Паучье логово

Все еще теплый осенний вечер опустился на Сеул, придав улицам атмосферу спокойствия. Дневная суета утихла, люди уже не спешили на работу или учёбу, дороги опустели и асфальт уже не ощущал тяжесть машин, мчащихся по своим делам. В окнах домов мелькали силуэты домашних, отдыхающих от будничной рутины, людей. Неоновые вывески магазинов дисков, компьютерных клубов и аптек рассыпались неоновыми буквами, отражаясь в лужах, оставленных дневным дождем. Из открытых дверей незамысловатых ресторанчиков исходил теплый свет и приятный аромат еды, приготовленной, наверняка, какой-нибудь доброй старушкой, так и не отказавшийся от любимого дела после выхода на пенсию. Опавшие листья шуршали под ногами прохожих, спешащих в тёплые кафе, где за матовыми стеклами мерцали огни и струился пар от чашек с зеленым чаем. Люди проходили мимо, укутанные в пальто и шарфы, их дыхание превращалось в легкий туман. Кто-то смеялся, кто-то торопился, кто-то просто стоят, глядя в телефон, и синий свет экрана падал на лицо, делая его похожим на призрака. Город жил, дышал, переливался — осенний, вечерний, бесконечно далёкий и в то же время уютно близкий. А Ха Рин? Ха Рин шла. Просто шла по протоптанной дороге, опустив глаза. В мыслях была лишь предстоящая немая встреча. Встреча, которая давала понять, что всё это — не просто плод ее воображения или страшный сон, это — пугающая, ненавистная реальность, затягивающая ее в паутину. Она подошла к высокому зданию, которое вставало строгим монолитом, холодным и безупречным. Над главным входом висела лаконичная вывеска — синие иероглифы, лишённые всякой декоративности. Автоматические двери бесшумно раздвигались, словно клапаны огромного механизма. Рядом, на аккуратно подстриженных газонах, ростли стерильно ровные кустарники. Высокие этажи уходили вверх, этаж за этажом, и в каждом окне — ровный, немерцающий свет. Ни теней, ни полутонов: только яркие лампы дневного свечения, заливающие белизной кабинеты и коридоры. Ха Рин прошла через кристально прозрачные раздвижные двери внутрь. Тишина и спокойствие окутали её тело, а в нос тут же ударили запах фенола и хлорки, от недавно начисто вымытых полов. В регистратуре не было ни души. Наверное, медсёстры сидят в сестринской за чашкой чая, обсуждая рабочий день и сплетничая о коллегах, которые то неожиданно выходят замуж, то увольняются, без всякой на то причины, а потом выкладывают в соцсети фотографии с дорогого отдыха. Откуда только столько денег? Коридоры непривычно пустые, только иногда в проемах мелькали силуэты врачей в белых халатах или медсестры в аккуратной униформе — и тогда здание на мгновение казалось живым, словно в его стальных рёбрах бьётся незримый пульс. Ха Рин стояла у палаты, не решаясь войти. Рука повисла над холодной металлической ручкой, дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью, словно от удара током. Каждый нерв был натянут как струна. Она закрыла глаза, пытаясь собрать осколки мужества, сделала глубокий вдох — воздух больницы пах стерильностью и отчаянием — и резко открыла дверь, как будто прыгая в ледяную воду. Комната была залита холодным больничным светом, за окном — серый сеульский вечер. В тишине слышно только мерное гудение аппаратов и шум машин за окном. Контраст между уличным гулом и мертвящей тишиной палаты был оглушающим. Девушка сидела на стуле рядом с койкой и не решалась заговорить. Плечи напряжены, спина неестественно прямая, как будто любое расслабление грозило обрушить хрупкую плотину сдерживаемых эмоций. Глаза, обычно такие выразительные, теперь были пустыми и прикованными к полу, избегая страшного зрелища на койке. Пальцы суетливо перебирали край серой толстовки, словно