая, оглушающая. Даже грохот пожирающего пожара казался приглушённым. Чонгук взмыл над руинами, паря над умирающими Силами, исчезающими в чёрном огне один за другим. Такой же огонь горел в его глазах. Горел безжалостно, отражая на дне зрачков пожар, который он сам и зажёг.
Он оглядел поверженные Небеса. Те, что он когда-то считал своим домом и первозданной истиной. Те, что отняли у него Тэхёна. Боль внутри не угасла. Пустота, оставленная Мораксом, всё так же зияла чёрной пропастью в его душе.
— Гори, — прошептал с горечью, — гори и обратись в пепел. Как он.
Чонгук расправил крылья и полетел вниз сквозь клубы пепла и дыма к тому месту, что заменило ему дом. К пещере в Безмирье.
Позади него догорали Небеса. Ангелы замирали, их крылья серели, а тела медленно распылялись в ничто, исчезая в небытие. Порядок рухнул. Свет погас окончательно. Остался лишь хаос разрушения и всепоглощающая, победившая тьма.
Сбылось то, чего так боялся Архангел, но погибель Небесам принёс не Моракс, а влюблённый в него ангел, который не смог пережить потерю любимого.
Чонгук не оглядывался. Его путь лежал туда, где на холодном камне пещеры нашёл свою смерть Тэхён, туда, где началось его падение, и где отныне ждала только память и вечная ночь в душе.
Где сердце навеки осталось лежать рядом с прахом Тэхёна.
***
Воздух снаружи был ледяным. Небо на западе ещё хранило следы заката, расползающегося кроваво-красными и лиловыми полосами, но кое-где уже загорались первые яркие звёзды. И одна из них была не такой как все. Она была особенной, висела низко над горизонтом. Красная, словно раскалённый уголёк, звезда мерцала едва уловимым зловещим светом. И ночь Восхождения накрыла пещеру своим крылом. Далеко в бездонном чреве леса сверкнули злые огоньки. Они плясали, приближаясь всё ближе к пещере, жадно скаля пасти. Мириады зрачков впивались в темноту леса, идя на зов маяка Красной Звезды. У входа пещеры стоял Чонгук с величаво распахнутыми крыльями за спиной и обсидиановым клинком бездны, по которому уже струились пульсирующие черные нити, в крепко зажатой в кулак ладони. — Они здесь, — крикнул Тэхёну, стоящему за ним. Он не смотрел на него, но кожей и перьями чувствовал чужую дрожь. Крылья развернулись ещё шире, на пределы своих возможностей, пряча Тэхёна от голодных демонов и кучки падших ангелов, жаждущих испить силы Моракса. Чёрные нити на клинке взвились змеями, танцуя на крепкой стали. — Никто из вас не переживёт эту ночь, — голос прокатился по лесу, приговором тем, кто посмеет решиться отнять у него Тэхёна. Воздух взорвался хищным рыком, шипением и леденящим душу лязгом когтей и скрещённого оружия. Воздух был пропитан запахом озона, крови и обугленной плоти. Тэхён сжимал в ладони чёрное перо и слушал песню, что пела окутавшая его защитным куполом тьма. Кровавый свет Красной Звезды пробивался сквозь клубящуюся тьму, рыская в поисках того, кого должна вознести. А потом тонкий мерцающий луч вонзился аккурат в центр его лба. В первый миг была только ослепительная белая вспышка под веками и такая же ослепительная боль. Боль, которая разрывала голову. Тэхён закричал, но крик затерялся в грохоте битвы. Он рухнул на колени, мышцы свело судорогой, пальцы скрючились, а жилы растягивались. Луч не отпускал, выжигая в нём всё человеческое. Зрачки расширились, поглотив радужку, растянулись по всему белку, растворив их в абсолютной черноте, делая глаза двумя чёрными дырами, в которых отражалось кровавое сияние Звезды, впитав в себя её свет. По телу Тэхёна пробежала дрожь, в болезненной агонии от ломки костей и растяжения плоти. Из спины, сквозь разорванную ткань рубашки, с хрустом вырвались иссиня-чёрные крылья. Мощные, огромные и первозданные, они мягко покачивались, пока ветер ерошил пушистые перья. Боль утихла так же внезапно, как и началась, сменяясь пустотой внутри. Тэхён перестал дышать. На один короткий удар его сердце замерло. Как и время, что перестало течь, застывая