De Exitu Rerum...
3 августа 2025 г., 19:01
Чонгук ступил на мраморные плиты, и холодный воздух Небес ударил в лицо. Тот сегодня был особенно удушающе-чистый и режущий горло, пах озоном и праведностью. Он только что покинул пещеру, где ещё совсем недавно его обволакивали иссиня-чёрные крылья Тэхёна, а слух ласкал бархатистый шёпот: «Мой, Лириэн».
Его белоснежные крылья за спиной едва заметно дрогнули, предчувствуя неминуемое, когда путь преградили Силы. Их стихийные мечи не были обнажены, но само присутствие карающих воинов говорило само за себя.
— Чонгук! — сухой и бесстрастный тон Архангела эхом разносился над площадью. Силы расступились и пропустили того вперёд. Он возвышался над Чонгуком, его золотистые крылья ослепляли своим светом, вызывая неутолимое желание прикрыть глаза. — Ты предал Небеса! Пал в объятья Моракса. Что ты можешь сказать в своё оправдание?
Чонгук не ответил, его губы все ещё хранили отголосок поцелуев, а кожа горела от прикосновений. Что он мог сказать в своё оправдание? Что тьма может быть прекрасной? Что Моракс милосерднее и лучше многих из них? Что он полюбил вопреки?
А зачем? Ему уже вынесли приговор, и он отчётливо читал его в глазах Архангела.
Силы шагнули вперёд, окружая Чонгука, а он и не сопротивлялся. Ему не хотелось. Хотелось лишь снова в тепло рук Тэхёна.
Холодные цепи змеями обвились вокруг его запястий и щиколоток. Эти цепи были сплетены из чистого света, не способного причинить ангелу вреда, но для его души, полной запретной любви, это было пыткой. Боль была такой, словно его засунули в кипящее масло, нежную кожу жгло огнём, выжигающим любую связь с тьмой.
Чонгук поднял голову, встречаясь глазами с презрительным взглядом Архангела. На лице не было ни страха, ни раскаяния. Только горькая улыбка.
— Я просто полюбил… — прошептало его сердце.
— Я не раскаиваюсь! — голос прозвенел над площадью, крепкий, как цепи, что его держали. — Я выбрал его. Выбрал его губы на своей коже, выбрал его руки на своём теле. Кто вообще сказал, что свет и тьма не могут стоять рядом? Вы? Вы ничего не знаете об истинной любви!
Золотые глаза Архангела полыхнули, гримаса ярости исказила лицо.
— Чон Чонгук, вместо того, чтобы покаяться и искупить свой грех — ты дерзишь! Ты пал! Добровольно осквернил себя тьмой. И наказание твоё — Небесный кнут, разрывающий душу. Такова воля Небес!
Цепи натянулись, звено за звеном поднимая Чонгука вверх, пока он не повис в воздухе. Крылья поникли белоснежным покровом.
Карающий выступил вперёд, держа в ладони длинный сияющий кнут. Он поднял рукоять, и плеть в его руках заплясала в воздухе, обрушившись на Чонгука с диким свистом. Удар молнии хлестнул по телу, пронзая ангела тысячами острых игл.
Под сводами пещеры Тэхёна пронзила мучительная боль. Она не рвала плоть, но разрывала его душу на части. Он схватился рукой за грудь, чтобы хоть немного унять её.
Когда кнут ударил второй раз, Чонгук закричал, ощущая, как эти иглы проникали в кости.
Тэхён стоял на коленях, сложив свои огромные крылья за спиной, сжав зубы и не выпуская не единого крика.
Третий удар опустился на Чонгука, и он прокусил губу, кровь сочилась из уголка его рта, стекая тонкой струйкой по подбородку, капля за каплей впитываясь в его одежды.
Тэхён задохнулся от боли. Тьма по капле утекала из него, вместе с его сущностью.
Новый удар, и внезапно глаза Чонгука вспыхнули тёмным огнём, выжигая небесно-голубой цвет, а за рёбрами невыносимо сжало сердце.
