Бутылочка

Аль-Хайтам не любит людные места. Аль-Хайтам не любит шум. Ещё больше аль-Хайтам не любит ночные вечеринки, которые устраивают студенты. И, несмотря на это, на подобной вечеринке он и находится. Он не помнит, как Кавех уломал его. Может, не уламывал вовсе. Но аль-Хайтам уже согласился пойти, а обещать и не выполнять – дело дурное. И хотя он не волновался о чужом мнении, мнение Кавеха было важно. Потому что, наверное, разве что только сам Кавех ещё не заметил, что исключителен для аль-Хайтама. Вокруг подвыпившие старшекурсники, болтающие ни о чём. Что уж греха таить – он и сам немного пьян, потому позволяет себе иногда перебрасываться фразами с другими. Аль-Хайтам удивлён, но атмосфера была расслабленной, никому не приспичивало подебоширить – одно спокойствие. Может всё от того, что самый младший здесь, хотя и совершеннолетний, – он сам? Видимо, Кавех грамотно выбирал, куда аль-Хайтама затянуть, чтобы не оттолкнуть. Это отчего-то так радовало, заставляло сердце трепетать. — Аль-Хайтам! Аль-Хайтам плохо помнит окликнувшего его человека, что стоит рядом с Кавехом, но, кажется, тот с Кшахревара. Кавех выглядит нервным и с сомнением что-то тихо говорит этому парню, но тот восклицает: — Ой, не надо мне тут! — Он подходит к аль-Хайтаму ближе и подталкивает его к собирающейся компании. — Да и ты, Кавех, сам впервые с нами сыграешь, а то всё убегаешь раньше времени! Идём! — Куда идём? Во что сыграем? — вклинивается аль-Хайтам. — В бутылочку! — В бутылочку? — Даже хорошо, что ты не знаешь, — парень не улыбается – скалится. Это заставляет алкоголь выветриться. Кавех смотрит сочувствующе, тяжело вздыхает, поджимает губы, но идёт за ними. Сомнение Кавеха заставляет сомневаться и аль-Хайтама, и, когда его уже усаживают в каком-то кругу, он собирается отказаться. Но Кавех садится рядом, кладёт ему руку на плечо и шепчет на ухо: — Если что – сразу уходи. — А ты? — шепчет в ответ аль-Хайтам. — Больше двух говорят вслух! — перебивает их диалог сидящая по левую сторону от Кавеха девушка, привлекая к себе внимание. — Это неважно, — отмахивается аль-Хайтам. Никто, к удивлению, не возражает. — Играем на правду и действие. Аль-Хайтам видит краем глаза, что Кавех заметно расслабился после этих слов, потому расслабляется тоже, хотя остаётся внимательным к другим, ведь ощущает, что атмосфера кардинально изменилась. Вопреки их облегчению, другая девушка из круга, сидящая напротив него самого, возмущается: — Серьёзно? Как скучно! — Тише! Не пугай тех, кто впервые играть будет. Разговаривающие смотрят грозно друг на друга пару мгновений, и возмущающаяся сдаётся. — Нельзя выбирать правду трижды подряд: после двух – автоматически действие. Начнём! — хлопает в ладоши более адекватная, насколько понял аль-Хайтам, девушка. — Подожди со своим начнём! — снова восклицает другая. «Более адекватная» закатывает глаза. — Что за наказание будет для того, кто откажется отвечать правду или выполнять действие? Компания поддержала её, слепо повторяя вопрос. Всего мгновения понадобились, чтобы сидящие наперебой начали предлагать свои варианты. Аль-Хайтаму хотелось закрыть уши. — Выпить острый соус из «горящего» перца? Мне нравится, — наконец говорит девушка. Видимо, она здесь лидер. Никто не начал, пока она не согласилась с чьей-либо идеей. Это интересно. Её пальцы хватаются за бутылку из-под вина и раскручивают её на полу. Когда горлышко указывает на сидящего напротив, она задаёт первый за эту ночь вопрос: — Правда или действие? Правила «Бутылочки» оказались настолько просты, насколько это вообще возможно представить. Люди крутили бутылку по очереди, переходящей по часовой, задавали вопрос выпавшему человеку – и быстро стало очевидно, что лучше выбирать правду. Действия могли быть забавными, но всё зависело от адекватности задающего. И действия могли быть любыми. Абсолютно. Аль-Хайтам понял это, когда уже на втором человеке, выбравшем действие, началась нечто неприятное: девушка – кажется, та самая, что возмущалась – запрыгнула на колени к чужому парню и начала вертеться под улюлюканье. Этот парень положил руки ей на ягодицы, пошло скалясь, и по его партнёрше, сидящей рядом, было видно, что согласна она не была. Аль-Хайтам тогда отвёл взгляд, не желая быть свидетелем этой картины. Бутылочка вновь раскручивается. И впервые она указывает