пытаясь нащупать якорь в этом море боли. — Сухо.., — ее голос сорвался, едва слышный, хриплый от сдерживаемых рыданий. Она сглотнула ком в горле, — Моя новая школа это сущий ад, — шепотом начала Ха Рин. Слова выходили рвано, с усилием. Её глаза, опущенные вниз, смотрели на пальцы, которые белели от силы, с которой она впивалась в ткань кофты, — Хотя там мне наверное и место. Признание прозвучало как приговор самой себе. — Уён плетёт паутину которая засасывает меня, — в голосе сквозила горечь и бессилие перед незримой, но ощутимой силой брата. Она позволила дать волю эмоциям. Плотина прорвалась. Плечи затряслись, спина сгорбилась. Слёзы покатились по щекам горячими, солеными ручьями, оставляя блестящие дорожки на бледной коже. Она не пыталась их смахнуть. — Сухо, если бы только знал как мне жаль., — шепот превратился в прерывистый стон, — Если бы я только не была такой наивной, — голос сорвался на высокой ноте отчаяния, — Это моя вина, — эти слова, вырванные из самой глубины души, прозвучали как окончательное признание. Руки судорожно теребили кофту, пытаясь отвлечь мозг от невыносимой тяжести вины, найти точку опоры в физическом действии, но тщетно. Вина была тяжелее камня, она давила на грудь, затрудняя дыхание. — Мы не виделись с Ши Ином с того дня, — голос опустился до шепота, полного стыда, — Я не могу представить как смотрю ему в глаза, — его взгляд всплыл перед глазами — обвиняющий, полный боли и предательства — и содрогнулась, — Наверное он ненавидит меня. Эта мысль, произнесенная вслух, была еще одним ножом в сердце. Ха Рин замолчала на пару минут. Тишину заполняло только монотонное гудение аппаратов, звучавшее теперь как обвинительный приговор. Она сидела, сгорбившись, уткнувшись мокрым лицом в ладони, ее тело сотрясали беззвучные рыдания. Время в палате словно застыло, измеряемое лишь мерными гудками и биением ее собственного разбитого сердца. С невероятным усилием, она подняла голову. Глаза, красные и опухшие от слез, полные такой тоски и надежды, что становилось невыносимо больно, устремились к лицу на подушке. — Пару дней назад я навещала твою бабушку, — Ха Рин привстала со стула и бережно натянула одеяло повыше, укрывая друга, — У неё все хорошо, правда. Микроволновка всё-таки сломалась, но не переживай, я купила новую, — девушка шмыгнула носом, пытаясь выдавить из себя улыбку. Она вышла кривой и неловкой, отчего Ха Рин отпрянула назад, пытаясь набрать воздух в легкие, — А ещё я вступила в команду по бадминтону. Как ты и советовал. Помнишь? — У тебя сильные руки, — профессионально констатировал Сухо, — Видно, что работали. Теннис? Бокс? — С самого детства я занималась бадминтоном, — Ха Рин улыбнулась, но в уголках глаз затаилась грусть, — Собиралась вступить в национальную сборную. Но из-за той драки… пришлось оставить команду и мечту. — Планируешь продолжать в Сеуле? Столица — отличное место для спорта! Ха Рин пожала плечами, отводя взгляд в стакан с чаем. — Уже и не знаю… Так много всего поменялось. — Эй! — Сухо стукнул кулаком по столу, заставив звенеть посуду, — Что значит «не знаю»? С такими руками? С такой координацией? С твоей точностью движений? — он говорил страстно, как тренер, видящий потерянный талан, — Тебе ни в коем случае нельзя забрасывать это дело! Бадминтон — это же круто! Скорость, стратегия! Найди клуб здесь! Под напором его энергии Ха Рин невольно улыбнулась шире. — Наверное, ты прав, — в ее голосе зазвучала решимость. Пару минут она молчала. — Сухо., — ее голос дрожал, но был чуть громче, настойчивее, — Сможешь ли ты простить меня? Он лежал на койке под капельницами. Бледный, неподвижный, отгороженный от мира трубками и проводами. Единственным ответом