Отражение со дна колодца

Эйемонд длинно вскрикнул, единственный глаз, потемневший, скорее иссиня черный, нежели фиолетовый, расширился. Бедра его крепко обхватили Дейемона. Внутри него было узко до безумия, он едва мог пошевелиться. Раскалённое нутро Эйемонда сжимало в себе его член, и слаще этого ничего нельзя было представить. — Какой же ты тесный… Удерживая племянника под коленями, Дейемон двинул бедрами, подаваясь назад, и, не давая передышки, снова вошел во всю длину. Тело мальчишки под ним изгибалось, подаваясь навстречу через испытываемую им боль. Жажда до него требовала убыстриться, но движения его были медленными и глубокими, достигающими того самого места, от которого Эйемонд начинал стонать громче и просительнее. Возбуждение его вновь крепло, пальцы, сжатые в судорожные кулаки, побелели. Дейемон сжал его скованные запястья, нависнув над ним. Теперь он входил настолько глубоко, насколько возможно. Задница Эйемонда приятно расширилась, член помещался в ней идеально, выходя и легко соскальзывая обратно в горячую глубину. Терпеть не было удержу. Дейемон ускорился, вколачиваясь в Эйемонда изо всех сил, чувствуя, как по телу расходились жаркие волны. Тот обвил его ногами, направляя в себя, и сдавленно охал, когда член особенно ощутимо задевал сгусток нервов внутри него. По тому, как сладко он сжимался, Дейемон понял, что мальчику осталось немного. Он обхватил его член, двигая рукой в такт собственных быстрых толчков. Эйемонд дрожал под ним от нетерпения, с губ его срывались протяжные стоны вперемешку с проклятиями, от которых Дейемон быстрее, чем обычно и сам приближался к пику. — Я кончу в тебя, — выдохнул он. Эйемонд промычал что-то невнятное, лицо его исказилось судорогой, и он, всхлипывая, излился Дейемону в ладонь. Прежде, чем выплеснуться самому, он ощутил с болезненным восторгом, как мальчишка сжал его член изнутри. Едва сознавая, что делал, на последнем издыхании он рванул на Эйемонде, упивающемся разрядкой, повязку. Сапфировый глаз воззрился на него, захватывая в темную, отвесную глубину океанической бездны. И Дейемон кончил, не сдержав крика и задыхаясь, как от погони. Его словно выбросило из действительности туда, где не было ничего, кроме безумной стеклянной синевы и мучительного удовольствия, которым пульсировало все его тело. Не открывая глаз, он скатился с племянника на другую сторону кровати. В тишине раздавалось лишь их загнанное прерывистое дыхание, пока Эйемонд не завозился на своей половине, судя по скрипу изголовья, пытаясь ослабить веревки. Дейемон рассеянно оглядел его, все еще как бы сквозь пелену. Волосы разметались и липли к мокрому от пота лицу. Щеки горели, так, как он себе и представлял. На губах запеклась кровь. И сапфир, вставленный в глазницу, словно всегда открытый глаз, что никогда не спит. Его главный секрет, который он тоже отнял. Это было почти красиво — то, каким растерзанным он выглядел. Семя подсыхало на его животе и семя же вытекало из него, размазываясь по бедрам и простыням. Двигаясь по-прежнему, как во сне, Дейемон поднялся, чтобы взять из плаща кинжал. Когда он навис с ним над Эйемондом, тот даже не пошевелился, полностью безразличный к любому его намерению. Оба глаза, живой и сапфировый, одинаково замерли. Язык мазнул по сухим губам. Его облик своей неподвижностью напомнил ему вдруг о Вхагар, что могла казаться спящей, а мгновением позднее уже взметать тяжелую голову и отверзать пасть, полную зубов, каждый по размеру и остроте сравнимый с саблей. Мысль эта держалась в нем, пока он перерезал веревки, сковывавшие руки племянника. В нем будто не осталось ни единой искры, что столь ярко сверкали ещё в начале этого проклятого вечера. Своему освобождению Эйемонд не придал никакого значения, движения его были медлительны и вялы, точно исполненные некой необоримой тяжести. При взгляде на свои запястья, рассеченные ссаженными до крови полосами, он лишь досадливо поморщился, только некая жестокая черточка появилась у него в лице. И тут Дейемон понял. За мгновение до того, как воздух рядом с ним вспороло невесть откуда взявшееся лезвие. Он успел отскочить, занося собственный нож. Следом за ним и Эйемонд спрыгнул с постели и бросился снова, неистовый от боли, словно подстреленный дракон. Дейемон видел его во дворе замка, как ловко тот владел мечом и без труда отражал выпады Коля. Но теперь хладнокровие изменило ему, осталась лишь ярость, с которой он кидался на всех, будучи мальчишкой. К тому же, он едва стоял на ногах, изнуренный сегодняшней ночью. Дейемон и сам смертельно устал. Он отбил ещё один короткий тычок, метившийся под ребра, сталь