На меня работаешь, ведьма

Боль в руке была не просто физической – она была яростной, нестерпимой, обжигающей до самых костей. Взмах руки и багровая, пульсирующая боль ожога бесследно растворилась, будто её и не было.  Максим застыл перед ней, жалко согнувшись, в судорожных попытках втянуть в себя воздух. — Какого чёрта, Макс?! — её голос сорвался на крик, пока она лихорадочно осматривала его, а затем свою собственную руку. — Этот ожог.. Это сильное проклятие. Ты кому, блять, дорогу перешел, старый мудень?! Хотя это уже не имеет значения! Ты же только и делаешь что всем дороги переходишь, и чего ради? Ради особняка и золотого лифта в нем?  Ангелина, захлёбываясь в эмоциональном порыве, металась по кабинету, яростно размахивая руками. Воздух вокруг неё, казалось, искрил. — И долго ты собирался молчать? Или мы бы обсудили это, когда я принесла бы пару гвоздик на твою свежую могилку, а?! Максим, ощутив благословенную легкость в теле, медленно выпрямился. Его взгляд, тяжелый и внимательный, перехватил её разъяренные глаза. — Грань не вознаградила ещё за экзамен, ритуал по возвращению сил не сработал в полную меру из-за тёмной энергии. Но даже если они вернутся, с каждым днём эта дрянь будет только расползаться и набирать обороты! Почему ты молчал?! Чёрт тебя дери, Левин!!!  Она на секунду задохнулась от собственного гнева. — Поэтому ты меня гнал отсюда? Решил сдохнуть в гордом одиночестве, как герой-мученик? это после всех твоих признаний в любви?! А как же «в горе и в радости», «в болезни и в здравии»?! Ангелине окончательно сорвало крышу. Она выплескивала из себя всё: обиду, страх, ярость, абсолютно не контролируя поток слов, не заботясь о том, как это выглядит со стороны.  — Чё ты пялишься? Я тебе сейчас глаза выцарапаю, понял?! Максим наблюдал за этим безумием с каким-то странным, почти болезненным восторгом. Ему чертовски нравилось видеть её такой - живой, бешеной, абсолютно небезучастной. В этой неконтролируемой истерике он читал нечто большее. Каждое её грубое слово, каждый жест отчаяния кричали о том, что ей не всё равно. Значит, любит? Истерический поток её слов внезапно перерезал его голос - тихий, бархатный, низкий:  — Подойди.  —  Что ещё?! — огрызнулась она, вскидывая подбородок с явным раздражением.  — Да подойди, говорю, — повторил он, делая едва заметный жест рукой, маня её к себе.  — Зачем? — она недоверчиво выгнула бровь. — Не бойся, не укушу я тебя, иди сюда, — на его губах промелькнула тень слабой, но искренней улыбки.  — Не подойду! — отрезала она, демонстративно скрестив руки на груди и резко отвернувшись — Постоянно ты упираешься, Изосимова... —  Максим тяжело вздохнул и сделал несколько бесшумных шагов вперед. Оказавшись почти вплотную, чувствуя жар её тела, он осторожно, едва касаясь, положил ладони на её напряжённые плечи и начал медленно их разминать.  — И именно этим и покорила. — промурлыкал он, голос сочился наглостью и нежностью одновременно.  — Делай что хочешь... моей кошке дозволено абсолютно всё. Она тут же дернулась, стряхивая его руки, и резво развернулась, сверкая глазами.  — Какая, к чёрту, «моя кошка»?! Ты издеваешься надо мной?! Ты меня пять минут назад из кабинета вышвыривал, как паршивую шавку, а теперь я – «твоя кошка»?! Улыбка Максима стала ещё шире, превращаясь в вызов, обнажая ряд белоснежных зубов. — Чё лыбишься, мудила?! Смешно тебе, да?! Ненавижу тебя! Слышишь, ненавижу! — Ой, ти господи бозе ти мой, — проворковал Максим, стараясь погасить пламя её гнева.  — Шипим и царапаемся, аж шерсть дыбом встала. — он небрежно пригладил выбившуюся прядь волос за ухо, нагло заглядывая в глаза. Звонкий шлепок прилетел по его руке, оставив красный след. — Да пошёл ты нахуй, Левин, понял?! Сам разгребай своё дерьмо, раз такой пиздадельный! Ноги моей больше в этом долбаном доме не будет! – она развернулась и, чеканя шаг, направилась к двери. Но не тут-то было. Его рука, перехватила её запястье, дёрнула обратно в удушающие объятия. — Ты такая сексуальная, когда злишься, – прошептал он ей в самое ухо, обжигая кожу горячим дыханием, попытавшись прильнуть к шее. — А ты такой красивый... будешь. С фингалом во всю рожу, — прошипела она, упираясь ладонями в его грудь, не позволяя приблизиться. В глубине души, сквозь пелену гнева, она ощущала болезненное притяжение, ту самую искру, что разгоралась между ними каждый раз, когда они сталкивались. Его слова, этот хриплый шепот, проникали сквозь броню злости, заставляли ее сердце бешено колотиться. Ангелина ненавидела его за эту власть над ней, за то, как легко он мог вывести ее из равновесия. Но в то же время, она отчаянно желала его прикосновений, его внимания, этой безумной игры, в которую они играли. "Прекрати," – прошептала она, скорее себе, чем ему. Но руки продолжали цепляться за его рубашку, пальцы судорожно сжимали ткань. Она улавливала малейшие колебания его тела, чувствовала тепло, исходящее от него, и это было невыносимо. Ей хотелось раствориться в нем, забыть обо всем, но разум отчаянно сопротивлялся, а психика ещё не до конца приняла этот факт. — Да? Мне нравится, ролевые я люблю.. – усмехнулся он, чувствуя мягкие ладони на своей груди, сдерживающие натиск. — Слушай сюда, любитель ролевых... — её ладони сильнее сжались на его груди, царапая кожу сквозь ткань рубашки. — Если ты меня сейчас же не отпустишь... — она стала вырываться, извиваться в его руках, пытаясь оттолкнуть, но он держал её мёртвой хваткой. — Ну прости, Ангел, психанул… – улыбка сползла с его лица, обнажив виноватое выражение.  — Бей сколько влезет, можешь даже леща отвесить, я всё стерплю, только не уходи… Он отстранился, заглянул ей в глаза, и в его взгляде она увидела не только похоть, но и что-то еще – отблеск сожаления, может быть, даже раскаяния. "Прости," – повторно, тихо произнес он, и этот шепот пронзил ее сердце сильнее любого крика. В эту секунду она поняла, что и он не до конца контролирует ситуацию, что она тоже играет важную роль в этой безумной пьесе. И что, возможно, где-то в глубине души, они оба отчаянно нуждаются друг в друге. Напряжение в её ладонях ослабло. Больше её руки не отталкивали его. — Дурак.. — прошептала она. — Твой дурак, — ответил он, воспользовавшись моментом, наклонившись ближе. — Позволь загладить вину, — прошептал он почти неслышно, и это дыхание, горячее и виноватое, скользнуло вместе с его губами по нежной, уязвимой коже её шеи. С её губ сорвался тихий, предательский вздох. Глаза сами собой закрылись. Руки ушли за спину, сцепились там, притягивая мужчину ближе, впуская его в личное пространство без остатка. Она тонула – медленно, сладко, без сопротивления – в этом омуте нежности и любви, который исходил от него, от его тела, от его присутствия, от самой мысли о нём. Этот жест стал для Максима зелёным светом. Губы тут же нашли её рот – нагло, жадно, язык по-хозяйски ворвался внутрь, без разрешения, но с такой уверенностью, будто оно уже было дано давно. Он утягивал ведьму за собой в плотный, вязкий водоворот страсти, от которого кружилась голова. Руки зажили собственной жизнью, заскользили по талии, сжимая, присваивая. Когда грудной, хриплый стон вырвался прямо ему в рот, Максим дернулся, подхватил Ангелину под бёдра, резко, уверенно. Её ноги сомкнулись за его спиной, тело само нашло опору, руки обвили шею, вцепились, как в последнюю реальность. Не прерывая поцелуя, не давая ни секунды на сомнение, он направился к столу. Перехватив её одной рукой, второй с яростным, раздражённым жестом смёл всё, что было на столе – к чёрту, к чёрту всё лишнее. Бумаги, папки, ручки, карандаши - всё полетело на пол, создавая хаотичный беспорядок. Максим резко усадил её на твёрдую поверхность, так что она ощутила холод и жёсткость под собой, контрастом к его горячим прикосновениям. — Ты сводишь меня с ума… — шептал он ей в губы, в шею, между поцелуями, сжимая женские ягодицы до лёгкой боли, придвигая ближе, вжимая в себя так, будто хотел слиться воедино навсегда. Руки поднялись выше, нетерпеливо, грубо цепляя застёжку. Резким движением он расстегнул комбинезон. Её пальцы зарылись в его волосы, судорожно, требовательно, пока Максим стягивал с плеч ткань, освобождая её тело, не сводя с неё взгляда, в котором мешались вина, голод и это чёртово чувство, от которого он стал зависим, как наркоман от дозы. От её присутствия рядом. Она опьяняла, она душила и дарила оргазм одним только взглядом. Ему достаточно было просто видеть её, чтобы перестать владеть собой.  Максим резко, без лишних слов, толкнул её назад и уложил на стол, прижав всем своим телом, перекрывая воздух, пространство, возможность сбежать. Дерево под спиной отозвалось глухо, холодно, и от этого контраста внутри всё сжалось ещё сильнее. Он перехватил её запястья и прижал их над головой, крепко, уверенно. Свободная рука заскользила по ней медленно, почти лениво, но в этом было куда больше чувств, чем в резкости. Он изучал её заново, будто запоминал, будто боялся упустить хоть что-то важное. От его прикосновений по телу прокатывались волны, сбивающие дыхание, лишающие опоры. Максим наклонился, уткнулся лицом в её шею, и поцелуи посыпались туда жадно, горячо, мягко. Губы задерживались, скользили, оставляли после себя дрожь. Он спускался ниже, не торопясь, словно растягивая момент, наслаждаясь каждым её вздохом, каждым сорвавшимся, хриплым стоном, который она уже не могла сдержать. Она выгибалась навстречу, тело отзывалось само, и в этих звуках, в этом дыхании было всё – желание, слабость и немного напряжения. Его дыхание стало неровным, горячим, он на секунду уткнулся лбом в её ключицу, будто собирая себя заново. Пальцы всё ещё держали её руки над головой, но хватка сменилась – не ослабла, нет, стала другой: не про контроль, а про невозможность отпустить. Свободная ладонь продолжала своё медленное, почти мучительное путешествие по её