Отражение со дна колодца

«Долго молчал Я, терпел, удерживался; теперь буду кричать, как рождающая, буду разрушать и поглощать всё»  Исаия 42 глава — Библия.

— За трёх сильных мальчиков. Сыновей своего отца, — проговорил Эйемонд, поднимая кубок. На его покалеченном лице змеилась усмешка. Столь же резкая, сколь и шрам, что пересекал пустую глазницу, прикрытую повязкой. Дейемон заметил, как дрогнули и сжались в кулак унизанные кольцами пальцы Рейениры, сидящей подле него. В неизменно царственной позе ее обозначилось то хищное напряжение, которое напружинивает тело сумеречной кошки, изготовившейся перед смертоносным прыжком. Или разъярённой драконницы, что намерена выпустить огненный залп на того, кто осмелился тронуть ее детей. В одно мгновение Люк и Джейс, пылающие ненавистью, оказались на ногах. Они и впрямь походили на Харвина Стронга, но учитывая боевые качества сира Лейнора, это было вовсе не так плохо. Наконец, на этом пресном ужине начиналось что-то интересное. Дейемон наблюдал. За тем, как мальчишки, словно щенки, налетели на сына Визериса, этого одноглазого ублюдка. Как в ответ на удар тот лишь лениво отвёл подбородок и легко отбросил от себя рычащего Джекейриса. Он так и продолжил усмехаться, ничуть не встревоженный, наоборот, разгоряченный устроенной им сварой. Единственный глаз, не мигая, ощупывал всполошённые лица окружающих. Злое, жадное веселье сверкнуло в нем, подобно отблеску пламени. Мальчишка не мог обойтись без этого — как и Дейемон в своё время. Принц сухо усмехнулся. Кривую ухмылку, ползущую по узким губам, Эйемонд унаследовал явно не от Визериса. Ненависть питала его, как иных снедь и вино. На пиру же, под здравницы многочисленных родственников, он скучал и изнывал, ожидая возможности подкрепиться. Приторные столовые любезности наводили на него тошноту. Дейемон лучше всех знал, какого это. Настолько, что читал каждую подленькую мысль в голове у мальчишки. Когда-то это были и его мысли. В возрасте Эйемонда Дейемону проносило неизъяснимое удовольствие встряхивать застоявшуюся, что болото, столицу. И, надо думать, Дейемон тоже не оставил бы в покое ублюдков, покалечивших его и не понёсших за это наказание. Но сейчас речь шла о Рейенире, ее детях. Ее чести и честности. Ради неё он уже убил и убьёт снова. Срубить голову Веймонда Велариона было не сложнее, чем выпотрошить рыбу. А этого упивающегося собой щенка, едва научившегося держать меч, можно зарезать и столовым ножом. Впрочем, с него довольно будет и хорошей розги. Визерису хватило сил лишь зачать сыновей, воспитание же легло на плечи королевы. И судя по обоим наследникам, ноша оказалась непомерно тяжела для неё. Старший чаще глядел в чашу с вином, чем на жену, а второй… Из второго, пожалуй, могло что-нибудь выйти. Если бы Дейемон занялся им. Любопытно, достанет ли мальчишке самонадеянности открыто поставить себя против него. Впрочем, он был весьма осмотрителен в том, что касалось соперников. В сыновьях Рейениры прорва дури, которая вскоре, когда они обрастут мясом, принесёт много бед их врагам. Но до тех пор они всего лишь дети. Так пусть же племянник попробует выступить против него, прозванного Разбойником, Порочным принцем. Пусть — если не боится лишиться второго глаза. Дейемон усмехнулся, зеркальная улыбка играла и на бледных губах Эйемонда. Он смотрел в упор, медленно приближаясь, ссутулив костистые плечи. Густо-фиолетовый, в синеву, глаз азартно блестел. Эйемонд будто ждал, что именно дядя выступит судьей между ним и Веларионами, и лишь от его слова будет зависеть, что он предпримет дальше. На одно мгновение сквозь испытующее выражение его бледного надменного лица прорвалось отчаяние такое острое, что спутать нельзя было ни с чем. Но когда они должны были вот-вот сойтись — принц прищурился, отдавая мальчишке право первого удара — племянник просто прошёл мимо. Что у тебя на уме? Рейенира метнула ему в спину яростный взгляд, ладони ее быстро сжались в кулаки прежде, чем самообладание вернулось к ней. — Я с ним не закончил, — шепнул Дейемон, неприметным, но привычным жестом дотронувшись локтя жены и племянницы. Рейенира цепко вгляделась в его лицо, находя верные признаки того, что он претворит свои слова в жизнь. Дейемон Таргариен не бросал обещаний на ветер. Но ответным пожатием его пальцев она — не запретила, нет, дракону нельзя приказать — попросила отказаться от затеянного, подспудно сознавая, что у мужа на уме. Так повелось ещё с тех пор, как Отрада Королевства была юной девочкой, выспрашивавшей у него обо всем том, что не досказывали ей отец, мать и все прочие, полагавшие ее слишком нежной для истины. Рейенира умело безошибочно считывать малейшие перемены в его настроении с той же интуитивной точностью, с какой понимала Сиракс и даже Караксеса. Должно быть, она знала, что не сумела переубедить его, но возразить не успела. К ней, шурша юбками, уже летела королева, вооруженная гримасой страдания и вины. Прежде, чем уйти, Дейемон коснулся губами ее волос, убранных в тяжёлые серебристо-золотые косы. В их запахе, смешиваясь с тёплом очага, по-прежнему стыл свежий ветер. Принц вздохнул. У него было интересное предчувствие по поводу сегодняшней ночи.