пронзительно звякнула. Следующий встретил предплечьем, вспыхнувшим болью. Это заставило его отшатнуться на миг. Подстегиваемый удачей, Эйемонд подходил все ближе, торжество горело в его единственном глазе. Он словно не замечал, как мотало его из стороны в сторону при каждом новом броске. Но Дейемон цепко следил за ним, подмечая и тяжелое нервное дыхание, и испарину на лбу. Дождавшись, когда между ними не осталось и трех шагов, Дейемон пнул его в живот, выбив почву у него из-под ног. Эйемонд упал навзничь, но кинжала не потерял и быстро оправился. — Уймись, — прикрикнул на него Дейемон. Ударив его со всей мощи ногой в плечо, он вновь повалил ставшего было подниматься Эйемонда. Тот взвыл, но не от боли, а от злости, бьющейся в нем. Лезвие в его руке молниеносно взлетело и едва не распороло Дейемону ногу. — Ублюдок! — прошипел он, наступая ему на запястье. Хватка Эйемонда ослабла и, когда Дейемон насел на него, заламывая руки за спину, он, заходясь проклятиями, выронил кинжал. — Чтоб ты сдох! — Эйемонд извернулся и плюнул ему в лицо. — Ах ты, щенок… Дейемон взял его за волосы и ещё раз с силой приложил об пол. Он более не чувствовал той ярости, потому злоба, с которой Эйемонд метался под ним, вызывала в нем в большей степени раздражение. — Я сильнее тебя, — он брезгливо отерся, продолжая крепко держать мальчишку за волосы. — Это изменится, дядя, — усмешка Эйемонда оказалась кровавой, а зубы — красными, словно от вина. Он вырвался отчаянно, с упрямством, которому позавидовал бы ишак, но силы его понемногу иссякали. Дейемон понял, почему тогда мальчишка стал вдруг таким смиренным — берег запал для будущего удара. Принц зауважал его за попытку. Даже жаль, что столь амбициозному замыслу не суждено было сбыться. — Может быть. Но пока, — Дейемон склонился над ним так низко, что почувствовал терпкий, с примесью пота и крови, запах его волос. — Я трахаю тебя, не наоборот. Эйемонд зарычал и вновь попытался спихнуть его, но в нем ещё недостаточно было силы и ярости, чтобы тягаться с Принцем-Разбойником. — Может, мне сделать это снова? — шепнул он, касаясь губами уха племянника и медленно, с угрожающей нежностью наматывая серебристо-золотые волосы на кулак. — Пусти меня! — Знаешь, ты похож на своего дракона. Вхагар люто ненавидит всех и вся, так же, как и ты. Говорят, она стала такой после смерти Висеньи, — проговорил он, чуть приспуская хватку на волосах, но по-прежнему крепко удерживая за спиной изрезанные веревками руки. — Действительно, отчего бы мне тебя ненавидеть, — язвительно вставил Эйемонд. Не обращая на него внимания, Дейемон продолжил: — Потому она не сожрала тебя заживо, стоило только тебе приблизиться. — Я понял, ты мстишь мне, — помолчав, сквозь зубы процедил Эйемонд. — За то, что я стал всадником Вхагар, а не твоя дочь. Дейемон рассмеялся, позабавленный этим нетривиальным выводом. Признаться, он никогда всерьез не думал о том, что Вхагар могла принадлежать Рейене. Его дочь родилась слабой и росла нежной девочкой, любившей петь и танцевать. Вхагар погубила бы ее, а этого Дейемон не мог допустить. Боги проявили милость к мальчишке, сохранив ему жизнь в этой эскападе. Впрочем безжалостный хитрый зверь как раз по нутру такому, как Эйемонд, безбашенному юнцу, трахавшемуся с ним, держа под подушкой кинжал. — Дракон сам решает, кто будет его всадником. У меня нет с тобой счетов, Эйемонд, — оценив его самомнение, Дейемон вновь не удержался от смеха. — Ты слишком зелен для этого. — Тогда почему? — голос Эйемонда зазвенел уязвленной гордостью, подобно стали, сталкивавшейся здесь несколькими минутами. Дейемон подумал и решил не лгать ему. — Ты хочешь честный ответ? Захотел. Захотел и взял. Обычно я получаю, что хочу. Племянник вздрогнул под ним. Плечи его окаменели. Он весь сделался твердым, ровно как в те разы, когда Дейемон делал то, что шло противно его воле. Что это могло быть? С этим мальчишкой нельзя было знать наверняка. Уж не… больно ли ему? — Вот как, — глухо произнес Эйемонд, наконец. — Но имей в виду, я таков же. Это не пустая угроза, — он говорил ровно и серьёзно, без присущего ему импульса, как о деле совершенно решенном. — Я убью тебя, дядя. Однажды. Когда ты не будешь этого ждать, я приду за тобой, — на последних словах он перешел на валирийский, звучащий тихо, словно змеиное шипение. — В таком случае мне нет резона отпускать тебя, — возразил Дейемон. — Пусть так. Можем решить это здесь, — безразлично отвечал Эйемонд. Дейемон резким движением поднялся с него. Эйемонд не преминул воспользоваться этим и быстро вскочил, растирая затекшие запястья. Кинжал мгновенно оказался у него в руке, плечи