Паучье логово

Утро было серым и прохладным, словно отражая предстоящую задачу. Ха Рин собралась быстро, без лишних раздумий. Удобные широкие серые спортивные штаны, простой белый слип-топ, поверх — черная ветровка. Ничего броского, ничего цепляющего взгляд. Одежда для дела, а не для показухи. Она натянула кеды, сунула руки в карманы ветровки и вышла, не оглядываясь. Адрес привел ее к невзрачному дому за голубым, местами облупившимся забором. Калитка скрипнула на ржавых петлях. Двор встретил ее хаосом: столики, заваленные окурками, некоторые стулья опрокинуты, будто после поспешного бегства. У входной двери сияла дыра — выбитое стекло, явный признак непрошеного вторжения. Ха Рин на мгновение задержалась, сканируя обстановку, затем шагнула внутрь. Воздух был густым, прокуренным, с примесью пыли и чего-то затхлого. Помещение выглядело так, будто из него бежали в панике. Вещи были раскиданы, ящики столов и шкафов выдвинуты и пусты. В небольшом кабинете стоял открытый, абсолютно пустой сейф. Но больше всего внимание приковало другое: посреди гостиной, на грязном линолеуме, свежее, еще влажное пятно крови. Оно выделялось ярким, тревожным акцентом на фоне общего запустения. Ха Рин ощутила холодок по спине. В доме не было ни души. Тишина давила тяжелее запахов. Она достала телефон, ее пальцы двигались быстро и точно. Набрала номер дяди. — Дом пустой. Всё разгромлено. Сейф открыт и пуст. И свежая кровь на полу в гостиной, — отчеканила она, голос ровный, но напряженный. — Никого нет. Голос в трубке бубнил что-то короткое и невнятное. Потом дал пару наводок — предположительные места, где мог скрываться разыскиваемый. Ха Рин выслушала молча, кивнула, хотя ее никто не видел, и положила трубку. Выбора не оставалось. Надо было идти дальше. Район Монгу-дон. Старый, полузаброшенный парк развлечений на окраине. Ржавые скелеты каруселей, покосившиеся лавочки, разбитые фонари. Ха Рин остановилась перед ржавыми воротами, сквозь которые проросла буйная сорная трава. «Бандиты сейчас реально решают свои дела в таких местах?» — промелькнула в голове скептическая мысль, окрашенная долей черного юмора. Она толкнула скрипящие ворота и вошла в царство запустения. Парк был больше, чем казалось снаружи. Она долго плутала среди зарослей и руин аттракционов, ориентируясь по смутным звукам, доносящимся из глубины. Потом звуки оформились в четкие голоса — крики, ругань, глухие удары, стоны. Ха Рин ускорила шаг, двигаясь бесшумно, как тень. Картина, открывшаяся ей, была хуже, чем она ожидала. Сразу бросилось в глаза самое страшное: Ши Ин. Он лежал на земле, лицо было в крови. Его тело судорожно вздымалось в попытке вдохнуть, каждый вдох давался с хрипом. Рядом, спиной к спине, сидели связанные Сухо и Бом Сок. Сухо пытался что-то сказать, его лицо было искажено болью и яростью. Бом Сок сидел неподвижно, его глаза были широко распахнуты от ужаса, но смотрели в пустоту. Чуть поодаль, в куче обломков и мусора, корчился еще один парень, его нога ниже колена была залита кровью, из глубокого пореза она хлестала пугающе яркой струей. Возле него, на коленях, металась девушка, отчаянно пытаясь тряпкой, снятой с себя, перетянуть рану и остановить кровотечение, ее лицо было мокрым от слез и пота. И во главе всего этого кошмара, на единственном уцелевшем пластиковом стуле, восседал мужчина. Лет сорока. Лицо обветренное, с жесткими чертами. В его руках лениво поворачивался окровавленный нож, капли алой жидкости падали на пыльный асфальт. Он смотрел на хаос перед ним с холодным, почти скучающим удовлетворением. Вокруг него полукругом стояла толпа пацанов. Подростков, явно несовершеннолетних. Их лица были