телу. Он касался так, словно разговаривал с ней прикосновениями, словно каждый жест был фразой: ты моя, я здесь, я не уйду. Под его рукой стоны становились глуше, хриплее, будто вырывались из самой груди. Он снова наклонился, поцеловал её – уже не жадно, а глубоко, почти болезненно нежно. Губы скользнули ниже, задержались, снова вернулись, как будто Максим нарочно терзал её этим чередованием ласки и напряжения. Максим поддел лямки лифчика пальцами, почти невзначай, но в этом жесте было столько намерения, что у неё перехватило дыхание. Он чуть стянул их вниз, позволяя ткани сдаться, а затем сжал груди в ладонях – уверенно, крепко, так, будто проверял, настоящая ли она, здесь ли, с ним ли. Его руки прошлись по всему телу ниже, медленно, без спешки. Пальцы зацепились за край комбинезона, впились в ткань с диким желанием сорвать его окончательно. И тут Ангелину будто прошибло током. Воспоминание её ночи с Максимом и этот шёпот «она прыгнет..» ворвались в голову против воли. Психика всё ещё не оправилась. Ангелина резко перехватила его руки, вцепилась ногтями, и выдохнула хрипло, на грани: — Макс… нет. Он замер. Поднял на неё взгляд – вопросительный, тяжёлый, с откровенным раздражением и немым: да блять, ну что опять не так. В этом взгляде было всё – желание, злость, недоумение. — Мне нужно время, — ответила она, отцепив его пальцы от своего комбинезона. Максим тяжело вздохнул, и нехотя оторвался от любимого, желанного тела. Он навис сверху, опираясь руками по бокам от неё, заглядывая прямо в глаза Ангелине – пристально, без улыбки, слишком близко. — Ангел, вот скажи мне. Кто тебе дал это имя? Ты не Ангел, ты дьявол во плоти. Медленно поднимаясь со стола, она хихикнула – легко, почти издевательски – и стала одевать комбинезон обратно, поправляя съехавшие вниз лямки лифчика. Его взгляд, против воли, снова скользнул в декольте, задержался там дольше, чем следовало. — Но в очень красивой и сексуальной плоти… — Макс.. — она резко схватила его за подбородок, подняв его лицо наверх, заставляя смотреть ей в глаза. — Ну, Ангел… — его тёмные глаза сверкнули опасным, хищным огнем.  — Я это запомню… Месть моя будет жестокой.. Встретившись с ним взглядом, она ответила спокойно, но с холодной насмешкой: — Не забудьте будильник поставить на четыре утра. — Не переживай, не забуду.  — Вот и хорошо. Держите себя в руках, Максим Николаевич.. — промурлыкала она, чуть сильнее сдавливая его щёки пальцами. — Если и дальше будешь меня динамить, только этим и придётся заниматься, – хохотнул он. — Вот дурак, — усмехнулась она в ответ, слегка оттолкнув его от себя, медленно выбираясь из-под него. Встала и, натянув комбинезон обратно, попыталась застегнуть его, возясь с упрямой застёжкой за спиной. — Давай помогу, — предложил он, уже тянув руки к её спине, уверенно, будто вопрос был чистой формальностью. — Не надо, я сама, — Ангелина отшатнулась, продолжая упрямо возиться с застёжкой, которая будто назло не поддавалась. — Ой бляяять… Максим обошёл её сбоку, одним коротким шагом, и резко дёрнул за края ткани, притянув к себе без предупреждения. Ангелина ахнула от неожиданности, почувствовав, как её спина резко врезалась в его грудь. — Максим Николаевич!! — воскликнула она, дёрнувшись. — Что, Ангелина Юрьевна? — спокойно, даже с удовольствием спросил он, наклоняясь к её правому уху. Мурашки заскользили по женскому телу со скоростью света — от затылка вниз, по позвоночнику. Но Ангелина даже бровью не повела. — Я сказала, я сама! — Сама, сама… Да прекрати ты. Сказал, помогу – значит, тихо, мирно соглашаешься и потом благодаришь. — Он нежно поцеловал её в затылок. Не спеша. Задержался там на пару секунд, глубоко вдохнув этот божественный, уже до боли знакомый, аромат её волос.  — Чего? — с возмущением протянула она, повернув голову ровно настолько, чтобы он почувствовал этот импульс раздражения.  — Ничего! — отрезал он и одним быстрым движением застегнул молнию до самого верха. — Всё. Гуляйте, Ангелина Юрьевна. И прежде чем она успела бы среагировать, Максим оставил лёгкий, наглый, дерзкий шлепок на женской ягодице – и тут же, спасая собственную жизнь, быстренько отскочил подальше.  — Ещё раз — и я тебе руки оторву. Понятно? — процедила она, проводя ладонями по волосам, приводя себя в порядок. — А что если скажу, что не понятно? — продолжил он играться, дразнить, с откровенным удовольствием провоцируя, ловя каждую её реакцию. — Максим… — многозначительно, с паузой, с тяжёлым нажимом в голосе произнесла она, бросив на него убийственный взгляд, в котором сверкали молнии. Максим вскинул руки в примирительном жесте. — Да всё-всё, я понял. Всё понял. Улыбка на лице Ангелины дрогнула — всего на мгновение, почти незаметно. Но она тут же спрятала её, собрав лицо в каменную серьёзность, не позволяя ему увидеть, как близко он смог подобраться. — Ну и? — спросила она, чуть прищурившись. — Что? — недоумевающе отозвался он.  — Что-что — передразнила она, сузив глаза. — Ты ничего не забыл? — Да вроде нет.. — протянул он, пытаясь собрать мысли в кучу. — Тогда тебе уже пора таблетки для памяти пить, дедуль.– с сарказмом произнесла она. — Чего? — он даже моргнул. — Таво! — фыркнула она.  — Кнопу искать не надо, я свободна или как? — Ангелина нетерпеливо качнула бедром, ожидая реакции. — А вот нельзя прямо сказать? Обязательно надо поиздеваться? — в голосе Максима мелькнуло раздражение, но скорее напускное. — Естественно, — усмехнулась Ангелина, лениво, с явным удовольствием. Максим медленно, с каким-то тяжелым вздохом начал собирать с пола вещи - все то, что ещё недавно в безумном, лихорадочном порыве страсти разлетелось по углам кабинета. Нашёл нужную папку, хлопнул ею о стол и, не поднимая взгляда, сказал:  — У меня тут проблемы некоторые по бизнесу случились. Я не могу сейчас бросить этот вопрос. Так что начни, пожалуйста, сама. Давай, я в тебя верю. Просмотри ситуацию, войди в астрал… или куда там сейчас ведьмы выходят, чтобы колдовать? — Астрал? — она вскинула бровь. — Откуда такие познания-то, а? — Так я ж сын ведьмы, ты забыла? Это у тебя, видать, провалы. Сама таблетки для памяти попей, бабуль, –парировал он, криво усмехнувшись. В ответ Ангелина медленно и отчетливо показала ему средний палец. Максим лишь рассмеялся – открыто и почти весело – и отправил ей вдогонку воздушный поцелуй, который она притворно проигнорировала. «Господи, ну почему я вечно в каких-то мудил влюбляюсь... за что мне это?» – пронеслось в голове у Ангелины, когда она выходила из кабинета. Но вопреки всем здравым мыслям, на ее губах против воли продолжала играть мягкая, глупая улыбка. Дверь за ней закрылась – и в тот же миг Максим перестал улыбаться. Вся игривость испарилась, обнажив стальной стержень. Он схватил телефон и, почти не глядя, набрал номер Сергея. — Серёга, ну что там? Нашли? — голос его теперь звучал как натянутая струна. — В процессе, босс. Я в процессе, — послышался в трубке хриплый, сосредоточенный голос. — Прогресс в процентах давай. Цифры. — Восемьдесят процентов. — Восемьдесят? — Максим невольно смягчился, губ коснулась тень удовлетворения.  — Не ожидал... Неужели вы, оболтусы, наконец-то научились выполнять свою работу? Может, я вам и впрямь не зря бабки отстегиваю? — Очень смешно, босс... — буркнул Сергей. — Ладно, не дуйтесь. Жду результатов. Павловича нужно взять за шкирку. Он – единственная нить, которая ведет нас к Когтю. Упустим его – пойдем ко дну.. — Да это-то понятно, босс, мы уже почти на хвосте... — Отлично. И на обратном пути купите таблетки, я сегодня последнюю выпил. — Хорошо, босс, сделаем. И вдруг – БУМ. Звук был таким мощным, что мембрана телефона, казалось, лопнула. Звон, скрежет металла, яростный хаос звуков. — Твою мать!!! — истошный, захлебывающийся крик Виталия в трубке заставил Максима похолодеть. Внутри у него всё скрутилось в ледяной узел. Звук взрыва всё еще эхом отдавался в ушах. — Серёга? Виталя?! – закричал он в телефон, боясь услышать тишину. — Да... да, мы здесь, босс, – ответили они почти в унисон, голоса дрожали.  Максим шумно, судорожно выдохнул, чувствуя, как немеют пальцы. Терять этих двоих – своих преданных, боевых товарищей, с которыми пройдено столько дерьма, столько огня и медных труб – было бы невыносимо. Это была бы не просто потеря кадров, это была бы рваная рана в самой душе. — С вами точно всё в порядке? — переспросил он, пытаясь вернуть голосу сталь. — Мы в полном порядке, босс, спасибо, — быстро ответил Сергей, но в его тоне не было облегчения. — Чего нельзя сказать о... — голос Виталия сорвался. Максим не успел ни подумать, ни задать вопрос — Сергей опередил: — Максим Николаевич, присядьте… Мы ехали за машиной, которая забрала Антона Павловича. И сейчас, прямо посреди дороги, эта машина взорвалась. — Серёга, не смешно, — Максим судорожно сжал край стола, пытаясь отогнать наползающий ужас. — Хватит шутить, это не та тема. — Да я был бы рад оказаться хуёвым шутником, босс... Клянусь, я бы все отдал, чтобы это была шутка. Но, к сожалению, это правда. Перед нами сейчас догорают остатки машины. Там живого места нет. Куски металла и... всё.. — Твою мать!!! — это было последнее, что услышал Сергей перед тем, как связь оборвалась. Резкий, глухой гудок стал точкой в этом разговоре. Перезванивать было бессмысленно – по ту сторону сейчас был человек, чей мир только что разлетелся на куски вместе с этой машиной. — И что дальше? — спросил Виталий, с силой сжимая руль, глядя на пляшущие языки пламени впереди. Сергей медленно повернул голову, и в его глазах отражался багровый отсвет пожара.  — А дальше, Виталя... только молиться. Только, сука, молиться.. В ушах всё еще стоял этот страшный, окончательный БУМ, перечеркнувший все планы, все надежды и, возможно, всё будущее.. Он стоял посреди кабинета, тяжело дыша, и чувствовал, как внутри него закипает ненависть и страх.  