Внеурочная деятельность

С недавнего времени Ксено мучили сны с его учителем. С тех пор, как Сенку стал наставником Ксено прошло более года. То было спонтанно и странно: однажды мама просто сказала, знакомься, это Сенку, теперь он твой учитель,а Ксено хлопал глазами, глядя на мужчину на десяток лет старше него.  Старик.  Но на удивление Сенку совсем не походил на типичного взрослого. Он увлекался играми и аниме, а ещё невероятно круто говорил по-японски. Ксено всегда влекли языки и к своим годам он знал три из них: немецкий, английский, французский. Японский казался ему чем-то сложным-далёким, а от голоса Сенку расходилось по спине дрожью, когда Ксено замирал вечерами, вслушиваясь в один его тон.  Сначала он избегал Сенку — так по-детски и глупо. Не желал сближаться с тем, кто и выглядел странно и вёл себя совершенно не лучше, когда касался волос Ксено — пригладить и похвалить, — а после смеялся с выражения лица.  Сенку предпочитал обращение по имени, но Ксено из уважения звал его обычным-лаконичным «учитель» или «сенсей». Второе он произнёс только раз, впервые, и Сенку рассмеялся столь громко, что Ксено стало стыдно до красноты щёк. Больше он не использовал это слово.  Несмотря на это и то, каким невозможным был этот Сенку, они с Ксено сближались. Постепенно, шаг за шагом и за полгода. Наверное, времени прошло даже меньше, когда Ксено с восторгом слушал пояснения Сенку о космосе и те обещания построить вместе ракету, а потом запустить, от которых позже Ксено мечтательно придавался смешкам. И к окончанию первого года, появились те сны. Сначала — что-то неясное. Ксено списывал то на усталость, когда слишком поздно ложился в кровать, предпочитая листать электронную книгу. В этих снах всегда присутствовал Сенку и всё походило на обычный урок в кабинете. В тот самом, куда Сенку каждый день приходил и который выделил для уроков отец.  Сенку оставался таким же: ехидно ему улыбался, будто дразнил и хвалил Ксено своим на все десять миллиардов процентов верно, мой ученик.  А затем он касался.  Ксено просыпался в поту, горячий и раскрасневшийся. Смотрел в пустоту, пытаясь понять, что это было и прокручивал раз за разом фрагменты, как Сенку слишком близко наклонялся к нему. Настолько, что их разделяли лишь миллиметры и настолько, что живот Ксено скручивало до тошноты. Руки дрожали, он вцеплялся ими в одеяло, пока пытался прийти в себя.  Смотреть на Сенку после этого становилось сложнее. Ксено часто витал в облаках, слишком долго фокусируя взгляд на чужой тонкой фигуре. Сенку не был слишком красив и фигурист. Но его азиатская внешность влекла, особенно американцев. Эти выражения лица и ловкие руки с сильными пальцами, что привыкли возиться с мелкими колбами. Когда Ксено впервые поймал себя на этой мысли, то поспешил вернуть взгляд в тетрадь, прикидывая в голове все возможные формулы. Не помогало.  В ту ночь ему впервые приснилось, как эти пальцы касались его.  Сенку трогал Ксено и прежде: схватить, потрепать и щёлкнуть по носу, будто ребёнка. Ксено давно им и не был, по крайней мере, по его мнению, но для Сенку он будто оставался просто мальчишкой. От того всё ощущалось иначе. Неправильно, странно, сюрреалистично, — когда пальцы Сенку пробежались по щеке Ксено, а затем губы Сенку накрыли другие.  Ксено снова проснулся почти задыхаясь. Тело ещё никогда не горело настолько. Сердце не могло успокоиться и Ксено казалось, что у него лихорадка, зуд или жар. Может, всё вместе. Иначе не объяснить, почему тело стало столь липким и влажным. Особенно там.  