Сбой навигатора и последствия

Мафиозо жил своей жизнью, полной крови и криков. Он давно перестал считать, сколько людей прошло через его руки, а кто погиб от его рук. Работы становилось всё больше, цели всё грязнее. Но он не жаловался — это была та жизнь, что он сам выбрал. Или, может, та, которая выбрала его. В его домике было темно, пахло порохом и сигаретами. Всё осталось как прежде — пусто, угрюмо. Всё, кроме одного. На тумбочке рядом с кроватью, стояла фотография. Чуть выцветшая, с неровно обрезанными краями. Он вырезал её сам, вырывая из газеты или альбома, он уже не помнил. На фото был он. Тот самый он — с широкой, неловкой, но искренней улыбкой. Светловолосый парень с коробкой пиццы и глупой улыбкой на лице, которую Мафиозо до сих пор помнил наизусть. Эллиот. Лучик света в его мрачном аду. Он больше не приходил. И он больше не прийдёт. Мафиозо навещал его могилу — сперва часто, потом реже. Теперь... иногда. Просто чтобы повидаться. Но долго всё оставаться на месте не могло.

***

Шепот по улицам, разговоры в переулках, глаза, что смотрели слишком долго. Кое-кто слишком много знал. Кто-то пытался копать глубже, чем позволено. И Мафиозо узнал. Он всегда узнаёт. Без лишних слов, и без предупреждений — он выехал. Город за окном машины был серым, как и всё остальное. Его лицо — пустое, холодное. Это не была месть. Это была работа. Как всегда. Нужно было всего лишь устранить утечку информации, что бы мафия могла продолжать свою работу. Он пробрался туда, где хранились доказательства. Всё было просчитано. Каждый шаг. Каждое движение. Всё было, как обычно. До выстрела. Пуля пронзила воздух — неожиданно, точно, в бок. Он не издал ни звука. Упал. А потом всё стало глухо. Где-то вдали — крик. Где-то — бегущие шаги. Но его солдаты не успели. Никто не успел. Он лежал в темноте здания, взгляд был направлен в никуда. А потом — ничего.

***

Пробуждение было не из приятных. Сначала он почувствовал боль. Сильную, глухую, будто пуля до сих пор сидела в теле, прожигая плоть изнутри. Потом — голос. Чей-то детский смех. Резкие слова, которые будто нарасщивали громкость и затихали одновременно. Он открыл глаза. Над ним нависали фигуры — человеческие силуэты и не совсем. Маленький чертёнок смеялся, кто-то с рукой-шипом и кто-то с короной болтали, кто-то, кто похож больше на сгусток темноты и ненависти, даже пнул его в бок, не сильно, просто "проверить, очнулся ли". Мафиозо попытался встать — руки дрожали. Тело было тяжёлым, как в кошмаре. Он чувствовал всё: боль в боку, спину, сжавшуюся от холода, хруст пальцев, будто их сломали и поставили обратно. — Где я… — прохрипел мафиозник. — Добро пожаловать, — сказал тот, кто пнул его, голос был мужской, но будто через ржавый динамик. — Теперь ты с нами. — С вами? — он кашлянул. — Кто вы, чёрт возьми? Смех того чертёнка стал громче. Будто он услышал что-то смешное в словах Мафиозо. Кто-то хлопнул в ладоши. — Те, кто может. — Может… что? К нему наклонился этот высокий человек, с кожей, будто из самой ненависти. — Наслаждаться, убивать, мстить.... — Больно делать. — добавил тот с рукой-шипом. — Ты - один из нас теперь. И следующий раунд - твой. Мафиозо нахмурился, но это было всё, что он мог сделать. Он не понимал, что значит "раунд". Не знал, что за игра и кто её ведёт. Но в животе зашевелилось неприятное ощущение: интуиция подсказывала. Это не будет просто "работа".