на него. — Хайтам... — начинает тот самый парень, который звал их с Кавехом в игру. — Аль-Хайтам. В ответ фыркают, но исправляются: — Аль-Хайтам. Правда или действие? — Правда, — без раздумий отзывается аль-Хайтам. Как будто он мог хотеть выбрать что-то другое. — Почему ты всех так презираешь? Воцаряется молчание. Аль-Хайтам ненадолго вопросом поставлен в тупик. — Но я не презираю. Это только чужое восприятие. Люди ведь не настолько важные, чтобы каждый, кто с ними не общается, их презирал. Мне просто всё равно. Мне незачем тратить силы и энергию и на общение, и на осуждение. Кажется, его ответ вызывает противоречивую реакцию: кто-то выдыхает с облегчением, а кто-то закатывает глаза от такого нудного ответа. Это в какой-то степени забавно. По иронии случая, в следующий ход бутылочка снова указывает на него. — Правда или действие? — спрашивает у него парень, кажется, с Хараватата. Возможно, они пересекались на какой-то лекции. — Правда, — аль-Хайтам понимает, что рискует: дальше он сможет выбрать только действие, а следующей крутить будет та самая возмущающаяся девушка. Но вероятность того, что он выпадет снова, мала, так ведь? — А есть вообще хоть кто-то, кто тебе нравится? — в его голосе явно выраженные недовольство и обида. Это что, уголок мальчишек с хрупким эго? Почему же иначе необщительность их так задевает? Аль-Хайтам задумывается. Ответ он знает, но говорить его открыто остальным не желает. Поэтому... — Есть. В ответ раздражённо фыркают. — Ну так кто же это? — Это уже второй второй вопрос на правду. Насколько я понял, ответить мне нужно только на один. Парень закатывает глаза и говорит одними губами: «Зануда». К его несчастью, аль-Хайтам умеет читать по губам. К его счастью, аль-Хайтаму плевать. Девушка, лицо которой – единственной – он теперь запомнил, крутит бутылку. Вращение замедляется медленно-медленно, словно нарочно поддерживая интригу. От этого внутренности сжимаются, кровь в жилах стынет. Аль-Хайтам начинает понимать, почему студентам-затворникам, что сидят целыми днями над проектами и диссертациями, нравится эта игра: адреналина и риска в жизни не хватает, а они не настолько глупы, чтобы идти на смерть. Аль-Хайтам оглушающе осознает, что бутылка указывает на него. Быть такого не может! Столько людей – больше десятка! – и бутылка трижды подряд указала на него! Аль-Хайтам словно в трансе поднимает взгляд на оскалившуюся девушку. Предчувствия у него хорошего нет. — Мне вообще стоит задавать вопрос? — усмехается она, смотря на реакцию окружающих. Те посмеиваются вместе с ней. И над чем?.. — Только если ради приличия. Девушка будто вот-вот покажет ему язык, но вместо этого говорит, протягивая мерзотно слова: — И что бы заставить тебя сделать?.. Это «заставить» раздражает не меньше, чем её притворное желание сделать вид, что она ничего не придумала. Придумала. Аль-Хайтам знает это по тому, как блестят её глаза. И блеск этот ему тоже совсем-совсем не нравится. Девушка хмыкает, и её губы растягиваются в ухмылке. Она вытягивает руку и указывает пальцем на... Что, не на аль-Хайтама? На Кавеха? Но почему? — Поцелуй Кавеха! Аль-Хайтам резко поворачивается на Кавеха и встречается с его шокированным взглядом. Время словно останавливается. Они просто смотрят друг другу в глаза, замирая. — Долго пялиться будете? Давайте к делу! — насмешливо прерывает неадекватная. Аль-Хайтам поворачивается на неё, хмурится, а затем снова смотрит на Кавеха: тот поджимает губы и смотрит так же напряжённо в глаза. В этот момент, параллельно их молчаливому переглядыванию, та девушка-лидер неслышно для других начинает ругаться. А может и слышно. Все звуки вокруг – словно сквозь толщу воды. Кавех опускает взгляд на его губы. Наверное, здесь не место. Наверное, сейчас не время. Наверное, не стоило начинать эту игру. Наверное, лучше отказаться. Аль-Хайтам тоже опускает взгляд на губы. И он не может себя остановить. Потому что Кавех облизывается и снова смотрит пронзительно в глаза. Аль-Хайтам приближается. Он чувствует, как сбивается дыхание Кавеха. Если честно – и у него самого. Кажется, воцаряется полная тишина. Или это игра воображения? Не так важно, ведь аль-Хайтам, положив невесомо руку Кавеху на плечо, замирает в паре сантиметров от манящих губ. Кавех не шевелится – смотрит словно загнанный в тупик оленёнок. Кто-то