Моя Атлантида

4 декабря 2005 года Корабль   — Малфой тебя всё ещё раздражает? — спросил Гарри, свесившись вниз головой с верхней койки, его очки съехали набок. Гермиона хмыкнула и села, вытянув ноги поперёк всей каюты.   На самом деле Малфой её не раздражал. Скорее наоборот.   Он поприветствовал её своим дежурным «Доброе утро, Грейнджер», проглотив зелье от морской болезни в их крохотной ванной комнате, прежде чем уйти завтракать.   Рон вышел из их с Гарри ванной, в одном полотенце на бёдрах, и Гермиона почувствовала жгучее смущение при виде его обнажённой веснушчатой груди.   — Надень что-нибудь, Рональд, — отвернулась она обратно к Гарри.   Рон закатил глаза и пошёл к полкам за брюками.   — То есть не так уж всё и плохо, да? Удиви меня, — усмехнулся Гарри.   Гермиона предпочла не продолжать разговор, пока Рон не появился из ванной полностью одетый и, извинившись, не ушёл завтракать. — Гарри? — спросила она, когда они остались вдвоём. — М-м? — Можно я буду с тобой честной? — пробормотала Гермиона, теребя выбившуюся нитку на рукаве свитера. — А разве ты не всегда такая? — отозвался Гарри. — Я думаю, что Драко уже не такой плохой, каким был раньше. Гарри откинул голову ещё дальше, чтобы взглянуть на Гермиону, сидящую на полу. — С чего ты так решила? — Раньше он был настоящим заносчивым мерзавцем, правда? Но сейчас, я не знаю… Не пойми неправильно; он всё ещё отпускает ехидные замечания в мой адрес, но я не могу не удивляться, насколько он изменился. — С каких это пор вы разговариваете с Малфоем наедине? — недоверчиво спросил Гарри, выплюнув его имя так, будто сама мысль о нём была одной из самых абсурдных вещей, которые он слышал за весь год. — Неважно. Как ты думаешь, он изменился? — не отступала Гермиона. Гарри несколько секунд обдумывал её слова. Он перевернулся на другой бок, подперев подбородок рукой. — Честно? Мне сложно поверить, что такой человек способен измениться. Если бы Дурсли вдруг появились на моём пороге с рождественским подарком, я бы сразу вызвал сапёров. Не думаю, что Малфой когда-либо делал что-то в своей жизни, что не было расчётливым или корыстным. Если он сейчас ведёт себя мило, мне кажется, что у него наверняка есть скрытые мотивы. — То есть ты считаешь, что он совсем не изменился? — А ты, Гермиона?

***

Спустя почти семьдесят два часа на борту многие пассажиры решили, что их медленное погружение в Ионическое море стоит сопроводить обильным количеством алкоголя. Гермиона была полностью согласна, учитывая, что после семидесяти двух часов, проведённых с Драко Малфоем, ей требовался либо большой бокал, либо лоботомия.   Сам по себе он не был грубым. Скорее, как плодовая мушка, от которой невозможно избавиться. Или даже целый рой плодовых мушек, которые вечно крутятся рядом и задают вопросы вроде: «Ты забыла причесаться сегодня утром?» или «Не мог бы ты жевать потише, я пытаюсь читать».   Гермиона всерьёз подумывала стащить у Малфоя запас зелий от морской болезни. Он был куда более терпим, когда страдал от тошноты и рвоты. Так что она была вполне благодарна аврорам, которые устроили бурный вечер за ужином, передав по кругу кувшин глинтвейна. Затем подали огневиски, любимый напиток Гарри. К полуночи Гермиона была совершенно и безоговорочно пьяна. Это было ощущение свободы — находиться так далеко от внешнего мира и быть освобождённой от давления жизни на суше. Она наслаждалась происходящим, пока Альберт, худощавый, нервный мужчина из Лингвистического Отдела, не положил ей руку на внутреннюю сторону бедра. Это было ясным сигналом, что Грейнджер там больше делать нечего. Гермионе следовало бы знать, что посещение единственного места на корабле, которое ей нравится больше всего, приведёт к встрече с человеком, который нравится ей меньше всего. Хотя на место Драко в категории «самый ненавистный» на данный момент претендовал тот самый Альберт из Лингвистического Отдела, у которого были ужасающе длинные ногти и ещё более ужасные навыки общения. Поэтому, к её сожалению, но не удивлению, Драко снова сидел у окна. На этот раз в левой руке он держал бутылку, перекинутую через колено. — Похоже, я никогда не смогу наслаждаться этой каютой в одиночестве? — спросила Гермиона, невнятно произнося слова. Драко посмотрел на неё, но промолчал. Его бутылка была уже наполовину пуста, а сам он сидел неподвижно, не сводя глаз с пейзажа за окном. Они начали погружение в Эллинский желоб. Он был чудовищен и очень удачно назван. Скалистые утёсы обрамляли стены впадины, а зеленоватый оттенок воды исчез, уступив место тёмному, заполненному осадками океану.   — Что ты здесь делаешь один? — спросила Гермиона, вопрос сам сорвался с её пьяных губ.   — Не хотелось находиться среди всех, — честно ответил он.   — Хм, — она присоединилась к нему у окна, подогнув ноги и приложив ладонь к холодному стеклу.   Оно тут же запотело, а Гермиона с любопытством огляделась. На первый взгляд, это было безмятежное место, но она поймала себя на том, что скучает по жизни наверху, особенно по спиртному миру.   Тем более, учитывая, что первые выходные декабря в её семье были временем украшения дома к праздникам. Это был всего лишь второй раз, когда она пропускала это событие. Первый раз, конечно был во время войны. — Я очень надеюсь, что к Рождеству всё уладится, — сказала Гермиона, размышляя вслух. — Будет очень жаль, если мы застрянем здесь.   — Хм.   — А ты ждёшь праздников? — прозвучал невинный пьяный вопрос.   Звякнула бутылка, и рядом с ней раздался большой глоток.   — Нет.   — Ой, почему? Мне всегда нравились каникулы в школе. Мы начинали украшать дом заранее, чтобы он целый месяц был праздничным. А с мамой пекли чудесные маленькие вишнёвые пирожки… и всегда ходили на церемонию зажжения ёлки на Трафальгарской площади! Это так приятно — проводить время вместе, с моими родителями. Тем более, что я редко их вижу из-за работы в министерстве, — она увлеклась и заговорила слишком быстро, проявляя энтузиазм, несмотря на очень апатичное поведение Драко.   Ещё один большой глоток. Повисло неловкое молчание. Гермиона почувствовала, как смущение заливает её щеки. Драко Малфою, разумеется, было глубоко наплевать на её маггловскую семью и их маггловские традиции.   Только после третьего подряд глотка и тягостной тишины она сообразила, какую ошибку совершила. Резко повернувшись вправо, Гермиона чуть не вывалилась из оконного проёма в своём пьяном состоянии.   — О, Мерлин, прости, прости, я совсем не подумала…   Драко метнул в её сторону ледяной взгляд и снова сделал ещё один большой глоток из бутылки.   Разумеется, у него не могло быть никаких праздничных планов, ведь вся его семья была мертва.   Гермиона видела летом ту самую статью.   Заголовок гласил: «Конец рода Малфоев?» Это была душераздирающая история, даже для Малфоев, безжалостно выставленная на всеобщее обозрение в «Ежедневном пророке». 3 июня, за неделю до запланированного освобождения, после семи лет в Азкабане, бывший Пожиратель смерти Люциус Малфой был найден мёртвым в своей камере, отравленным неизвестным лицом. Это событие последовало за чередой беспорядков, связанных с седьмой годовщиной поражения тёмного волшебника Тома Марволо Реддла, также известного как Лорд Волдеморт (см. стр. 6 — материалы в память о жертвах Битвы за Хогвартс). На следующий день после безвременной кончины Люциуса его жена Нарцисса Малфой (урождённая Блэк, см. стр. 14 для подробностей о наследниках рода) была найдена повешенной в семейном доме, её смерть признали самоубийством. После них остался единственный наследник — Драко Малфой, бывший Пожиратель смерти, оправданный после суда Визенгамота… Статья едва касалась сути всего происшествия, ведь «Пророк» прекрасно понимал, что скандал был главным козырем, поскольку сочувствие к семье Малфоев давно иссякло. По министерству ходили слухи, что это была инсценировка — отравление, устроенное охранником под Империусом — хотя проводилось расследование. Основной упор в статье делался на наследство, которое Малфои оставили сыну, и на то, что у него нет наследника. Гермиона помнила, что её тогда охватило тягостное чувство. Ведь Нарцисса спасла Гарри жизнь. Никто и не догадывался, что она так сильно любила Люциуса. Это никогда не было заметно со стороны, но, возможно, так же, как и Драко, она никогда не имела доступа к истинным глубинам семейных отношений Малфоев. Гермиона не понимала, почему именно сейчас — то ли из-за обильного количества выпитого, то ли из-за мысли, что однажды и она может остаться без родителей, то ли из-за трагедии в жизни Драко Малфоя, — но она расплакалась. И даже забыла, что он сидел рядом. Какой же ужасной нужно быть, чтобы, сидя рядом с ним, говорить о том, как она скучает по своей семье и как радуется их семейным традициям?   Последние шесть месяцев Драко был сиротой. Скорее всего, его Рождество будет проходить в тёмном пустом поместье и одиночестве.   И от этой мысли Гермиона зарыдала ещё сильнее.   Даже если, ради всех святых, речь шла о Малфое.   Даже если она ненавидела Драко — в чём она не была уверена, так ли это на самом деле, — он точно не заслуживал такого.   — Что за хрень, Грейнджер? — Драко выглядел лично оскорблённым её проявлением эмоций, когда заметил, что по её лицу катятся слёзы. Гермиону переполнял стыд от выражения на его лице — смесь отвращения и полного недоумения. Наверняка он гадал, как она вообще сочла уместным демонстрировать такие эмоции, вызванные его горем. Она смущённо покачала головой и вытерла непрошеные слёзы рукавом свитера. Получалось паршиво: алкоголь и вся эта трагедия превратили её в сопливое месиво. К тому же добавилась лёгкая икота, как довершение её неконтролируемого эмоционального срыва. — Да что с тобой, ради Салазара, творится? — спросил Малфой глядя на неё с ещё большим отвращением. — Я просто подумала о… ик — О том, что произошло летом… ик — Прости меня, прости, что я это вспомнила… ик Драко хмуро смотрел на неё, его губы слегка скривились, а нос сморщился, как будто он почувствовал какой-то неприятный запах. — Возьми себя в руки, Грейнджер, ты позоришься.   Пока Гермиона снова вытирала лицо рукавом, Драко сделал ещё один большой глоток виски, чтобы унять комок в горле. Когда Гермиона закончила вытирать глаза и сочувственно посмотрела на него, то протянула руку за бутылкой.   — Я не собираюсь делиться этим с тобой, если ты этого хочешь. С твоим... — он указал на её внешний вид, — с твоим вот этим сопливым, мокрым состоянием.   Гермиона бросила на него умоляющий взгляд.   — Я не собираюсь делиться выпивкой с грязнокровкой, — прямо заявил Малфой, позволяя своей боли проявиться в привычной форме, как это часто бывало, в кипящем гневе.   Умоляющий взгляд Гермионы сменился испепеляющим.   — Ух, ладно, — усмехнулся Драко. — Только не заслизь всё. И Малфой протянул ей открытую бутылку. Гермиона сделала большой глоток и демонстративно вытерла горлышко бутылки о подол рубашки, прежде чем вернуть её обратно. Они ещё немного посидели в тишине. Драко теперь пил большими глотками, словно пытаясь протолкнуть внутрь слишком крупную горькую пилюлю, постепенно всё сильнее пьянея, и время от времени передавал бутылку Гермионе. — Хочешь поговорить об этом? — ещё один вопрос на хмельную голову, который она не осмелилась бы задать трезвой. Грейнджер поймала себя на том, что задаёт этот вопрос прежде, чем проанализировать, действительно ли она хочет знать ответ. — Какого драккла я должен обсуждать это с тобой? — Не знаю, — невнятно пробормотала она, защищаясь. — Может, тебе просто нужен кто-то, с кем можно поговорить. — Если бы мне был нужен собеседник, им уж точно была бы не ты. — Ох…   Малфой снова отвернулся к окну.   Молчание затянулось на пять, затем на десять минут, поскольку Драко намеренно избегал зрительного контакта. Судя по косым взглядам, которые он продолжал бросать на Гермиону, он скорее хотел остаться один.   — Я, пожалуй, пойду спать. Тогда спокойной ночи, — робко сказала Гермиона.   Драко ничего не ответил.   Она ещё долго лежала в темноте, даже когда Драко, пошатываясь, вернулся в каюту. Он громко почистил зубы и, будучи пьяным, ударился о двухъярусную лестницу, направляясь в постель. Несколько минут он ворочался в одеяле, а затем послышалось ровное дыхание. Гермиона уже почти заснула, когда до неё долетели слова, произнесённые невнятным пьянящим шёпотом.   — Грейнджер, ты не спишь? Вопрос повис в воздухе.   — Нет.   Воцарилась тишина, единственным звуком, который можно было расслышать, был отдаленный гул двигателей и пьяный смех, доносившийся из каюты несколькими дверями дальше.   — Она не оставила записки, — это заявление рассекло воздух, словно горячий нож.   У Гермионы в горле встал ком, слёзы, как и раньше, грозили вот-вот хлынуть наружу. В этот момент рядом с ней был не Драко Малфой. Рядом с ней была душа, отчаянно и безуспешно пытавшаяся понять и найти утешение в собственной скорби. И Гермиона не знала, что ответить. Ни Драко, ни кому бы то ни было.   — Ты думаешь, это была моя вина? — снова раздался голос, почти по-детски невинный.   И этот вопрос разорвал сердце Гермионы. Она уставилась в рельефный потолок и сильно заморгала. Её грудь словно придавили тяжёлым грузом. Горячие слёзы потекли по щекам, и она выдыхала до тех пор, пока не смогла выдавить из себя больше воздуха. Её голос дрогнул, когда Гермиона ответила:   — Нет. Я не думаю, что это была твоя вина.   Снова воцарилась тишина, и на этот раз осталась нетронутой. Гермиона ещё долго не могла уснуть, свернувшись клубочком и слушая, как дыхание Драко внизу сменяется с тихого судорожного на ровное.