разными: у некоторых застыла тупая жестокость, попытка казаться своими в этой бойне, но у большинства читался немой ужас. Они боялись. Боялись раненых, боялись крови, но больше всего — боялись того, кто сидел на стуле. Их кулаки были сжаты, спины напряжены, но ни один не смел пошевелиться без приказа. Было видно — половина из них вот-вот сломается, но страх перед тираном заставлял стоять, изображая лояльность. Ха Рин замерла в тени развалин, ее глаза быстро оценили ситуацию, зафиксировав каждую деталь, каждую угрозу. Сердце колотилось, но руки не дрожали. Хуже всего было видеть Ши Ина. И этих связанных. И кровь. Столько крови. Ветер донес запах железа и страха. Она сжала кулаки в карманах ветровки. Теперь нужно было решать, как действовать. Ха Рин шагнула вперёд, обозначая своё присутствие. — Ты Гиль Су? — вопрос был пустой формальностью, не стоящей даже поднятой головы. Но само это показное равнодушие было мощнее крика. Тишина повисла тяжелым, звенящим саваном. Все взгляды, от ошарашенных Сухо и Бом Сока до наглых подручных Гиль Су, были прикованы к фигуре девушки. Ха Рин стояла посреди захламленного заднего двора — расслабленная, почти небрежная. Руки глубоко в карманах ветровки, плечи слегка опущены, взгляд с ленивым интересом разглядывал пыльную землю у своих кед. Она пинала маленький камушек, и этот незначительный звук в гробовой тишине казался громче выстрела. — Ха Рин?! — выдохнул Сухо, лицо его было бледным от ужаса. — Что ты здесь делаешь?! Уходи! Здесь опасно! — его голос дрожал, но дошел ли он до адресата? Ха Рин не подняла головы, не дала и намека, что услышала. Она ждала. Ждала ответа. — Ну, я, — вызывающе протянул Гиль Су, его лицо исказила презрительная усмешка. — А ты кто такая? Подружка этих кретинов? — он кивнул в сторону Сухо и Бом Сока. Ха Рин усмехнулась в ответ — коротко, беззвучно, уголок губ дрогнул вверх. Она наконец подняла глаза, и в них, словно сталь под лунным светом, вспыхнула смесь чистого азарта, глубочайшего отвращения и сконцентрированной, ледяной ярости. — Ты настолько слаб и ничтожен, что заставляешь детей прикрывать свою грязную задницу? Действительно… жалкое зрелище, — голос ее прозвучал тихо, но с убийственной четкостью, режущей тишину. — Что ты сказала, тварь?! — Гиль Су взорвался. Слюна брызнула изо рта. Его достоинство было проткнуто насквозь. — Разберитесь с ней! Сейчас же! — он махнул рукой, указывая на Ха Рин, словно на мусор, который нужно убрать. Пятеро парней, его «щит», рванули вперед почти синхронно. Это были не дети, а крепкие, привыкшие к мордобою парни. Их лица исказили злость и уверенность в легкой добыче. Они неслись на Ха Рин, кулаки сжаты, готовые растерзать дерзкую девчонку. А она не двинулась. Совсем. Не вынула рук из карманов. Не приняла боевой стойки. Не напряглась. Она лишь слегка повернула корпус, чтобы видеть всех нападающих, и продолжила стоять — островок невозмутимости в нарастающем хаосе. Ее спокойствие было настолько абсолютным, что казалось сверхъестественным. Оно не просто обезоруживало — оно пугало. Парнишки чуть замедлили шаг, сбитые с толку. Первый, самый быстрый, был уже в полуметре. Он занес кулак для размашистого удара, нацеленного в висок. Ха Рин, наконец, вынула правую руку из кармана. Не торопясь. Движение было не быстрым, а точным. Она не ушла от удара — она поймала его запястье в полете, пальцы сомкнулись, как стальные тиски. Резкий рывок на себя и вниз — парень, потеряв равновесие, согнулся пополам. Одновременно колено Ха Рин молниеносно рванулось вверх, встретив его лицо с глухим, костным хрустом. Он рухнул на землю, не успев вскрикнуть. Второй и третий налетели одновременно слева