В ту ночь это место заныло впервые, но с каждой последующей — жар, что вспыхивал сначала едва между ног, расползался сильнее и Ксено не знал, что ему со всем этим делать.  Сны с Сенку становились лишь изощрённее. Каждый раз новые сцены и каждый — всё обрывалось, оставляя мокрое тело Ксено на простынях с неудовлетворённой нуждой.  Ксено должен был что-то со всем этим сделать. Засыпать снова с желанием внизу невыносимо. Он дрожал и сводил бёдра сильнее, отчего будто становилось лишь горячее.  — Всё хорошо, Ксено? — спросил как-то Сенку. У них был урок. Ксено опять был мыслями совершенно не здесь и заторможенно покачал головой.  — Да, извините, всё хорошо, учитель.  — Хм.  Сенку хлопнул книгой в руках, закрывая. Ксено не обратил внимание, как тот подошёл к парте. Расстояние сократилось во множество раз, и вот уже Сенку стоял лицом к лицу с Ксено. Прямо как во всех этих неправильных снах, что всегда вели к одному.  Лицо вспыхнуло рефлекторно. Ксено вздрогнул, нахмурившись и поддался назад, на что Сенку, кажется, растерялся лишь больше.  — Ты какой-то странный в последние дни, — обратил внимание тот, заставив Ксено слегка стушеваться. Чёрт возьми, Сенку заметил. — Может, ты подустал? У тебя скоро экзамены и большая нагрузка в школе может влиять.  Помимо уроков с учителем Сенку Ксено посещал и обычную школу. Имел друга Стэнли, с которым иногда тестировал изобретения или устройства, а также жил обычную американскую, подростковую жизнь. Исключая те сны с собственным репетитором, что преследовали каждую ночь.  Но сказать об этом Ксено не мог, как и признать свою слабость.  — Ещё чего, — прыснул он саркастично, — думаете, школьная программа может хоть немного оказаться для меня трудной? Я собираюсь закончить это место экстерном и уже в девятнадцать поступить в НАСА.  Сенку присвистнул. Как самоуверенно. Но зная о возможностях Ксено, он не сомневался — тот способен себе это позволить, если захочет.  Проблема лишь в том, что даже сейчас Ксено вёл себя дерзко, как невесть что возомнивший ребёнок. Не то чтобы это отвергало как-либо Сенку, скорее наоборот.  Он потянул руку и скользнул пальцами по подбородку, приподняв голову Ксено. — Не сомневаюсь.  Всего один лёгкий жест и Сенку увёл руку обратно. Поддразнил и ушёл — как всегда, но Ксено замер как вкопанный, проводив его взглядом.  Кончики ушей покраснели. Это не было сном.  Всего на мгновение — Ксено показалось, что Сенку сделает что-то ещё. Вопьётся в его губы, а затем обхватит руками за талию.  Во сне всегда обрывалось где-то на этих моментах, когда Сенку покидал его губы, чтобы прильнуть прямо к шее. Ксено видел, как пару раз то делал отец и никогда больше. Словно сознанию ещё не стало доступным то, что следует за поцелуями.  Ксено знал только в теории, но не практике.  Сенку особенно был в настроении. Даже рубашка на нём, расстёгнутая на первые пуговицы, то и дело манила взгляд Ксено. Он чувствовал себя загнанным в угол котёнком.  Если сны имели значение, то Ксено пока не понимал точно какое. И хочет ли он вообще это знать. В четверг новой недели Ксено пришёл к Сенку домой. У родителей намечался свой праздник в честь годовщины, поэтому заниматься как обычно было нельзя. Сенку предупредили заранее и он должен был встретить Ксено, чтобы провести занятия у себя дома. Раньше Ксено никогда тут не бывал, но и не удивился, когда встретил обычный небольшой дом с задним двориком под огород и цветами на клумбах.  