тягучей патокой. Чтобы после с удвоенной силой забиться вновь. Он поднял голову, плавным движением повернул в сторону доносящейся битвы. Его лицо претерпело изменения и теперь казалось высеченным из тёмного холодного мрамора и лишённым тепла и привычных эмоций. Уголки губ поплыли вверх, обнажая ряд белоснежных зубов, взгляд залитых чернотой бездн горел недобрым огнём, в котором не оставалось места человеческому отклику. Крылья за его спиной сомкнулись шлейфом, шурша по земле, разметая перьями грязь под ногами. Пальцы сжались в кулак, и пространство вокруг него замерло. Пылинки зависли в воздухе вместе с шумом битвы, делая из её участников каменные статуи. Моракс медленно подошёл к Чонгуку, его чёрные, лишённые белого глаза скользнули по его фигуре, отбивающейся от тварей в кровавом свете Звезды. И что-то щёлкнуло внутри, растворяя пустоту, на глубине зрачков мелькнуло узнавание. Связь, неподвластная никаким проклятьям. Он сделал шаг вперёд. Медленный, как текущее рекой время. Ему не надо было спешить, он полностью владел ситуацией. Второй шаг, третий. Моракс встал рядом с Чонгуком, крылом к крылу. Отбросил чёрные прядки, что непокорно лежали на лбу, прикрывая самые прекрасные глаза. И разжал кулак. Время устремилось вскачь, догоняя упущенное. Твари, почуяв нечто бесконечно древнее и ужасное, чем ангел с клинком бездны, отпрянули с визгом и бросились врассыпную, но чёрная тьма, исходящая от Моракса, настигала их, где бы они ни прятались. Демоны упали на колени, вымаливая пощаду. С ужасом взирая на иссиня-чёрные крылья, пожирающие свет звёзд. На глаза-бездны, в которых плескалась первозданная тьма. Волна вынужденной покорности прокатилась по затихшему лесу, они склонили рогатые головы, прижали к земле когтистые лапы. Злобное рычание сменилось низким, преданным стоном. Они признавали Владыку, чьё Восхождение предрекали древние скрижали на языке эфириума. Моракс взирал на них, склонив голову к плечу, на лице диким оскалом плясала улыбка. Чонгук недоуменно смотрел на Тэхёна, стараясь разглядеть за чёрными безднами хоть что-то, хоть намёк на того, кого любил, но тот не обращал на него внимания. Неужели Архангел был прав? Неужели сейчас в этом существе не осталось души? Нет! Он верил, всё ещё верил, в его глазах все ещё жила надежда. Моракс резко дёрнул крыльями вверх, и из них чёрной маслянистой рекой вздыбилась тьма, обрушиваясь на коленопреклонённых демонов. Те издали дикий вой, их тела задрожали, становясь прозрачными. Сквозь истончённую кожу просвечивали изломанные кости, вывернутые суставы, внутренности, лопающиеся и стекающие гноем. Они раскрывались чудовищными цветами, выворачиваясь наружу под неумолимым давлением аннигилирующей тьмы. Светящиеся глаза лопались словно мыльные пузыри, рога обращались в пыль, а тела истлевали кучкой пепла. Моракс удовлетворённо улыбнулся, а затем повернулся к Чонгуку, жадно осматривая ангела. Чужие крылья слегка потрёпаны, на виске темнела тонкая струйка крови, руки испещрены глубокими порезами от острых когтей. Моракс смотрел на него, казалось, целую вечность. Кровавый свет скользил по его мраморным скулам, по иссиня-чёрным перьям, по безупречной линии губ. Ничего не дрогнуло на его лице, ни единый мускул. И вдруг чернота в глазах отступила. — Лириэн… Пауза. Воздух застыл. — Во всех существующих мирах… Чонгук замер, не дыша и боясь поверить. Пальцы ослабили хватку на клинке. — Нет никого прекраснее… Моракс сделал едва заметный шаг вперёд. Его чёрные глаза были прикованы к глазам Чонгука. — Тебя… Зрачки Чонгука повлажнели, клинок выпал из его рук, и он шагнул навстречу. Тэхён поднял руку, и длинные, изящные пальцы осторожно потянулись к лицу ангела, стирая большим пальцем непролитые слёзы, и нежно коснулись щеки, погладив мягкую кожу. Губы размазали по губам напротив своё дыхание, смешивая его с чужим, когда поцелуем запечатали тихий шёпот: — Но твои глаза прекраснее самой Вселенной.