— Тэхён… Нет, прекратите! Пожалуйста! — Чонгук взглянул на Архангела, умоляя, но тот не внимал его мольбам, довольно улыбаясь. Слёзы покатились по щекам, когда он осознал, что его использовали, чтобы подобраться к Тэхёну. Ещё тогда Архангел всё понял, рассматривая шрам на крыле Чонгука. Ещё тогда, когда говорил не очаровываться тьмой. — Тэхён!
Чонгук кричал, ощущая, как с каждым ударом всё сильнее сжимается сердце. Как постепенно внутри вместо боли образуется леденящая пустота.
Тэхён в пещере протянул руку, но она медленно исчезала, растворяясь, пока не обратилась в пыль.
— Защити его, — Тьма клубилась вокруг него, становясь плотнее и образуя пульсирующее чёрное облако. — Я вверяю его тебе.
Он упал на пол пещеры, вспоминая глаза своего ангела.
— Чонгук… — последний вздох, последнее биение сердца.
Тэхён замер. Его душа почти угасла, иссиня-чёрные крылья осыпались пеплом. И вскоре от него не осталось ничего, кроме воспоминаний. Моракс отдал всё, что у него было, чтобы спасти того, кого полюбил.
— Тэхён! — дикий рёв разнёсся по воздуху, разлетаясь над площадью, когда Чонгук понял, что того больше нет. Незримая нить, что связывала их души, оборвалась.
— Моракса больше нет. — Архангел холодно посмотрел на Чонгука. — Можешь гордиться собой. Ты послужил на благо Небес.
Чонгук не слушал, он уронил голову вниз, вызывая в памяти любимое лицо.
— Он пожертвовал собой, — прошептал тихо, — ради меня пожертвовал собой.
Холодные цепи внезапно ослабли, рассыпавшись сверкающей пылью, и он рухнул на землю, а вокруг него чёрным облаком клубилась тьма, обнимая и защищая. Чонгук взглянул на свои белоснежные крылья, что распростёрлись по белому мрамору. Они теперь лежали саваном над пеплом его любви.
Ненавистные, принадлежащие Небесам. Небесам, что отняли Тэхёна. По щекам вновь покатились слёзы, Чонгук не мог смотреть на белоснежные перья, они вызывали отвращение и захотелось выдрать их с корнем, чтобы ни единого пера не осталось. Чтобы не служили напоминанием чудовищной потери.
Его пальцы впились в крыло, захватив перо у самого основания, и дернули вниз. Раздался отвратительный звук рвущейся плоти. Белоснежное, обагрённое кровью, оно было вырвано с корнем, кружась в воздухе, и упало к его ногам. Чонгук даже не дрогнул. Лишь тёмный огонь в глазах стал ярче, а тьма вокруг него сгустилась сильнее. Боль, что он сейчас испытывал, была ничто по сравнению с той — душевной.
Чонгук не останавливался, кровавыми пальцами вырывая очередное перо, а за ним ещё одно, и ещё. Они падали на мрамор, образуя снежный вихрь. Крылья таяли на глазах, кровоточили, истекая ангельским светом, что их наполнял.
Чонгук не обращал внимания. Он готов был отринуть всё, что связывало его с Небесами, если это помогло бы вернуть Тэхёна.
Он вырывал перо за пером с безумным отчаянием, с каждым вырванным отрекаясь от света, отрекаясь от Небес. От всего, что привело к гибели Тэхёна. Кровь лилась ручьём, окрашивая его одежду, стекала по спине. Чонгук тяжело дышал, а в глазах бушевала тьма, поглощая полностью сияющий в них некогда свет.
Он рвал их с маниакальной жестокостью, не оставляя ни шанса прорасти заново, рывок за рывком до боли, раздирающей позвоночник. Швырял их на пол, не сводя глаз с пуха, раскрашенного его кровью. Вот она, цена жизни Тэхёна. Если бы только Чонгук не ушёл, если бы остался с ним.
Когда последнее перо было выдрано, истерзанные крылья представляли собой жуткое зрелище. Чонгук встал на колени, дрожа от боли в душе.
— Я отрекаюсь! — голос Чонгука прогремел, переполненный силой абсолютного горя.