Сенку любил возиться с растениями и с овощами на грядках. Ксено не знал, почему он это запомнил.  — О, привет, Ксено, — Сенку отворил резко дверь, когда чужая рука уже тянулась к звонку. Их взгляды пересеклись, и Сенку выглядел так, будто на мгновение совсем растерялся. — Извини, можешь пока зайти в дом и подождать меня там. Мне нужно срочно уйти на минут семь. Я скоро вернусь.  Ксено запоздало кивнул. Сенку выглядел странным и чертовски не пунктуальным. Впрочем, такое на удивление отвергало Ксено в других, но не в нём. К Сенку у Ксено всегда было отношение иное. Он доверял даже слишком, чем стоило.  В доме Сенку было тепло. Не в том плане, как обычно в домах, а веяло чем-то родным и домашним. У Ксено никогда не было так: дорогой дом ощущался больше чем-то прохладным. И в последний раз ему знакомо было то чувство, когда бывал у Стэнли в гостях.  Ксено не знал, где что находится. Обнаружил перво-наперво кухню, затем уже ванную и только после ту дверь, что вела в комнату Сенку.  Они будут заниматься тут, верно? Ничего страшного если Ксено зайдёт.  Внутри ждала неразбериха, почти андерграунд. Множество плакатов с космосом и с Эйнштейном на стенах, множество книг и старых кассет или дисков. Сенку был ретро-романтиком — ну, не иначе, а от комнаты так и веяло японской атмосферой двухтысячных.  Здесь так много всего, что взгляд разбегался. Ксено отложил сумку на пол и сел на кровать, что была не заправлена. Несмотря ни на что Сенку оставался одним из тех взрослых, что не могли нормально убрать за собой. Даже шорты, скинутые, видимо, в спешке, валялись посреди комнаты, на постели лежала футболка, а из шкафа неаккуратно выглядывали как попало накиданные по тумбочкам вещи.  Всё веяло Сенку: его порядком и хаосом. Его атмосферой и запахом, который пропитал даже стены.  Ксено никогда не придавал тому значения прежде, пока не почувствовал снова. От одеяла или футболки, которую поднял, чтобы переложить небрежно на стул, ещё от подушек, что валялись коряво и вообще как попало. Смятая простынь — как доказательство, что Сенку скорее всего до уроков провалялся почти весь день здесь.  Рука Ксено потянулась, чтобы провести по краю одеяла и он неосознанно зацепил одну из подушек, притягивая, чтобы вдохнуть тот — его — аромат.  Запах Сенку. Столь сильный. Ксено не помнил, чтобы Сенку пользовался особо одеколоном или духами. Значит, он всегда пах как многие азиаты — естественно. Странный факт, который Ксено когда-то вычитал в книгах.  Это должно было отвергать, как и многое, что можно было найти в Сенку. Его характер, очевидная моментами нерасторопность и даже не умение убраться. Но Ксено то казалось чем-то иным. Чем-то крутым и тем, что делало Сенку.  Чем больше Ксено вдыхал, чем дольше находился посреди этих стен, осознавая, что всё место пропитано Сенку — где он переодевался, спал, иногда ел, судя по пустым пачкам из-под лапши и энергетикам в урне — тем больше его будоражило. Не хотелось уходить. Хотелось лечь в той же кровати, где всегда лежал Сенку и на мгновение представить, как они находились бы тут вместе. Вдвоём.  С губ Ксено сорвался медленный вдох. Слишком громкий для опустевшего дома, где был только он. Ксено поёрзал, ощущая то, как некомфортно становится меж его ног.  Он помнил прекрасно то ощущение. Оно преследовало каждую ночь и впервые Ксено испытал то сейчас — вот так, посреди дня.  Лицо Ксено зардело. Нет, нет, нет, как же так? А вдруг Сенку вернётся? И увидит Ксено таким прямо на его же кровати?  