и справа. Ха Рин развернулась на подушечках стоп, как танцовщица. Левый кулак противника прошел в сантиметре от ее головы. Она использовала его же инерцию: подставила ногу, резко толкнула его в грудь открытой ладонью. Он полетел назад, запутавшись в собственных ногах, и тяжело грохнулся на спину. Правый же нападающий получил короткий, хлесткий удар ребром ладони в кадык. Он захлебнулся, схватился за горло, глаза вылезли из орбит, и рухнул на колени, задыхаясь. Четвертый, видя, как легко пали трое, рванул не прямо, а в сторону, схватив валявшуюся на земле тяжелую деревянную палку — обломок от старой табуретки. С диким воплем он замахнулся, целясь Ха Рин в голову. «Ага, играем?» — усмехнулась она про себя, в глазах вспыхнул тот самый азарт. Она не стала отступать. Когда размах пошел вниз, она сделала микрошаг вперед и влево, оказавшись внутри его дистанции. Ее рука снова мелькнула — не для удара, а для захвата. Она поймала палку ниже его хвата, резко провернула и потянула на себя. Парень не удержался, его потянуло вперед. Ха Рин тут же добавила подножку. Он полетел через ее ногу лицом вниз. Палка осталась в ее руках. Она взвесила ее на ладони — неплохой баланс. Пятый, самый крупный, рванул к Ха Рин через весь этот бардак. У девушки было достаточно времени, чтобы дотянуться до одинокой, полуразвалившейся тумбы с цветочными горшками. Она схватила один из пустых горшков, размахнулась и разбила его об голову подбежавшего парня. Она огляделась. Первые трое еще корчились на земле, пытаясь прийти в себя или стоная от боли. Четвертый лежал лицом в пыли, не двигаясь. Пятый сидел, обхватив голову руками, его лицо было искажено гримасой страдания и непонимания. Пыль, поднятая дракой, медленно оседала. Во дворе снова воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием побежденных и отрывистым всхлипом одного из них. Ха Рин даже не была запыхана. Ее руки снова оказались в карманах ветровки. Она повернулась к Гиль Су, который стоял, как вкопанный, его лицо из багрового стало мертвенно-бледным. Глаза бегали от своих поверженных «бойцов» к девушке, в которой не было и тени напряжения. — Что, Гиль Су? — ее голос был тих и спокоен, как поверхность озера перед бурей. Она сделала шаг в его сторону, ее кед ступил на осколки цветочного горшка. — Твои «запасные ключи»… похоже, «не подошли к замку». Она стояла перед ним — расслабленная, руки в карманах, на ее майке не было ни морщинки от борьбы. Но в воздухе висела невысказанная угроза, острее любой палки или разбитого горшка. Гиль Су отшатнулся так резко, что споткнулся о ножку собственного стула. Он грузно рухнул на сиденье. Его лицо, только что багровое от ярости, теперь было цвета мокрой глины, а глаза бегали, как у загнанного зверя. Он даже не успел попытаться встать. Ха Рин подошла к нему без спешки, но с неумолимостью прилива. Ее кеды бесшумно ступали по битому горшку и пыли. Она резко поставила ногу на стул, между его широко расставленных ног, врезавшись коленом ему почти в грудь. Ее движение было быстрым, точным и не оставляло места для сопротивления. Пальцы, сильные и цепкие, как стальные капканы, впились ему в плечо, пригвоздив к спинке стула. Она наклонилась так близко, что он почувствовал ее дыхание на своем лице — ровное, спокойное, леденящее после недавней ярости. В ее глазах горел холодный, оценивающий огонь. — Мой дядя, — начала она, и ее голос, тихий и язвительный, резал тишину острее крика, — очень расстроился. Видишь ли, он считал, что ты тихо занимаешься своими делами в казино. А вместо этого.., — она чуть сильнее сжала его плечо, заставив съежиться, — ты организовал клуб детской преступности у него за