***

Раунд начался. Мужчина появился в тёмном месте, где мало что было видно. То ли это лес, то ли ещё что-то, но белые стены и большое дерево в центре могли хоть чуть чуть ориентировать. Мафиозо, не теряя ни секунды, сорвался с места — так, будто жажда крови давно взяла верх над разумом. Взгляд холодный, дыхание ровное. Никакой жалости. Он двигался быстро, молча. Как хищник, вынужденный снова и снова доказывать, что достоин оставаться в стае. Первую жертву он находит на какой-то возвышенности с генератором — тот даже не успевает закричать. Удар. Тишина. Кровь. Она пахла — приторно, живо. Её запах щекотал ноздри, оседал в горле, словно напоминание: ты жив, ты здесь, ты не забыл, кого потерял. Он не просто убивал. Он наслаждался. В каждом ударе — безмолвный крик, в каждом шаге — глухая боль, прятавшаяся за маской хищного восторга. Чем больше было криков и мольбы, тем тише становилось внутри. Эта бойня заглушала всё — одиночество, вину, тоску. Всё, что он так долго прятал за угрюмой ухмылкой и пустыми глазами, теперь выливалось наружу кровавым вихрем. Он чувствовал... свободу? Нет. Забвение. Ему больше нечего было терять. Эллиота давно нет. А его собственная человечность, которая появилась тогда, когда Эллиот впервые вернулся — умерла в ту же секунду, как он оставил на той могиле цветы. Он заметил движение — крохотную макушку, торчащую за куском бетонной стены. Жалкая попытка спрятаться. Он не стал думать. Только хищный взгляд, только шаги, разгон, порыв — и острое лезвие пробивает плоть чуть выше сердца. Он специально сделал так, чтобы жертва не умерла сразу. Чтобы ещё немного пожила. Почувствовала, как боль крадётся по нервам, как с каждой секундой уходит жизнь. Он вдохнул, коротко, тяжело. Привычный металлический запах крови, что заполнял лёгкие, будто успокаивал. Но… Подняв взгляд, он застыл. Это лицо. Эти глаза. Эта чуть неловкая, будто всегда готовая к извинению улыбка. Неуверенная. Теплая. Живая. Эллиот. Онемев, он отпустил рукоять меча — та осталась торчать в груди. Эллиот захрипел, медленно осел, прислонившись к стене. Его рука потянулась к животу, но сил не хватило. — ...Нет… — прошептал Мафиозо, шагнув назад, будто отравленный собственными руками. Эллиот смотрел на него. Ни гнева. Ни ужаса. Только растерянность, небольшой страх и.... кажется, печаль. Мафиозо опустился на колени, подполз к нему, дрожащими руками обнимая Эллиота, словно пытался склеить его проткнутое тело обратно. — Нет-нет-нет, только не ты… — голос срывался. — Прости… Эллиот, пожалуйста… я не знал… я думал — ты один из них… чёрт, я просто… — Он не мог остановиться. Слова текли, захлёбывались в панике. — Не закрывай глаза… слышишь? Смотри на меня, Эллиот! Кровь стекала по одежде, пропитывая ткань. Эллиот тяжело дышал, с каждым вдохом теряя части себя. Его губы дрожали, но он всё же выдавил: — Встретимся… Одно слово. Тихо. Почти шёпотом. Как будто не здесь, не сейчас — а где-то дальше. За гранью. И в нём — ни страха, ни упрёка. Только слабая искорка надежды, которую даже смерть не смогла задуть. Он не успел закончить мысль. Не успел сделать следующий вдох. Его голова мягко опустилась на руки Мафиозо. Тот застыл. И тишина вокруг вдруг стала оглушающей. Он не кричал. Не плакал. Просто держал его, прижимая к себе, как будто мог ещё вернуть. Как будто, если достаточно крепко держать, Эллиот не уйдёт. Но он уже ушёл. И раунд закончился.