От одной этой мысли телу становилось лишь хуже. Воображение Ксено играло против него, рисуя все те сцены из снов, что медленно переходили из положения стола в положение постели.  Какой же всё-таки стыд! Ксено не имел даже права представлять нечто подобное, особенно вместе с учителем. Как и не имел права думать о его губах и том, какие они могли быть на вкус. А были ли пальцы Сенку столь же твёрдыми и одновременно нежными, как тогда, когда он касался чужого лица, чтоб поддразнить?  Ксено снова слишком громко вздохнул. Он закрыл рот, невольно дёргая бёдрами и по телу пробежали мурашки.  Свести ноги больше не помогало, как и просто пережить ощущение. Телу требовалось ещё — намного. Ксено не знал, что пока, но чем дольше думал, тем более влажным он становился. И пока всё не зашло ещё дальше, он спустил шорты с бельём.  Бледная, нетронутая промежность горела. Ксено хотелось коснуться, чтобы утолить хоть как-то эту нужду. Немного успокоить себя, пока телу не стало лишь хуже. Он развёл ноги шире, пальцами проникая между половых губ.  Ксено потёр и тело откинулось, вдруг содрогнувшись. Он прикусил губы, чтобы не издать звук, пытающийся слететь изо рта. Сделал так ещё несколько раз и всё-таки не смог сдержать первый стон.  Это было так невозможно приятно. Ксено и не представлял, что мог сделать вот так всё это время.  С каждым лёгким движением пальцев ноги дрожали. Ксено желал их свести, но не мог. В этой позиции совсем неудобно делать всё самому. Он заскулил тихо, сгинаясь и утыкаясь в подушку. Запах Сенку ударил ему прямо в нос — заполнил собой всё вокруг и выбил из груди воздух.  Становилось дурно и душно. Ксено пришлось отстраниться с разочарованным стоном, потому что дальше так не могло продолжаться.  Он делал это не думая. Телу было нужнее, поэтому Ксено схватил ту подушку и притянул, зажав между ног. Промежность прижалась к ткани, становясь влажной. Ксено дёрнул бёдрами снова и застонал вслух, потирая о клитор.  Он не мог себя контролировать. С каждым движением становилось приятней. Ксено толкался сильнее, вцепившись пальцами болезненно в ткань. Теперь его запах мешался с оставленным Сенку, отчего ударяло до головокружения в голову. Будто в данный момент они фактически стали как единое целое.  — С-Сенку… ах, Сенку… Ксено задыхался в восторге. Не контролировал бёдра, — ещё немного и что-то произойдёт. Он был близок, когда имя Сенку сорвалось жалобным криком и стоном. Ксено сжал подушку меж ног со всей силы, чувствуя, как сокращаются мышцы.  — Ксено?  Он замер. Тело ещё приходило в себя от первого в жизни оргазма, что принёс сам себе. Ксено сознанием был где-то не здесь. Голос достиг сквозь фоновый шум своего пульса. Ксено моргнул, фокусируя взгляд.  До него медленно, словно льдом на разгорячённое тело, свалилось всё осознанием, что он только что сделал. Когда Сенку стоял на пороге и смотрел на кровать. В удовольствии Ксено не услышал, как открылась дверь и шаги. Он забылся, только сейчас понимая, что всё ещё полуголый сидит в доме у Сенку с зажатой подушкой между собственных ног.  — Учитель… я…  Ксено не знал, что должен сказать. Руки, пока держали подушку, ослабли, дрожа. Ксено в оцепенении смотрел на Сенку с похолодевшим нутром.   Нет, как это вышло. Он не должен был. Сенку определённо его возненавидит.  — Ксено, — позвал Сенку снова, делая шаг, отчего другой сжался напуганным котёнком посреди улицы. И, то заметив, Сенку остановился. Удивление сменилось более осознанным и серьёзным выражением лица. Сенку отступил на один шаг назад, но только, чтобы захлопнуть дверь на замок.  