спиной. Прямо под его носом. Гиль Су попытался сглотнуть, но слюна застряла в пересохшем горле. Его глаза округлились до невозможного, зрачки расширились от чистого, животного страха. Дыхание стало частым, поверхностным, как у загнанной птицы. Взгляд Ха Рин не отпускал его, словно игла, вонзенная в сознание. — Ты… ты племянница Ли Чан Хи? — выдохнул он, и в его голосе не было ничего, кроме панического испуга. Имя прозвучало как приговор. Ха Рин не ответила на вопрос напрямую. Ее губы тронула тонкая, безжалостная усмешка. — Знаешь, он так кричал, когда узнал, — продолжила она, и в ее тоне была почти игривая жестокость. — Было ощущение, что он готов прямо сейчас, своими руками, задушить того, кто это сделал. Она сделала паузу, давая каждому слову впитаться, ощутить весь его вес. Потом наклонилась еще ближе, почти шепотом, но каждое слово падало, как камень. — И он просил передать. Если он еще раз узнает, что ты делаешь что-то за его спиной, что ты водишь за нос его людей или используешь его территорию для своих жалких игр., — глаза Ха Рин сузились, превратившись в две ледяные щелочки. — Он сделает из тебя половую тряпку для своего кабинета. Буквально. Понял? Гиль Су закивал так судорожно и часто, что его подбородок бился о грудь. — Да… да… понял… Скажите… скажите господину Ли… что больше такого не… не повторится… Клянусь! — он бормотал, слюна капала с уголка рта. Весь его вид, его напускная важность испарились, оставив лишь дрожащий комок страха. Ха Рин выдержала паузу, еще раз впиваясь в него взглядом, словно проверяя искренность его ужаса. Потом медленно, с явным презрением, убрала ногу со стула и отпустила его плечо. Он съежился еще больше, не смея пошевелиться. Она повернулась спиной к побежденному главарю, как будто он перестал существовать. Ее взгляд упал на Сухо и Бом Сока, все еще связанных, их лица были бледны, глаза огромны от потрясения увиденным. Она подошла к ним, движения снова стали плавными, почти небрежными. Не говоря ни слова, она ловко развязала узлы на их запястьях. Веревки упали на землю. — Ха Рин.., — прошептал Сухо. Он и Бом Сок растерянно потерли запястья. — Ши Ин, — коротко бросила Ха Рин, кивнув в сторону третьего юноши, который сидел, прислонившись к стене сарая, прижимая руку к ушибленному боку. Он выглядел избитым, но в сознании. — Помогите ему подняться. Уходим. Сухо и Бом Сок кинулись к товарищу, подхватили его под руки. Ши Ин застонал, но смог встать, опираясь на друзей. Они смотрели на Ха Рин, на разгромленный двор, на стонущих бандитов и на трясущегося от страха Гиль Су, который даже не смел поднять на них взгляд. — Мы… мы не знали.., — начал было Бом Сок, но Ха Рин уже шла к выходу со двора, не оглядываясь. Ее спина была прямая, руки снова глубоко в карманах. Она просто шла, оставляя за собой тишину, пыль и грозовое эхо только что отгремевшей бури. Друзья, поддерживая Ши Ина, смотрели ей в след. Она резко остановилась, не оглядываясь, и бросила через плечо, словно предлагала прогуляться до парка. — Пошлите перекусим? Горло пересохло. Никто не возражал. Они нашли небольшой, душный, но уютный ресторанчик в паре переулков дальше. Запах жареного мяса, бульона и кимчи казался здесь воплощением нормальности после кошмара. С трудом усадили Ши Ина на пластиковый стул — он кряхтел, держась за бок, и бормотал что-то про «уже поздно» и «мне надо на дополнительные», но Сухо грубо, но заботливо втолкнул его на место. — Учиться будешь завтра, если ноги переломанные срастутся, — проворчал Сухо, уже листая меню с жадностью человека, пережившего адреналиновый голод. Он заказал гору самгепсаль — тонко нарезанной свинины для жарки на гриле, целую