А тьма словно только и ждала этих слов, проникая под кожу, пропитывала кости, обволакивала собой истерзанные, окровавленные лоскуты плоти. Он чувствовал её, обжигающе живую в каждом своём неровном вздохе. Чувствовал, как она наполняла его собой, насыщала своей силой, окутывала, разрастаясь чернотой в глазах, струилась вверх к белокурым кудрям, растекаясь по ним, пачкала, пока волосы ангела не потемнели.
Чонгук менялся, а тьма с удовольствием ему помогала, скалясь и выполняя последнее желание Моракса. Его прощальный подарок, ставший навсегда частью Чонгука. Его новое начало и вечное проклятье. Падший.
И в ответ на его принятие через истерзанную плоть проросли первые угольно-чёрные перья, которые, несмотря на свою природу, были нежными и пушистыми. Чонгук погладил их кончиками пальцев, ощущая исходившее от них тепло, и улыбнулся горько-солёной улыбкой.
— Спасибо, любовь моя, — прошептал тихо, и тьма внутри него отозвалась таким же тихим шёпотом.
— Я всегда буду любить тебя, Лириэн.
***
Тэхён очнулся в абсолютной темноте, ощущая холодный камень под спиной и сырость, что проникала сквозь академическую форму. Но вместо холода ему было жарко. Жарко от прижатого рядом тела Чонгука, который, плотно обвив его собой, согревал теплотой своего тела. Ощущал чужой запах, не присущий человеку. Запах озона и невероятной свежести. Тот ложился на губы, кружа голову в наркотическом опьянении, что он, не удержавшись, втянул его в себя, прикрывая глаза и наслаждаясь тем, как аромат оседал в лёгких. А ещё тишину. Глубокую и звенящую, после того оглушающего хаоса, наполняющего его голову. Он попытался освободиться, и тело внезапно ответило тупой, разлитой болью, словно после тяжелой болезни. В висках пульсировало, но уже терпимо. Не было разрывающих мозг голосов. Лишь сильные руки, которые вчера поймали, стоило привычному миру, что он знал, рухнуть, и которые и после не выпускали из объятий. Они и сейчас обнимали крепко и дрогнули, только когда Тэхён пошевелился, а мягкий голос утонул в изгибе его плеча. — Ты пришёл в себя. — Где мы? — пробормотал хрипло, слишком хрипло. Место, где они находились, было смутно ему знакомо. Он повернул голову, щурясь в темноту. Постепенно очертания стали проступать отчётливее, и Тэхён увидел пещеру — ту самую, из сна. Чонгук приподнялся, его глаза в полумраке светились едва уловимым сиянием, будто на самой глубине чёрной бездны зрачков вспыхнули звёзды. Завораживающе красиво. Тэхён подумал, что ничего прекраснее не видел в жизни, вдруг позволяя себе провалиться в эту звёздную пропасть. — В безопасном месте. Как ты себя чувствуешь? — Как будто меня переехал поезд. Или сбросили с крыши, — Тэхён попытался приподняться следом за Чонгуком, но мир поплыл. Тёплая рука мгновенно легла ему на плечо, удерживая и помогая сесть, устраивая поудобнее. — Спасибо, — тихо и отводя взгляд, чтобы не видеть, как в чужих глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. Он сглотнул и откинул голову, привалившись спиной к холодной стене. — Что со мной было? Эти голоса… Было похоже, что я сходил с ума. — Ты не сошёл с ума, Тэхён, — Чонгук произнёс слова твёрдо, даже почти сурово. — Ни тогда, ни вчера, ни сегодня. Просто твоя сила — она просыпается. Я думал, что это случится в саму ночь Красной Звезды, но, видимо, твоя сущность слишком соскучилась по тебе. — Он усмехнулся, но как-то горько, — и я её понимаю, я тоже скучал по тебе. — Я ничего не понимаю. Честно — это звучит как бред. — Тэхён уставился на Чонгука, сердце билось где-то в горле, гулко и тяжело, — на моём месте ты бы поверил? — Нет, — Чонгук покачал головой, выдавая со смешком, — я бы посоветовал проверить голову. Понимаю, как всё выглядит на самом деле, но это правда, которую уже не избежать. Ты — Моракс. Наследник тьмы. Ты слышал голоса, потому что твой слух проник за грань человеческого восприятия. — Ты говоришь, как сумасшедший, — Тэхён моргнул, проходясь языком по нижней губе. — Ангелов не существует. Демонов не существует. Это всё выдуманные сказки. — Вот как? — Чонгук поднял руку, и в его ладони вспыхнуло тёмное пламя, — и это, по-твоему, сказка? — он изящным движением запястья бросил пламя в сторону, и оно бесшумно прожгло камень. Тэхён замер, не в силах оторвать взгляд от чёрной метки, оставшейся от погасшего пламени. Его рациональный мир трещал по швам. — А это? — Чонгук щёлкнул пальцами, и из воздуха появилось перо, иссиня-чёрное, переливающиеся всеми оттенками ночи. Он любовно погладил его, перебирая кончиками пальцев. — Твоё перо, Камаэль. Ты подарил мне его сто тысяч лет назад вместе с первым поцелуем. Оно всегда вело меня к тебе. Тэхён протянул руку, почти неосознанно. Чонгук бережно вложил то в чужую ладонь. Оно было тёплым, живым и пульсировало единым ритмом с его сердцем, вызывая едва уловимый трепет внутри. — Мы… мы любили друг друга? — голос Тэхёна сорвался на шёпот, ресницы дрогнули. — Во сне… я видел. Чонгук закрыл на мгновение глаза, а когда открыл, в них плескались такая тоска и нежность, что глубины зрачков им было мало и они переливались за край. Тэхёну стало физически больно. — Да. Беспредельно. Ты стал моим светом, Тэхён. А я… — он криво усмехнулся, — я стал твоей погибелью. Чонгук говорил, а Тэхён внимательно слушал, слова падали в его сознание, точно камни в чёрную воду, вызывая непонятную дрожь и смутные отголоски. Тэхён сжал перо в кулаке так сильно, что побелели костяшки. На подкорке клеймом отпечатались иссиня-чёрные крылья под каплями дождя, огонь необузданного желания и пронзительная боль от заклинания замены душ. Рассказ Чонгука ложился на эти обрывки, пазлик за пазликом, объясняя, но память по-прежнему была мертва. Но сейчас он мог поверить, что это правда. Чувствовал в пульсации пера в его ладони, чувствовал в глухой боли за рёбрами. Он не помнил любви, не помнил, как любил, но чувствовал. И теперь загадка необъяснимого влечения была разгадана. Тэхён не помнил, а душа узнала. — Я не помню, — прошептал, и в голосе почти прозвучала извиняющаяся нотка. — Не помню нас. Но теперь я верю тебе. Чонгук вздохнул, он надеялся, на долю секунды наивно надеялся, что память вернётся. Но ещё не время отчаиваться. Ещё осталась надежда на Восхождение. — Через день твоё совершеннолетие, Тэхён, — он встал, чтобы разжечь костёр, на небе сгущались сумерки, начинало холодать, — ты обретёшь всю силу Моракса, но до этой ночи ты уязвим. Сейчас ты маяк для тех, кто хочет тебя уничтожить. И за тобой уже идут. — Кто? — Те, кто боятся твоего возвращения, те, кто не хотят, чтобы ты обрёл свою силу. Поэтому я спрятал тебя здесь. Это место особенное, оно скрыто от чужих глаз. Тэхён смотрел на решительного Чонгука. На парня, что был его соседом по комнате в «Сэбек Хонгван», объектом фантазий, смутного раздражения и необъяснимого притяжения, парня, который оказался возлюбленным ангелом в прошлой жизни. В душе ещё бушевали сомнения, что он всё же свихнулся и всё это плод его больного воспалённого воображения, но почему-то глубоко внутри он знал, что это не так. — А что со мной будет дальше? — спросил одним выдохом. — Какие способности появятся ещё? — Позже придёт истинное зрение, — Чонгук положил руку поверх кулака Тэхёна, сжимающего перо. Прикосновение дарило успокоение, — ты будешь видеть то, что скрыто. Понимать языки, которых не существует. Чувствовать течение времени и даже останавливать его. Это твоя природа, Тэхён. Ты только доверься мне, прошу. Не отталкивай. Тэхён закрыл глаза, когда в уголок губ смазано лёг их первый поцелуй в этой жизни.