Ксено перевёл взгляд от Сенку на ту. Вздрогнул, чувствуя, как глаза мало-помалу начинает щипать. Ещё горячее тело не могло отойти от того, что испытал Ксено. Он не знал, что хотел сейчас больше, но точно находиться где-то ещё. Не перед Сенку. — Мне жаль, я… учитель…  — Чшш, — Сенку его перебил, — Ксено.  Руки вдруг коснулись щёк Ксено. Пока тот был отвлечён, Сенку успел пересечь комнату, стоя напротив. И смотрел прямо в растерянные, тёмные глазки, касаясь лица пальцами осторожно и ласково.  Его лицо оставалось таким же бесстрастным. Ксено всхлипнул, глядя в ответ и не в праве отвернуться или отвести взгляд. Сенку не дал успокоиться или что-то сказать — в тот момент, когда губы Ксено едва приоткрылись, язык скользнул прямо меж них.  Это отличалось от поцелуев во сне. Там ждало невинное касание губ, переходящее в чмоки, но Сенку крепко держал Ксено рукой за запястье, а второй прямо за шею, чтобы тот не мог отстраниться и вырваться. Язык, этот горячий язык, танцевал во рту Ксено, пропуская мурашки во всему телу.  Ксено сделал попытку отпрянуть, но хватка Сенку стала сильнее. Даже хриплый звук боли не усмирил его пыл. Открыв глаза — влажные от его слёз, — Ксено понял, что Сенку смотрел на него, словно вкушая каждую реакцию безоружного тела.  Тот отстранился столь резко, как начал, оставляя жар на ребре языка — вкус Сенку во рту, — когда толкнул Ксено, заставив упасть на подушки. Ту, что касалась промежности Ксено, Сенку обвёл внимательным взглядом и схватил, отбросив куда-то. Он устроился сам между ног, разламывая тишину звоном пряжки ремня.   — Не бойся, — голос звучал также, как на уроках: уверенно, спокойно и ободряюще. Убрав одну руку, Сенку провёл пальцами по щеке Ксено. — Я не буду ругать тебя, Ксено.  Сердце пропустило удар. Не будет? Сенку не зол? Но ведь Ксено буквально опорочил вещи учителя и ещё таким отвратительным способом. Несмотря на такое, Сенку не выглядел правда рассерженным-разачарованным. Он наклонился, сцеловывая с щёк горячие слёзы. — Но твой учитель не доволен тем, что ты скрывал от него, — горячий шёпот прошёлся по коже от подбородка и Ксено распахнул в шоке глаза, когда произошло то, что прежде случалось только во снах: губы Сенку скользнули по кадыку — так щекотно и горячо. — И как давно твоё тело так желает меня?  От вопроса в желудке Ксено свернулось волнением. Лицо вспыхнуло до кончиков ушей. Он не совсем понимал, что имеет Сенку в виду и одновременно осознавал всё. Не знал куда себя деть, пока глаза Сенку глядели в ответ с чуждым ему удовольствием. Похожее Ксено встречал всего пару раз, когда Сенку с восторгом ставил на уроках эксперименты. Его губы красила страстная ухмылка, что и сейчас.  — Неужели всё это время мой любимый ученик справлялся со всем только сам? — губы коснулись основания шеи, переходя дальше, пока Ксено пытался отпрянуть и отвернуться, чем лишь больше открывал доступ к коже за ухом. — Когда мог попросить своего учителя помочь.  — Учитель… — голос Ксено задрожал, будто вот-вот тот расплачется снова. Лицо Сенку потемнело от этого вида.  — Ну-ну, — он обвёл рукой талию Ксено. Огладил, словно пытаясь того успокоить. — Я же обещал, что не буду ругать. Как твой учитель я должен помочь ученику с его малой проблемой. Но за то, что мой ученик трогал вещи учителя без разрешения, его всё равно ждёт наказание.  