армию закусочных тарелок с салатами, кимчи, соусами и, конечно, листья свежего салата. Еда пришла быстро. Сухо набросился на мясо, как голодный волк. Он жарил ломтики с мастерством сапера, переворачивая их щипцами, и тут же отправлял в рот. Щеки его раздувались, как у бурундука. Но он не забывал о друзьях. Одной рукой он ловко заворачивал сочный кусок мяса в лист салата, сдабривал пастой самджан и, почти не глядя, сунул его в рот ошарашенному Бом Соку. — Ешь! Говорить будешь потом! — следующий, такой же аккуратный сверток, полетел в сторону Ши Ина. — Тоже ешь! Для восстановления сил! И не ной! Ха Рин сидела напротив. Она откинулась на спинку стула, одну ногу закинула на другую. И, как всегда, руки были глубоко в карманах ее куртки. Она не притронулась к еде, лишь потягивала холодную воду. Ее взгляд был рассеянным, устремленным куда-то вдаль, за запотевшее окно ресторана. Она знала. Знала, что тишина за столом — лишь затишье перед бурей вопросов. От них ей не уйти. Бом Сок осторожно прожевал свой «подарок» от Сухо. Ши Ин, скривившись от боли, но подчиняясь настойчивости друга, тоже откусил. Он первым нарушил молчание. — Может, уже расскажешь, что это сейчас было? — его голос был тихим, но настойчивым. — Там, во дворе? Кто этот Ли Чан Хи? И почему этот урод Гиль Су его так дико испугался? Все взгляды устремились на нее. Даже Сухо на секунду перестал жевать, внимательно глядя поверх горы мяса. Ха Рин медленно перевела взгляд с окна на Ши Ина. Потом ее взгляд скользнул по лицам Сухо и Бом Сока. В ее глазах мелькнула тень усталости, давней горечи, которую она обычно прятала за маской безразличия. Она глубоко вздохнула и, наконец, вынула руки из карманов, положив ладони на холодную столешницу. — Ли Чан Хи, — начала она ровным, лишенным эмоций тоном, — это мой дядя. И хозяин того казино, где Гиль Су должен был тихо сидеть и не высовываться, — она сделала небольшую паузу, собираясь с мыслями. — А еще он крупная фигура. Очень крупная. В бизнесе, который редко пахнет цветами. Контроль над районами, крышевание, откаты. Грязь, в общем. Грязь, которой он окружил себя и свою семью, — она посмотрела на свои руки. Она отпила воды. В ресторане было тихо, только шипело мясо на гриле да доносились отдаленные звуки улицы. Друзья слушали, затаив дыхание. Сострадание и ужас читались на их лицах. — Я жила у него после переезда в Сеул, — продолжила Ха Рин. — Видела его дела. Видела таких, как Гиль Су — жалких шакалов, которые думают, что могут воровать у тигра. Дядя терпеть не может, когда его считают дураком или водят за нос, — в ее голосе вновь появились стальные нотки. — Гиль Су перешел черту. И дядя узнал. Вот и весь спектакль. — Блин, Ха Рин., — прошептал Бом Сок, качая головой. — Это же кошмар. Жить в таком. Сухо, который слушал, широко раскрыв глаза и забыв про еду, вдруг громко сглотнул. Он быстро засунул в рот очередной кусок мяса, пытаясь переварить не только его, но и услышанное. Жевал яростно, задумчиво. Потом резко проглотил, почти подавившись, и ткнул пальцем в воздух в сторону Ха Рин, его голос прозвучал громко, с набитым ртом, нарушая тягостное настроение. — Так! А почему ты тогда перевелась? В нашу школу-то? Ты сама сбежала от всей этой грязи? Он замолчал, осознав, что выпалил слишком громко и бестактно. Бом Сок застонал. Ши Ин укоризненно посмотрел на друга. Ха Рин снова подняла глаза. В них не было гнева, только глубокая, усталая завеса. Она снова медленно засунула руки в карманы своей куртки, как будто надевая привычные доспехи. Уголок ее губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем горькую усмешку. Ответ повис в воздухе, тяжелый и невысказанный.