Ты - моё достаточно.

А потом — началась предтечка. Он чувствовал это с самого утра: лёгкое головокружение, странная чувствительность, раздражение на любые звуки. Он пытался игнорировать, залив себя кофе, спрятавшись за стойкой. Но организм — не спрашивает. Ароматы начинали путаться, кожа становилась слишком чувствительной, и главное — внутри поднималась та самая пугающая дрожь, когда инстинкт требует кого-то рядом. Это было его личное табу. Никто не должен был видеть его в таком состоянии. Кофейня закрылась чуть раньше — на улице пошёл мокрый снег, клиентов почти не было. Он стоял у умывальника, сжав руки в кулаки, пытаясь дышать ровно. И тут — дверь звякнула. — Тэхен? Ты тут? Чонгук. «Нет. Нет. Не сейчас. Не видь меня таким.» — Я… не могу сейчас. Уходи, — голос сорвался. Он услышал шаги. Резкие. Чонгук уже был рядом. — Что случилось? — тревога в голосе. — Ты весь бледный. — Просто… просто уходи. Мне надо побыть одному, — он отстранился, не глядя. Но Чонгук, кажется, уже понял. Его нос дёрнулся еле заметно, и взгляд стал мягче, осторожнее. Альфа понял. Почувствовал. — Это началось? — тихо. Почти шёпотом. Тэхен отшатнулся, будто его ударили. — Не смей. Не жалей меня. Я сам справлюсь. Я не… не хочу, чтобы ты видел меня вот так. Он дрожал. Тело просило поддержки, но разум — кричал, требуя спрятаться, скрыться, исчезнуть. Его всё детство учили: течка — это слабость, это позор, это то, что омега должен контролировать любой ценой. Чонгук не подходил ближе. Просто сел на край стола, на расстоянии вытянутой руки. — Я не жалею тебя, Тэхен. Я вижу тебя. Уставшего. Загнанного. Одинокого. И мне не всё равно. — А если я сорвусь? — выдохнул омега. — Если я скажу “останься” только потому, что мне страшно? — Тогда я останусь. Но не как альфа. Как человек, которому ты небезразличен. Тишина. Только дыхание. Слёзы на глазах Тэхена, которые он не мог больше сдерживать. Он медленно опустился на пол, обхватив колени. Его плечи дрожали. И тогда Чонгук встал… и опустился рядом. Не касаясь. Просто рядом. Молча. Тепло. Как стена, на которую можно опереться, если захочешь. Если сможешь. — Я здесь, — только и сказал он.