был лишь звук аппаратов. Монотонное, равнодушное гудение. Писк. Шипение кислорода. Этот бесстрастный механический шум бил в самый мозг, громче любых слов. Он заполнял палату, подчеркивая ужасающую пустоту, отсутствие ответа. Звук был физической болью, напоминанием о необратимости, о пропасти, отделявшей ее от друга. Надежда, мелькнувшая в ее взгляде, начала гаснуть, заменяясь новой волной отчаяния и понимания: здесь и сейчас прощения не будет. Только этот неумолимый, холодный звук больничных машин, звучащий как вечный укор. Лифт приехал, двери открылись. Ха Рин выплыла наружу, словно призрак. Руки в карманах черной ветровки были сжаты в кулаки, ногти впивались в ладони, пытаясь заглушить дрожь, идущую изнутри. Глаза, красные от слез, горели, веки опухли и тяжелели. Она двинулась к выходу сквозь стерильный больничный холл, ее шаги были тихими и неуверенными, будто земля уходила из-под ног. Шум машин за стеклянными дверями казался призывом к бегству из этого места боли и безмолвных упреков. Её окликнули сзади. — Девушка, извините! — голос был доброжелательным, но в тишине холла прозвучал резко. Ха Рин вздрогнула, словно очнувшись. Это была медсестра, вернувшаяся с своего вечернего чаепития, с кружкой в руке и легким румянцем на щеках. Ха Рин обернулась, движение было медленным, как в замедленной съемке. Ее взгляд, еще мутный от недавних слез, с трудом сфокусировался на женщине в белом халате. Она молча подошла к регистратуре, чувствуя, как каждый шаг дается с усилием. — Вы навещали родственника? — спросила медсестра, ее взгляд скользнул по заплаканному лицу девушки с пониманием, но без навязчивости. — Друга. А что? — ответила Ха Рин, голос ее был хриплым, едва слышным. Она невольно потупилась, пряча опухшие глаза. — Не забудьте отметиться в списке посетителей! — напомнила медсестра, указывая на толстый журнал, лежащий на стойке регистратуры, — Правила больницы. — А, да, конечно., — робко, в полтона, произнесла девушка. Она потянулась к журналу посещений, пальцы дрожали. Листы шуршали от прикосновений. Она открыла нужную страницу, сегодняшнюю дату. Взяла привязанную к журналу ручку. Остриё ручки едва успел коснуться нужной строки, как взгляд Ха Рин зацепился за незнакомое имя, записанное чуть выше, аккуратным, но незнакомым почерком. Сердце на мгновение замерло, потом заколотилось с новой силой. Кто это? Кто еще навещал Сухо сегодня? Она подняла голову, ее взгляд, уже более осознанный и настороженный, устремился на работниц. — Извините, госпожа, — обратилась она к одной из медсестёр, указывая пальцем на запись. Голос звучал чуть тверже, но все еще с ноткой неуверенности, — Вы случайно не помните, кто этот человек? Девушка в белом халате задумчиво посмотрела на имя. Она наклонилась ближе к журналу, прищурилась. — Ён Ши Ин? — переспросила она, как бы уточняя, — Он приходит сюда практически каждый день, — улыбнулась медсестра с теплотой, видимо, симпатизируя настойчивому посетителю, — Всегда такой угрюмый. — Нет, нет, я не про него! — поспешно поправила Ха Рин, ее палец снова ткнул в журнал, на строчку выше, — Вот этот! — в голосе прозвучало нетерпение, смешанное с тревогой. — Бэк Дон Ха? — женщина с интересом пыталась вспомнить незнакомца. Она потерла подбородок, задумавшись. Потом лицо ее просветлело, — А, точно! Он приходил буквально 20 минут назад, — она посмотрела на часы, — Пробыл от силы минут 5 и ушёл, — она пожала плечами, — Быстро зашел, быстро вышел. Ничего особенного не сказал, просто расписался и ушёл. Почему спрашиваете? Но Ха Рин уже не слышала последнего вопроса. Она задумалась, ее взгляд затуманился, устремившись куда-то внутрь себя или в пространство перед журналом. В попытке