Тело Ксено содрогнулось и выгнулось, когда зубы пришлись прямо на шею. Сенку больше не сдерживался, внимая каждой дрожи, пока Ксено не позволял себе слёзы, цепляясь в одеяло. От одного этого вида Сенку хотелось надавить только сильнее. Впиться в мягкую кожу прям до крови и слизать кровь.  — Покажи учителю, что ты именно делал с моими вещами.  Сенку развёл ноги Ксено, открыв вид на свои расстёгнутые брюки. Спущенный ремень и нижнее бельё, из под которого выглядывал желающий член, который тёрся об бедро Ксено.  От одного вида Ксено стало не по себе. Внизу живота потянуло и он всхлипнул на грани истерики, пока Сенку устраивался.  — Всё хорошо, Ксено, разве тебе не понравилось? Учитель сделает тебе ещё приятнее. Смотри, какая ты влажная сучка.  Сенку сжал бёдра Ксено, прижимаясь членом к промежности и в следующий момент двинулся, сорвав неожиданный стон. Он сразу задал нужный темп. Начал потираться, ощущая жаркой длиной, как влажнее становился Ксено с каждым толчком.  — Учитель, н-нет… это неправильно… Пожалуйста…  Но Сенку заткнул сопротивление своим языком. Поцеловал Ксено, на этот раз не щадя. Не давая никакой возможности вырваться, а только лишь принимать. Таков смысл всего наказания.  И тело Ксено ему поддавалось. Млело и трепетало, становясь жарче. Ксено ничего не мог с этим поделать. Так хорошо не было ещё никогда. Каждый позорнейший стон тонул во рту Сенку. Ксено не осознавал, когда начал ему отвечать — пока ещё неумело и неуверенно, ловя усмешку на губах Сенку, что ощущалась даже в их поцелуе.  Бёдра Ксено больше не приходилось держать. Они сами смыкались вокруг талии Сенку. Вокруг члена, что снова и снова ласкал его клитор, поднимая темп специально. Ксено был близок и Сенку знал это.  Но было ещё слишком рано.  Он остановился в самый последний момент. Тело Ксено трясло: он отчаянно расширил зрачки, глядя на Сенку умоляюще-жалобно, что Сенку хотелось завыть.  — Тише, котёнок, — он прошептал хрипло, опуская вниз пальцы, которыми скользнул меж половых губ. Огладил клитор, снова заставляя Ксено заныть.  Сенку как следует растёр его пальцами. Естественной смазки Ксено было совсем уж не много, но этого хватит — более чем, чтобы проникнуть. Сначала одним пальцем, чтобы Ксено понимал, что его ждёт.  — Вот так, — вторая рука двинулась выше, чтобы расстегнуть рубашку на Ксено. Ох, ему так хотелось — нет, было нужно — посмотреть больше. — Видишь? Совсем не больно.  Так странно. Ксено понимал головой, что это нечто неправильно-грязное. Дикое, иррациональное. Определённо то, что он должен делать с учителем, но пальцы Сенку двигались сдержанно и глубоко, словно желая подарить удовольствие. Нечто такое, чего Ксено не смог себе сам.  Он слишком доверял Сенку.  Их губы сомкнулись в очередном поцелуе. Сенку вытянул пальцы и Ксено почувствовал снова — влажную головку от члена, что прямо там. А затем — его заполнили одним единым толчком.  Крик Ксено обвёл комнату эхом. Бёдра содрогнулись и откинулся назад головой, глядя в пустой потолок. На глаза навернулись горячие слёзы, сквозь которые Ксено мог наблюдать за тем, с каким упоением-восторгом Сенку держался за его талию.  — Тебе хорошо, Ксено? — его глаза скользнули по лицу Ксено. Никогда прежде тот не смотрел так. — Тебе нравится ощущать, что учитель внутри?  Сенку двигался, проникая короткими толчками до основания в тело. Так узко и горячо — Ксено был превосходен, он был элегантен. Ладони соскользнули на бёдра, сжимая и Сенку дал себе не больше секунды прежде, чем двинуться снова.  