Кто-то только что хладнокровно уничтожил его единственную зацепку, прямо на глазах у его людей. — Сука... СУКА! — вырвалось из его груди утробным рыком. Он смахнул со стола всё: ноутбук с грохотом рухнул на пол, папки с документами, которые он только что так бережно собирал, разлетелись веером, засыпая пространство белыми листами. Кожаное кресло отлетело в сторону, ударившись о книжный шкаф. Максим схватил тяжелую настольную лампу и с остервенением ударил ею по столешнице. Металл жалобно лязгнул, свет мигнул и погас, погружая комнату в зловещие сумерки. Он остановился, только когда наткнулся взглядом на пустое место, где раньше стоял стакан. Тяжело опираясь руками о край стола, Максим опустил голову. Его плечи мелко дрожали. В нос ударил запах гари – или ему это только чудилось из-за того, что в голове всё еще догорал тот взорванный автомобиль? Единственная нить к Когтю оборвалась, оставив в руках лишь пустоту и запах паленой резины. Дзынь!  Этот звук, тонкий и навязчивый, вонзился в мозг. Очередное уведомление. Очередное напоминание о мире, который рушился прямо сейчас. Максим, не помня себя от ярости, выхватил телефон и с глухим рыком швырнул его в стену. Пластик и стекло встретились с бетоном – треск разлетелся по кабинету оглушительным эхом, хороня под собой последнюю связь с реальностью. — Да какого хуя?! — взревел он, и этот крик, сорванный и хриплый, вырвался из самой груди. — Если я не смогу… И ладно если узнает, но она же.. и как я…  Пальцы дрожали. Он рванул на себе пиджак, едва не выдирая пуговицы, скомкал дорогую ткань в бесформенный комок и швырнул в угол, словно это была кожа, ставшая тесной. Воздух в кабинете внезапно закончился. Легкие горели, будто из них разом выкачали весь кислород, оставляя лишь вакуум и панику. Он почти бежал. Лестница на первый этаж казалась бесконечной, но ноги сами вели его туда, где ждало спасение – или окончательная погибель. Бар. Он не выбирал, не смаковал этикетки. Ему было плевать. Единственное желание – выжечь изнутри эту разъедающую дыру, нажраться до беспамятства. Пальцы вцепились в горлышко рома. Крышка долой. Максим присосался к бутылке, жадно, по-звериному, глотая обжигающую, густую жидкость. Ром плавил гортань, огненным потоком вливался внутрь, заставляя задыхаться и давиться, но он не отстранялся, пока дно не блеснуло в свете ламп. Алкоголь ударил в голову кувалдой. Мир поплыл, очертания мебели стали зыбкими, ватными. Максим качнулся. Ноги, до этого послушные, вдруг превратились в чужие. Он попытался сделать шаг к дивану, но колено предательски подогнулось. Он завалился вперед, путаясь в собственных конечностях, зацепив столик прежде чем всей массой рухнуть на обивку дивана. — Да-а-а… Максим Николаевич… Ик! — он выдавил из себя кривую, горькую усмешку, уткнувшись лицом в ворс. — Вы прям мечта любой женщины.. Ик! Алкаш, убийца, лжец недоделанный… К-к… Комбо, блять! Ик! Голос звучал глухо, вперемешку с тяжелым дыханием.  — Но я же… я же всё ради неё… всё до последней капли… — пробормотал он, чувствуя, как диван начинает вращаться под ним, словно карусель. Он упёрся ладонями в мягкую поверхность, пытаясь приподнять отяжелевшее тело.  — А она мне что?! — с возмущением протянул он.  Перед глазами, сквозь ядовитый туман спиртного, вспыхнули её глаза – болотные, глубокие, в которых он готов был утонуть. Её улыбка, от которой в груди всё переворачивалось. Её смех, звенящий в голове мелодией, которая сейчас причиняла почти физическую боль. — И она мне… всё… мой Ангел… — губы растянулись в блаженной, пьяной улыбке. Но нежность тут же сменилась новой вспышкой боли.  — Нет! Не могу больше! Всё! Он дёрнулся, пытаясь встать, но координация окончательно покинула чат. Максим не удержался и мешком повалился с дивана прямо на пол. Глухой удар. Он барахтался, пытаясь подняться, но руки разъезжались, а пол казался живым и скользким. — Ковёр… — прошептал он, замирая. Пальцы зарылись в мягкий ворс.  — Какой же он… мягкий… Он прижался щекой к ворсинкам, чувствуя, как их прохладная нежность убаюкивает его, обещая покой. Тьма уже готова была затянуть его в сон, но сознание, из последних сил цепляясь за «путь самурая», подкинуло воспоминание. Её голос. Хлёсткое, как пощечина: «Я сама!». — Не-е-ет! — Максим распахнул глаза, налитые кровью.  — Я должен… должен рассказать! Она не заслужила этой лжи! Ик! С трудом, кряхтя и матерясь, он встал на четвереньки. Ухватился за край дивана, чувствуя, как пот катится по вискам. — Я же… Я же…  Он набрал полную грудь воздуха, готовясь выкрикнуть то, что жгло нутро:  — А-а-ангел! Я тебя л-лю… любл… ДА БЛЯТЬ! Слово сорвалось в яростный рык. Оперевшись о стол, Максим чудом заставил себя принять вертикальное положение. Мир качался с амплитудой в метр. Он замер, ловя призрачное равновесие, широко расставив ноги, чтобы не рухнуть снова. — Я СКАЖУ! — гаркнул он в пустоту дома и поплелся в сторону лифта, цепляясь плечами за стены. Лифт встретил его зеркальным блеском. Максим буквально ввалился внутрь. Одна рука намертво вцепилась в холодный стальной поручень, вторая – тяжелая и непослушная – легла на панель управления, вдавливая все кнопки разом. — На тр… третий, пжалуста… — прошамкал он. Подбородок упал на грудь, веки сомкнулись. Пока лифт, повинуясь хаотичным нажатиям, монотонно курсировал между первым и третьим, Максим провалился в тяжелое забытье.  