вспомнить не слышала ли она о нём раньше. Бэк Дон Ха… Бэк Дон Ха… Имя крутилось в голове, не находя отклика в памяти. Оно было совершенно чужим. Но этот человек был здесь. Видел Сухо. Всего 20 минут назад. Кто он? Просто знакомый? Или… что-то большее? Что-то связанное со всем этим кошмаром? Чувство тревоги, едва утихшее после разговора с Сухо, вернулось с новой силой, смешавшись с недоумением и подозрением. Незнакомое имя в журнале стало новой занозой, новой ниточкой в темном клубке, который она пыталась распутать. Она машинально дописала свое имя в журнале, буквы получились корявыми. «Спасибо...» — пробормотала она почти беззвучно в сторону медсестры, уже поворачиваясь к выходу. Но теперь в ее шагах, кроме усталости и боли, появилась новая нота — настороженность. Кто такой Бэк Дон Ха? И почему он пришел к Сухо? Листья от ноябрьского ветра кружили над школьным двором, смешиваясь с запахом нагретого асфальта и увядшей травы. Промежуточный тест висел в воздухе тяжелым предчувствием, но для Ли Ха Рин он давно растворился в тумане других мыслей. Учеба? Она стала далеким шумом за окном ее сознания. Все пространство внутри было заполнено одним образом — тем парнем из больницы. Его тень цепляла ее сердце крючками тревоги, вытесняя формулы и даты. Она вошла в ворота школы, словно сквозь густой туман, ее взгляд скользил по знакомому хаосу двора, не цепляясь ни за что. И тут она увидела. Молодая учительница, новая, Ха Рин ее еще не знала, отчаянно пыталась сдвинуть с места массивную металлическую бочку, служившую импровизированной пепельницей для старшеклассников. Женщина упиралась всем телом, но бочка лишь неохотно скребла бетон. Без раздумий, почти машинально, Ха Рин подошла. Молча, с той же отрешенностью, что и во всем в последние дни, она уперлась ладонями в холодный металл с другой стороны. Их взгляды встретились на мгновение — в глазах учительницы промелькнуло облегчение и удивление. Вместе, с синхронным напряжением мышц, они заставили неподатливый цилиндр сдвинуться и, шаг за шагом, скрипя и гремя, доволокли его до дверей подсобки у спортзала. Учительница вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, улыбнулась, и эта улыбка была ярким, но хрупким пятном в серости школьного пейзажа. — Спасибо, — голос ее был теплым, чуть сбившимся от усилия. — Как тебя зовут? — Ли Ха Рин. Класс 3-1. Я недавно перевелась, — ответила девушка, ее тон был ровным, без особой теплоты, но и без неприязни. Просто факт. В этот момент рядом с ними бесшумно поставили еще одну, такую же закопченную бочку. Ха Рин вздрогнула, не заметив подошедшего парня. Он был высоким, с небрежно зачесанными темными волосами, в школьной форме и расстегнутой на груди олимпийке. В его позе читалась привычная усталость от всего этого места. — Одними вашими стараниями школу не изменить, — произнес он, и голос его был низким, с легкой хрипотцой, словно эхо самих стен. В нем не было злобы, лишь констатация давно известной истины, горькой и неоспоримой. Учительница, не смутившись, повернулась к нему, ее глаза все еще горели искрой недавнего усилия и какой-то внутренней веры. — Возможно, мы и не сможем изменить все, но неловко вот так просто сдаваться, правда? — она пыталась воодушевить, но ее слова казались слишком громкими для этой застывшей реальности. — Еще раз спасибо вам обоим за помощь! Идите в класс! Увидимся! — Госпожа энергично помахала рукой и скрылась за дверью подсобки, унося с собой свой мимолетный энтузиазм. Ха Рин проводила ее взглядом. В ее глазах, обычно отрешенных, мелькнуло что-то похожее на жалость. — Как же быстро ее надежды разобьются в этой дыре, — прошептала она почти беззвучно, больше себе, чем кому-либо. Ветер