сбоку протягивает: «О-о-о!» А аль-Хайтам шепчет: — Прости меня. И резко приподнимается, оставляя поцелуй у Кавеха на лбу. — Поцеловал, — оповещает он. — Ты издеваешься?! — Архонты, как так можно! — Что за спектакль ради такого девственного чмока в лобик! — Никто не говорил, куда и как целовать, всё честно, — издевается в ответ аль-Хайтам. А у самого сердце в ушах бу́хает и дыхание сбито – просто он слишком хорошо себя контролирует, потому никто не замечает. Они были так близко... Всего мгновение... Но здравый смысл победил, его так просто не затуманить. Аль-Хайтам не может себе этого позволить: Кавех не давал ему согласия. Студенты возмущаются ещё какое-то время, но вскоре понимают, что играть интереснее. Бутылка снова крутится. Аль-Хайтам понимает, что теперь, если он выберет действие, ему загадают что-нибудь более безбашенное. Он с удивлением осознаёт, что внутри он желает выполнить это самое «безбашенное». Вращение замедляется, аль-Хайтам не может оторвать взгляд от горлышка, которое указывает не на него. Кажется, он должен был расслабиться, но этого не происходит. Он бы выбрал действие. И он бы выполнил это действие. Нехорошо. Уже не он контролирует игру, а игра его. А так быть не должно. Кажется, это сигнал: пора заканчивать. Люди вокруг над чем-то смеются, а аль-Хайтам не может оторвать взгляда от крутящейся бутылки. Он физически не может отвести глаз от замедляющегося вращения, потому зажмуривается, погружаясь в себя – всё равно он не слышит чужих разговоров из-за гула в ушах. Это уже не просто сигнал – яркая красная табличка, на которой надпись кричит: «Пора уходить! И побыстрее!» Но ведь Кавех... — Я хочу уйти, — шепчет аль-Хайтам Кавеху. — Ты со мной? Кавех, натянуто улыбаясь, поворачивается к нему. Ему явно некомфортно, но он не проявляет недовольства. — Но ведь они ещё не закончили... — Я спросил не это. Ты хочешь уйти со мной? — повторяет аль-Хайтам. Кавех оглядывается на компанию: хочет убедиться, что никто не видит, никто не слышит, никто не подцепит сейчас его ответ. Он смотрит аль-Хайтаму в глаза и робко кивает. — Нам с Кавехом пора, — резко поднимается аль-Хайтам под чужие удивлённые взгляды – даже Кавех шокировано смотрит на него, не ожидая таких скорых действий. — Ох, Кавех, может, вы ещё посидите? — спрашивает какая-то девушка, специально обращаясь к колеблющемуся Кавеху, чтобы выставить его посредником в разговоре с аль-Хайтамом, продавить которого, очевидно, не сможет. Но ответ ей приходит чёткий: — Нет, мы уходим. Кавех, идём. Он подхватывает Кавеха под руку, помогая подняться, почти терпеливо дожидается, пока тот попрощается со всеми, и вытягивает его из дома, принадлежащего кому-то из компании, вслед за собой. На улице, на веранде, они останавливаются ненадолго, прежде чем отправиться по домам. На свежем воздухе дышать легче, мысли собираются в единую кучу, и мозг не залипает. — Извини, я думал, что мы успеем уйти до того, как это начнётся, — оправдывается Кавех, смотря куда угодно, но не аль-Хайтама. Он же не запрещает себе рассматривать Кавеха в ночном свете. — Всё нормально. Мы успели уйти до того, как начнётся что-то действительно ужасное для нас. Кавех кивает только через несколько секунд, словно слова заставили его о чём-то задуматься. Они продолжают стоять. Город, обычно такой пёстрый и шумный, обволакивает их тишиной. Слышны только редкие трели ночных птиц и шелест листьев. — Ты извини их, они правда хорошие ребята, — неловко прерывает молчание Кавех. Аль-Хайтам на это не отвечает – только закатывает глаза. — Неважно. Всё равно я с ними вряд ли буду вновь пересекаться. — Мне жаль, что твой опыт общения с другими людьми обернулся... этим. — Кавех, — зовёт аль-Хайтам серьёзно, и этот тон заставляет Кавеха взглянуть на него. — Всё нормально. Меня по этому поводу ничего не тревожит. Значит, тебе не о чем переживать, ясно? Кавех как-то уж слишком печально хмыкает. — Как скажешь. Аль-Хайтаму не нравятся подобные интонации в голосе Кавеха, но он ничего не может с ними сделать. Просто потому что это Кавех. Аль-Хайтам вздыхает. Хочется просто добраться до дома, свалиться и уснуть. За эту ночь всё успело так сильно надоесть, и он уже прикидывает в голове разгрузочный день. В последний раз они сталкиваются взглядами, прежде чем молча кивнуть друг другу и разойтись в разные стороны.