Ксено больше не сдерживал голоса. Тело ещё не было готово к такому размеру и всё-таки с каждым движением, словно в руках искусного мастера, оно обретало привычку. Что-то новое, что закладывал Сенку в него, как учитель, как учёный — в творение. То знание, страсть и желание, о которых Ксено прежде лишь грезил, не осознавая, что именно ему было так нужно.  Но его учитель всегда знал, как для Ксено будет лучше всего. Сенку толкался всё глубже, отдаваясь природной натуре. Брал нужный угол и заставлял Ксено рыдать. Это даже лучше, чем пальцами или просто подушкой. Как будто каждый толчок задевал внутри то, что хотелось ощутить всё сильнее. И Сенку знал ученика так идеально, как созданный им же проект. Ксено не желал, чтобы это всё прекращалось.  — Ты так хорошо меня принимаешь… да, мой лучший ученик, — Сенку звучал столь страстно и хрипло. Он стонал тоже, демонстрируя всем своим видом, что ему хорошо.  Хорошо внутри его Ксено. Тело Ксено вбирало беспомощно и ненасытно как только для этого созданное. Сейчас всё: тело, душа и невинность ученика — были только в руках у учителя.  И Сенку целовал Ксено снова и снова, не в силах унять собственный голод.  Горячие стенки сжимали член Сенку столь сильно и плотно. Тот чувствовал, как дрожало на грани нутро и чем сильнее был темп, тем ближе он становился, пока Ксено не обхватил ногами изо всех сил. Сенку почти не мог двинуться, когда тело Ксено сжалось в оргазме. Тот вскрикнул, продолжая ощущать, как в него проникают, не собираясь ещё прекращать.  — Блять… — Сенку трясло не меньше, чем Ксено. И тот никогда прежде не представал пред учеником в подобном, пугающем своим желанием виде. Наконец-то не скрывая свой истинный облик. — Ты кончил… кончил только от члена внутри. Боже, ты такая чувствительная сучка, Ксено Уингфилд.  Руки Сенку прижали запястья Ксено к кровати. Он вышел из тела, чтобы резким толчком проникнуть вновь до упора. Брать грубо и по-звериному, закатив в экстазе глаза. Ксено почти закричал. — Учитель! Уч… я н-не могу! Учитель!  Нет, Ксено может. Обязан. Сенку бы не принял другого. Он двигался на грани, ещё никогда не получая большего удовольствия, чем сейчас, внутри его чудесного Ксено.  Он кончил, наполняя Ксено собой. Не давая пошевелиться и ещё толкаясь несколько раз, чтобы вогнать семя как можно глубже в нутро.  Теперь Ксено был только его. Опороченный, грязный, дрожащий в слезах на простынях. Весь в его запахе. Сенку поцеловал Ксено в висок, чтоб успокоить.  — Ну, ну, котёнку не понравилось? — прошептал ласково он.  Может, чуточку перегнул? Но Ксено вместо ответа стёр слёзы ладонями, которые уже отпустили. У Сенку что-то замерло от этой картины внутри. Он сделал медленный вдох, чтобы себя контролировать. — Мне… мне жаль, — хныкал едва разборчиво Ксено. — Я больше не буду трогать вещи… вещи учителя.  Ох.  Сенку молчал. Губ коснулась усмешка, когда он провёл губами по щеке Ксено. Опустился пониже, расцеловав шею и скользя носом. Видя, как млеет от этого Ксено.  — Всё хорошо, — Сенку взял лицо Ксено в ладони, заставляя взглянуть прямо в глаза. — С разрешением ты можешь брать все мои вещи. Учитель даст своему ученику всё, что тот пожелает.  Лицо Ксено зардело. Сенку не мог скрыть любования во взгляде, когда видел ученика таким под собой. Он не лгал. Этому Ксено Сенку был готов отдать всё. Включая себя.  — А взамен, — он продолжил, опуская взгляд ниже. Ксено сделал то же и покраснел лишь сильнее, заметив ещё полутвёрдый член Сенку внутри. Тот сделал слабый толчок, мыча от желания. — Мой ученик позволит учителю второй раунд? До окончания занятий ещё пару часов.