***

Он снова оказался в том безликом, холодном пространстве. Стены, будто сотканные из серого тумана, отражали всё и ничего одновременно. Это место — куда отправлялись все убийцы между раундами. Где они ждали. Где варились в себе. Он сел на пол. Спина опиралась о призрачную стену, руки сжаты в кулаки. Но они больше не дрожали в жажде убивать. Его руки всё ещё были покрыты чужой кровью. Не его, нет. Он умер там, на руках Мафиозо, но здесь смерть — лишь временная, не настоящая. Он не плакал. Не злился. Не рвался наружу. Внутри было пусто, как в сгоревшем доме. Теперь он мог только ждать. Своего следующего выхода. Свой новый раунд. Новые убийства. Но в голове всё звучало только одно слово. Его последнее слово, сказанное с надеждой: «Встретимся…»

***

Очередной раунд. Очередной выпуск. Мафиозо снова оказался в уже привычной тьме локации, где эхо шагов звучало громче выстрелов. Боль внутри кричала громче любых голосов. Он снова рвался в бой — как зверь, которого выпустили из клетки. Кромсать. Месить. Убивать. Чтобы заглушить ту новую дыру в груди, оставленную последним его словом. "Встретимся..." Он мчал вперёд, сметая всё на пути. Люди умирали. Крики, выстрелы, кровь. Всё сливалось в багровое месево звуков, в которой он терялся, будто в родной стихии. Но потом... он замер. Среди крика и суеты, среди вопящих и бегущих... Он увидел его. Эллиот. Живой. С коробкой пиццы в руках, будто не прошло ни дня. Он не сражался, не прятался. Он пытался помогать другим — знал, что не справится с чудовищем в маске, но всё равно пытался помочь. Бросал пиццу, что бы другие востановились, подставлял плечо. Говорил что-то успокаивающее. И самое странное — Мафиозо не мог коснуться его. Его атаки проходили мимо. Будто мир сам отводил руку. Он наблюдал, как Эллиот, измазанный в крови других, но не своей, отчаянно тянулся к тем, кого уже было не спасти. И в каждом его жесте была та самая надежда, которую Мафиозо чувствовал на своих руках, когда тот умирал.

***

Они снова остались одни. Другие люди погибли. Локация очистилась от других. Только он и Эллиот. И в этот раз... Мафиозо не спешил. Он стоял, тяжело дыша, сжимая окровавленное лезвие. А напротив — стоял Эллиот. С коробкой, с растрепанными волосами, с теми же яркими, голубыми глазками. Мафиозо сделал шаг. Потом второй. — …Ты не должен быть здесь, — хрипло выдохнул он, впервые боясь поверить в то, что видит. Эллиот молчал. Улыбнулся мягко, слегка тревожно. Точно так же, как в их самой первой встрече. Эллиот вздохнул, устало опустив коробку пиццы на землю. Он был весь в царапинах, измазан пылью и кровью — не своей конечно же. Он снова рисковал, вытаскивая других из под удара Мафиозо, и тот почему-то его не тронул. Просто... смотрел. Мафиозо остановился в двух шагах. Меч в руке дрожал. Он чувствовал, как сердце стучит в ушах. Эллиот... живой. Прямо перед ним. С пиццей. И снова стоял так, будто только привёз её, а не бегал из последних сил что бы помочь другим. — Прости, — выдохнул Эллиот, не глядя ему в глаза. — Я... не смог доставить её вовремя. И этого оказалось достаточно. Мафиозо бросился к нему, обнял резко, как будто боялся, что если медленно — Эллиот исчезнет. Он судорожно вдыхал его запах, вцепился в его спину, будто хватался за единственное спасение. Эллиот замер. Всё тело напряглось от неожиданности. А потом... он тоже обнял его в ответ. Тихо, мягко. Без слов. Просто — обнял. Они стояли так долго, будто время остановилось. Будто мир вокруг перестал существовать. И именно в этот момент снова раздался тик часов, возвещающий о завершении раунда. Они растворились в темноте, исчезая с локации, уносимые назад — каждый в свою пустую, холодную комнату ожидания. И снова — тишина. Но они точно знают, что встретятся снова.