подхватил слова и унес. Парень, не отводя взгляда от двери, куда скрылась учительница, лишь слегка кивнул. Без слов. Мысленно — полностью соглашаясь. Его молчание было красноречивее любых речей. Они стояли так пару мгновений, объединенные общим пониманием безнадежности, но разделенные стеной собственных мыслей, прежде чем разошлись в разные стороны. День теста прошел для Ха Рин как во сне. Листы с вопросами, формулы, тексты — все это проплывало перед глазами, а в голове, как назойливая мелодия, крутились мысли о больничной палате, о чужой боли, о собственной растерянности. Она писала ответы автоматически, почти не задумываясь, движимая какой-то глубинной интуицией и остатками знаний, засевших в подкорке. Нулевая подготовка? Да. Но карандаш скользил по бумаге уверенно, заполняя пустые места логичными, точными строками. Она не волновалась о результате. Было не до того. День оглашения результатов выдался солнечным и шумным. Толпа учеников клубилась у стенда в коридоре, гул голосов нарастал, как прибой. Ха Рин стояла чуть поодаль, прислонившись к прохладной стене, наблюдая за этим ажиотажем со стороны. Потом она услышала вздох — не один, а целый хор изумления и недоверия. Ее имя. На самом верху списка. Ли Ха Рин. Жирным шрифтом. А сразу под ним, на второй строчке, привычное, почти сакральное для этой школы имя — Кан Уён. «Короля» свергли. Шепот превратился в гул. Глаза — десятки пар глаз — устремились на нее, смешиваясь с взглядами, брошенными на имя Уёна и обратно. Кто-то занял давно «нагретое» первое место «короля». Переведенка. Тень, бродившая по коридорам. Аханья были не о своих оценках, а о незыблемости рухнувшего трона. Компьютерный клуб давно превратился в убежище для Ли Ха Рин. В последнее время она засиживалась здесь все чаще. Гул системных блоков, мерцание экранов в полумраке, приглушенные возгласы геймеров — этот искусственный хаос обладал странным терапевтическим эффектом. Здесь можно было не думать. Хотя бы на время заглушить навязчивый гул тревожных мыслей, погрузившись в отлаженный, понятный мир игровых квестов и виртуальных сражений. Здесь не было места больничным палатам, загадочным посетителям или давящему весу взглядов после того злополучного рейтинга. Сегодня, как обычно, она выбрала дальний уголок, подальше от шумных групп. Устроилась за монитором, машинально поджав ноги к груди, свернувшись калачиком в глубоком игровом кресле. Голова откинулась на прохладный подголовник. Глаза закрылись. Глубокий выдох, попытка стряхнуть налипшую усталость. Но вместо желанной пустоты в голове всплыло имя, как назойливый вирус: Бэк Дон Ха. Кто он? Просто старый друг, заскочивший проведать Сухо? Что-то в его визите не давало покоя. Сомнение грызло изнутри. Ха Рин резко выпрямилась, подвинувшись к экрану так близко, что свет монитора отбросил синеватые блики на ее сосредоточенное лицо. Пальцы привычно заскользили по клавиатуре, открывая браузер. Идея была проста до банальности, но казалась единственно возможной: найти его в соцсетях. Узнать хоть что-то. Она набрала в поисковой строке: Бэк Дон Ха. Нажала Enter. Сердце екнуло. Первая же ссылка вела на профиль в популярной сети. Ха Рин щелкнула мышкой. Страница загрузилась — аскетичная, почти пустынная. Бэк Дон Ха. Высокий парень с жесткой челкой, падающей на лоб, с пронзительным, немного асимметричным взглядом (левый глаз казался чуть шире правого). Единственное свидетельство его существования в этом цифровом пространстве — селфи на аватаре. Угловатое лицо, скулы, острый взгляд прямо в камеру. Ни постов, ни отметок, ни музыки — лишь голый профиль. Ха Рин переключилась на вкладку «Друзья». Список вывалился на экран — десятки, если не