Этот механический танец «вверх-вниз» мог длиться вечность, если бы не резкое, настойчивое «дзынь», когда двери в сотый раз разъехались на нужном этаже. Голова дернулась. Максим вынырнул из дремы, вскинулся, делая резкий шаг вперед, чтобы выйти, но кулак, всё еще крепко сжимающий поручень, дернул его назад, как привязанного пса. Рывок был резким, плечо отозвалось болью. — ДА БЛЯТЬ! — взбесился он, окончательно теряя остатки самообладания. — Нахуй па-а-ашол! В приступе пьяной ярости он со всей силы обрушил кулак на стальной поручень. Раздался тяжелый, металлический лязг. Металл не выдержал – под его ударом осталась глубокая, уродливая вмятина, ставшая немым свидетелем его безумия. Из лифта он не вышел – он из него вывалился. Максим на мгновение замер, дезориентированный и оглушенный тишиной коридора. Стены предательски кренились то влево, то вправо, заставляя его вжиматься в них плечом, чтобы не пропахать носом дорогой паркет. Он отчаянно пытался вспомнить, какого хрена он тут забыл. В голове стоял гул, похожий на шум турбин самолета, а единственной путеводной звездой оставалась дверь в её комнату. — Да, я ск... Ик! – вырвалось у него, когда тело поехало чуть вбок. Он мотнул головой, отчего мир на секунду превратился в цветное пятно. Максим двинулся вперед, буквально пересчитывая ладонями стену. Каждый сантиметр давался с боем, гравитация тянула вниз, но он упрямо продирался к своей цели. Его вело из стороны в сторону, ноги заплетались, но упрямство толкало вперед, к двери Ангелины. Шаг – пауза. Шаг – снова пауза. Стена была его единственным союзником.  Доковыляв, Максим схватился за ручку и рванул её на себя, не думая, не стуча, не сомневаясь. вваливаясь в комнату без приглашения. — Анге-е-елина Ю... Юр... Юрь... Ик! — он выдохнул её имя вместе с тяжелым спиртовым перегаром. Ангелина подскочила на месте, сердце ухнуло в пятки. Она стояла посреди комнаты в одном нижнем белье, резко прижав груди комбинезон. Свет ламп мягко очерчивал её фигуру, и Максим на мгновение ослеп от этой красоты. — АНГЕЛ!! Нам надо гово... говор... пого... во... рить! - язык еле ворочался во рту. — Тебя стучаться не учили?! — её голос ударил хлыстом. Она нахмурилась, в глазах вспыхнуло негодование. — Выйди вон! Сейчас же! Максим не ответил. — О-о-о-о... — проигнорировал приказ. Его взгляд, мутный и липкий, медленно, с тягучим вожделением скользнул по её едва прикрытому телу, задерживаясь на изгибах. Разум, подогретый ромом, выдал единственную ассоциацию:  — Кошечка... нет. Ки-и-и-и-са-а-а-а.. — протянул он, и, не удержав равновесия, рухнул на её кровать, зарываясь лицом в покрывало. Ангелина с недоумением и нарастающей брезгливостью смотрела на развалившееся нечто, на этот пьяный комок самоуверенности и несвязной речи. — Максим, ты... ты что, пьян? — Неет, я не пь... пьян, — он издал утробный хохот, перекатываясь на спину и глядя в потолок, который вращался со скоростью центрифуги.  — Я опья... Ик! нён! Твоей крас...красотой! — Скотина! — взвизгнула она. Комбинезон в её руках превратился в оружие: тяжелая ткань с силой прилетела ему прямо по физиономии. Максим, сработав на инстинктах, перехватил штанину. Резкий рывок на себя – и Ангелина, не ожидавшая такой прыти, потеряла опору, рухнув на кровать рядом с ним. Её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его. Обдав ее зловонным перегаром, просипел: — А-а-а... да-а-а... Вот тако-о-ой я, да-а-а. А пот... пот...ому что я всё! – он со всей силы грохнул кулаком по матрасу, заставив его спружинить. — Я всё ради тебя!!! — Ой, фу-у-у... Смердит от тебя псиной помойной, — она буквально вырвалась из его досягаемости, вскакивая на ноги. В каждом её движении сквозило ледяное отвращение. — Пошёл вон! Она ткнула пальцем в сторону двери, лицо её исказилось в гримасе презрения. — Я не буду с тобой разговаривать, пока ты не проспишься. — А-а-а-а, то есть вот так, да-а-а? — Максим приподнялся на локтях, тяжело дыша. В его взгляде промелькнула обида обиженного ребенка, смешанная с яростью. — Я ради неё жи... жизнью рискую! Ик! А она – «пошёл вон». И это после все... всего, что я сда... сделал для тебя?.. Ангелина страдальчески закатила глаза к потолку, губы её беззвучно шевельнулись в молитве о терпении. Она демонстративно отвернулась к шкафу, в отчаянной надежде на спасительный халат. — Какие пе… пе-е-е-е-ерсики-и-и… — похотливо протянул Левин скользя взглядом по её спине, спускаясь к округлым формам бёдер и ягодиц. В его голосе звучала мерзкая смесь самодовольства и пьяного вожделения. Животное чувство собственности захлестнуло остатки сознания. — Все мои, никому не от… не отдам! — прохрипел он и пополз по постели, словно хищник, переваливаясь через кровать, ухватив Ангелину за ягодицу. — Паскуда… — прошипела она, поворачиваясь к нему с яростью в глазах. Она перехватила его руку, сжала пальцы до хруста, выворачивая их с неистовой злостью. Максим дёрнулся от адской боли и прохрипел:  — Ты чо… — Да ничо! Руки свои будешь распускать, останешься без них, ясно?! — прорычала она, надавив сильнее, усиливая хватку до предела, пока он не зашипел от боли. Ангелина резко отшвырнула его руку. Максим задышал чаще, судорожно сжимая и разжимая онемевшие пальцы.  – Яс… ясно… Найдя халат, она прикрыла наготу, закрываясь от этих мерзких, пьяных глаз.  — На выход, Максим Николаевич. Давайте. — Ангел... мне надо... Ик! Кое-что тебе рас... рассказать. — Свои пьяные бредни вешайте тем, с кем делите рюмку, — отчеканила она, скрестив руки на груди. — Нет! Ты не пон... не понимаешь! — он рванулся вверх и сел на край кровати, борясь с очередным приступом икоты.  — Если не сей... се... Ик! Да блять!! Он замер, набрав полные легкие воздуха и раздув щеки. Лицо начало стремительно багроветь. Ангелина молча наблюдала за этим нелепым цирком, едва сдерживая желание просто вытолкать его взашей. Максим вскинул палец вверх – жест, полный нелепого драматизма: «Подожди... сейчас... всё будет». Делать было нечего. Пьяный, неадекватный, икающий мужик. Придётся подождать.. Прошла минута. Наконец, он шумно выдохнул. — Все... Не икаю, — на его лице расплылась самодовольная, дурацкая улыбка.  — Левин, не беси. Говори, что хотел, и проваливай спать. — Я.. — Максим посмотрел ей в глаза.  Весь хмель на секунду словно отступил перед той бездной, которую он собирался открыть. В груди всё скрутилось в тугой узел, горло пересохло. Время превратилось в густой сироп. Ангелина устало привалилась плечом к стене, глядя на него сверху вниз.  — Алкаш? Это я уже поняла. Без лишних предисловий.  — Да чо сразу алкаш-то? — он обиженно насупился.  — Ну, пропустил рюмашку. Бывает. — Да, рюмашку он пропустил, — с едкой издевкой подхватила она.  — А бутылку – почал, да? От одной рюмки так не накрывает, Максим. Ты всю рюмочную в себя влил, судя по тому, как ты лыка не вяжешь. — Ну зачем ты так... — его голос дрогнул от неподдельной, почти детской грусти. — Как «так»? Мне что, нужно в астрал войти, чтобы тебя понять? А зачем мне туда входить, если астрал сам ко мне приполз. Сидит тут, зыком еле ворочает, воняет перегаром на всю спальню.  — Какая злая киса... — Максим предпринял попытку сменить тактику, расплываясь в сальной улыбке. Инстинкты самосохранения окончательно отключились, уступив место пьяному куражу. — Надо приласкать... —  Левин... — Ангелина сделала шаг вперед, и воздух вокруг неё, казалось, похолодел.  — Я тебя сейчас так приласкаю, что ты собственное имя забудешь. Не искушай судьбу. Либо ты уходишь сам, либо я вышвыриваю тебя пинком под зад. Выбирай. Быстро. — Нет, мне надо ска... сказать. Я... Я... — он упрямо тряхнул головой, едва не спровоцировав новый приступ тошноты. Попытка номер два. В голове бился набат: «Скажи ей! Расскажи правду!».  Он открыл рот: — я... я... — Не провоцируй на рифму, — оборвала она, её терпение было на исходе.  Он смотрел в её глаза и видел там целую вселенную: этот обжигающий свет, эту искреннюю иронию, этот живой огонь, который согревает. Максим настолько смертельно испугался, что его правда потушит этот огонь навсегда, что в последний момент инстинкт самосохранения подставил ему подножку. Вместо признания в грехах он выпалил: — Я тебя люблю.  «Нет, не могу, не так, не сейчас...» –  закричало подсознание, но было поздно. Слова вылетели. Ангелина вскинула брови, на мгновение онемев от такой наглости.  — И это всё? Максим, почувствовав, что его «подвиг» не оценили, внезапно закипел ответной обидой.  — Вот это них.. нихуя себе! А тебе уже и этого мало?! — подпрыгнул на месте, оскорбленный до глубины души. Он злобно нахмурился, пытаясь встать. — То есть... — её голос упал до опасного шепота. Она оттолкнулась от стены и надвинулась на него, как грозовая туча. — Ты отнял мое время.. — прошипела она, хватая его за ворот рубашки. Ткань натянулась, впиваясь в шею.  — Ты мариновал меня тут полчаса своим иканием, ты провонял мою комнату вонючим перегаром только для того, чтобы сказать «я тебя люблю»?! Серьёзно?! Увидев праведный, ослепляющий гнев любимой женщины, Максим сжался. Весь его запал испарился. Всё, на что его хватило – это жалобный, едва слышный шепот:  — Да... Рывок был такой силы, что Максим едва не вылетел из ботинок. Ангелина, не церемонясь, не давая опомниться, потащила его к выходу. Дверь распахнулась с грохотом. Один мощный толчок – и он вылетел в коридор.  — Спокойной ночи, Максим Николаевич! — крикнула на прощание, прежде чем дверь захлопнулась с пушечным выстрелом. Максим не удержался. Его понесло по инерции назад, пока спина не встретилась с дверью его собственной комнаты. Координация окончательно «вышла из чата». — Сильная... и злая киса... —  мир всё еще качался, но на губах Максима играла блаженная усмешка. — Как же я попал... Тишина коридора взорвалась под напором панического вопля:  — Максим Николаевич! Максим Николаевич! Вы где?! Левин дернулся, едва не впечатавшись затылком в стену.  — Бля-а-а-ать...  Звук сверлом ввинчивался в виски, где и так уже детонировали остатки рома. В этом проклятом доме покой был непозволительной роскошью. — Виталий с Сергеем не могут до вас дозвониться! — Дима вылетел из-за угла, задыхаясь от собственной прыти. — Да я разбил телефон, — прохрипел Максим, с трудом фокусируя взгляд на помощнике. — Разбили? Зачем?! Максим наградил его таким тяжелым взглядом исподлобья, что вопрос мгновенно застрял у парня в горле. В этом взгляде читалось всё.. — Понял... простите, — Дима вжал голову в плечи и протянул трубку.  — Вот. Они просят вас. Это срочно. Максим выхватил аппарат, едва не вывернув Диме пальцы.  — Где вас носит, дегенераты?! Вы время видели?! — рявкнул он в трубку, чувствуя, как гнев снова затапливает сознание, выжигая остатки хмеля. — Максим Николаевич, тут такое дело... — голос Витали дрожал, как осенний лист на ветру. — Виталя... Клянусь, я тебя сейчас придушу прямо через этот телефон! Говори, что вы опять сотворили, пока я не приехал и не закопал вас лично! — Да мы вот... сидели, план действий прикидывали... ну, после того как машина взорвалась. А когда собрались отчаливать, уже нагрянули мент... — он запнулся, отчетливо кашлянув.  — То есть, уважаемые господа полицейские. Максим замер. Глаза налились кровью, поползли на лоб. Казалось, мозг прошило разрядом тока – он протрезвел за долю секунды, столкнувшись с реальностью, которая била наотмашь. Нервный тик уже начинал бить чечетку под левым глазом. — Вы... — выдохнул он, сжимая трубку так, что та жалобно хрустнула. — Босс, только без нервов, ладно? Нас просто задержали, — донеслось из трубки. — ПРОСТО ЗАДЕРЖАЛИ?! — его крик эхом разнесся по этажу. — Ну да... Мы только ещё не въехали: мы как свидетели или уже как обвиняемые... Наступила мертвая, звенящая тишина. Слышно было только, как тяжело и рвано дышит Левин. — Босс? Вы там? — робко подал голос Виталя. Максим обхватил голову свободной рукой и всем весом навалился на стену. Бетон казался единственной надежной вещью в этом мире, полном идиотов.  — Господи... какие же вы... — Да ладно вам, босс! Мы ж не виноваты, разберутся и выпустят! — Послушай меня, Виталя... — Максим понизил голос до вкрадчивого, опасного шепота.  — Какого хера я должен в очередной раз вытаскивать ваши туши из глубочайшей жопы, если вы снова и снова стремитесь туда с разгона?! — Так мы ж там по вашему приказу, босс! — ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! В трубке послышался суматошный шорох, какой-то приглушенный мат и звук затрещины.  — Заткнись, дебил! — донесся свистящий шепот, и инициативу перехватил Сергей.  — Алло, Максим Николаевич! Не слушайте его, у него шок, стрессует. Извините, виноваты, не рассчитали время прибытия наряда. Больше не повторится.. — сказал Сергей. — Короче. Отбой, — Максим чувствовал, как силы покидают его. — Сидите там и не отсвечивайте. Не дай Бог еще хоть один звук – я вас там и оставлю гнить. — Поняли, босс! Тише воды, ниже травы! Максим швырнул телефон назад Дмитрию. Тот поймал его в полете, едва не выронив от неожиданности. — Димас! — гаркнул Левин.  — Поднял свою жопу и из-под земли достал моего адвоката Матвея. Пусть этот хлыщ вытащит этих придурков. Срок ему сорок восемь часов. Не больше двух суток. Мне плевать, кого он подкупит, чьи пороги обколотит, но Серега с Виталей должны быть здесь. Тройной гонорар. Живо! — Понял! — Понял он... Хули стоишь, мебелью подрабатываешь?! Бегом, ускоряйся! Время — это деньги, и если они утекают у меня, то утекут и у вас!  — Понял! — Дмитрий развернулся и, едва не поскальзываясь на паркете, рванул к лестнице. Максим остался один в полумраке коридора. На губах заиграла горькая, почти безумная улыбка.  — На какие же жертвы я иду ради вас, Ангелина Юрьевна... — прошептал он в пустоту.  — С такими темпами я пущу по миру всё, что строил годами. Буду нищим, в долгах, как в шелках... зато ты будешь в безопасности. Будешь моей. Он положил ладонь на ручку двери своей комнаты, но прежде чем войти, обернулся. Его взгляд, полный болезненной нежности и стальной решимости, замер на двери напротив. Там, за этим деревом, был его единственный смысл. — У меня всё получится, — выдохнул он в тишину.  — И ты ещё скажешь это чёртово «да». Ты станешь Левиной, Ангел... Вот увидишь. Дверь закрылась с коротким, сухим щелчком, отсекая его от мира и оставляя наедине с планами, которые пахли верой, ромом и безнадёжной любовью.