сотни, незнакомых имен и лиц. Парни. Почти все парни. С одинаковыми каменными выражениями лиц, наколками, мелькающими на шеях или руках на аватарках. Они выглядели… одинаково чужими. Опасными. Как будто из одной и той же банды, застывшей в агрессивной позе. Сухо среди них не было. И это окончательно добило последние сомнения. Нет, этот Бэк Дон Ха — не просто друг. Его визит в больницу не был случайным или доброжелательным. Она ощутила холодок под кожей. Пальцы сжали мышь. Крутила колесико вверх-вниз, вверх-вниз, механически пролистывая бесконечную ленту аватарок. Лица сливались в одно угрожающее пятно. Ни одного знакомого имени. Ни одной зацепки. Отчаяние начало подкрадываться, холодное и липкое. И вдруг. Взгляд зацепился. Не за лицо, а за имя. Буквы сложились в знакомую, леденящую кровь комбинацию: Бэк Джин. Сердце Ха Рин остановилось, а потом забилось с такой силой, что отдалось в висках. Тот самый. Тот, с кем Уён громко ругался. Бэк Джин. Его имя висело в списке друзей Дон Ха. Связь. Прямая и неоспоримая. Как удар тока. Мысли помчались вихрем. Дон Ха пришел к Сухо в больницу потому что он связан с Бэк Джином. Но зачем? Что он там делал? Выяснял что-то? Этот вопрос, острый как лезвие, вонзился в сознание. Покой был окончательно разрушен. Ха Рин откинулась на спинку кресла, как подкошенная. Виртуальный мир на экране померк, превратился в бессмысленное мельтешение пикселей. Она нервно постукивала кончиками пальцев по коленям, ритм сбивался, выдавая внутреннюю бурю. Глаза, широко раскрытые, уставились в одну точку на стене, не видя ничего, кроме мрачных догадок. Она поняла. Поняла, кто, возможно, знает ответы. Кто стоит в самом центре этой паутины, но при этом… кто-то, к кому у нее осталась капля доверия. Ши Ин. Тревога сменилась решимостью, острой и безотлагательной. В голове стучал только один навязчивый ритм: Срочно. Нужно поговорить. С Ши Ином. Глухой звук удара о стол разорвал тишину компьютерного клуба, как нелепый, жестокий аккорд. Ха Рин даже не вздрогнула. Ее взгляд, за секунду до этого прикованный к роковому имени Бэк Джин на экране, лишь на долю мгновения скользнул в сторону источника шума. В центре клуба, возле автоматов с газировкой, кучка парней стояла полукругом. В центре — один из них, с лицом, искаженным глупой игривостью, методично, с тупой силой, впечатывал лицо какого-то тщедушного третьеклассника в поверхность стола. Звук был отвратительным, раздражающим, как назойливая муха. Но Ха Рин действительно было плевать. В ее мире, внезапно сузившемся до размеров экрана и взрывающей мозг догадки, эта жалкая сцена насилия казалась кадром из чужого, примитивного мультфильма. Пустошь. Фоновый шум. Ее не касалось. Ее касалось другое. Паутина имен: Бэк Дон Ха, На Бэк Джин, Сухо в больнице. Угроза, витавшая в стерильном больничном воздухе. Ши Ин — единственный ключ. Мысли гнали ее вперед, не оставляя места ни для жалости, ни для гнева на идиотов. Она двинулась резко, почти машинально. Встала. Накинула легкую ветровку, взяла сумку, перекинув ремень через плечо. Ее движения были точными, быстрыми, без лишних жестов. Взгляд снова метнулся к замерзшему экрану, к профилю Бэк Дон Ха и тому, что теперь казалось не просто именем, а печатью — Бэк Джин. Край правды. Темный, колючий, опасный. Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь ни на экран, ни на продолжающуюся возню. Удивленные взгляды завсегдатаев скользили по ее спине, но она их не чувствовала. Дом. Не убежище, а командный пункт. Там она, вероятнее всего, просидит всю ночь. Глаза будут слезиться от синего света экрана, пальцы онемеют от клавиатуры, чашка чая остынет рядом. Она будет искать. Каждую кроху информации о Ши Ине.