ссутулились в оборонительной позе. Угрюмым взглядом он проводил Дейемона, вернувшегося на кровать и хлопнувшего по ней в знак приглашения присоединиться. Эйемонд осторожно приблизился, но сесть не спешил. Он посмотрел на тяжелые кованые кольца, вделанные в изголовье кровати, и, забывшись, прикусил губу, мгновенно поморщившись от боли. Дейемон с хищной улыбкой наблюдал за ним, вытянувшись во весь рост на нагретом ими ложе. — Послушай-ка меня, Эйемонд. Ты очень злой, я понял это. Но позволь дать тебе выбор, — заговорил он, поигрывая ножом. — Быть убитым здесь и сейчас или уйти отсюда и хотя бы помыться прежде, чем осуществишь свое грозное намерение. Эйемонд презрительно скривился. От унижения бледное лицо его заострилось. Он стоял перед Дейемоном обнаженным, но держался так, чтобы скрыть срам и отсутствующий глаз от его взора. Будто осталось что-нибудь тайное для него в теле мальчишки. — С чего ты взял, что я умру здесь? –бросил он с вызовом и вскинул кинжал наподобие меча. Но Дейемона не впечатлила его бравада. Он слушал племянника, вскинув брови и не тая насмешки. Дерзость, вернувшаяся к нему, отчасти даже развлекала принца. Но ему успело порядком надоесть это проклятое место. Давно пора закончить глупый фарс и отправить мальчишку обратно в нежные объятия матери. — С того, что ты уже пытался убить меня. И посмотри, к чему это привело, — напомнил Дейемон, острием ножа обводя комнату. — Ну, так что? Каков твой выбор? Принц воззрился на племянника в ожидании ответа, и, казалось, была такая минута, когда тот заколебался, будто раздумывая. Но, стиснув зубы, он снова поднял свой кинжал, готовый умереть за тот стыд, что так мучил его. — Делай, что хочешь. Можешь засунуть свое щедрое предложение себе в задницу, дядя, — прошипел он, сплюнув на пол. Гордое лицо Эйемонда нервно подергивалось. Достоинства он лишился в момент, когда уступил Дейемону, позволив ему распоряжаться собой. Битва была проиграна, и более не в его власти было закончить игру. Решал Дейемон. Сознание этого ранило его даже больше поруганной чести. Долгое мгновение они сверлили друг друга испытующими взглядами, сталь угрожающе поблескивала в их руках. Наконец, Дейемон коротко, сухо рассмеялся и, небрежным жестом указав на наготу племянника, приказал: — Ну, чего ты ждешь? Одевайся. Я не собираюсь торчать здесь весь день. Эйемонд опешил и даже опустил свой нож. Он недоверчиво уставился на Дейемона, но тот больше не смотрел на него, потеряв всяческий интерес. Он медленно, подолгу задерживаясь на застежках, стал натягивать одежду, бросая исподлобья короткие ненавистные взгляды на дядю, по-прежнему остававшемуся на кровати. — Дейемон, — окликнул он тихим, хриплым голосом, будто слова эти давались ему с трудом. Он остановился в наполовину застегнутой нижней рубашке, чтобы бросить это предупреждение. — Поклянись, что никто не… Дейемон оценивающе взглянул на него и лениво поднялся, оглядывая племянника сверху до низу. Собственная нагота его не смущала. Не говоря ни слова, он взялся за полы его рубашки и стал медленно застегивать ее под обескураженным взором Эйемонда. Закончив, обхватил руками его лицо, поворачивая в разные стороны, чтобы осмотреть плоды своих деяний. Сапфировый глаз слепо следил за ним. — Все, что происходит в борделе, остается в борделе, — успокоил его Дейемон с обманчивой лаской. — Ты хорошо держался, мне понравилось с тобой. Я бы повторил, но, кажется, ты обещал убить меня, — он улыбнулся широко и неприятно, понимая, что мальчишка едва ли сочтет его слова комплиментом. Но ему приятно было удерживать его, все ещё горячего и болезненно чувствительного к прикосновениям. Эйемонд действительно весь снова вспыхнул и вырвался, оскаливаясь, как щенок. Даже шрам, казалось, запылал ещё ярче. Но нечто беззащитное сквозило в его позе, словно близость Дейемона по-прежнему волновала его, несмотря на выказываемую враждебность. — Прощай, Дейемон, — произнёс он ледяным тоном. По тому, как он смотрел, не мигающим, сверкающим мстительным огнём взглядом, Дейемон понял, что это было обещание. Следующая их встреча станет последней. Что ж, пусть так. Клятвы юности имели свойство сбываться самым неожиданным образом. Он легко, пренебрежительно кивнул и усмехнулся, принимая вызов. Ему действительно любопытно было встретиться с ним вновь, в постели ли, на ратном ли поле. Убить его было бы даже жаль, но Дейемон подозревал, что однажды придется сделать это. Не ради себя, но во имя Рейениры. Закончив одеваться, Эйемонд быстро вышел прочь, глядя перед собой прямым, отсутствующим взглядом. Его повязка так и осталась лежать на кровати. Выждав, Дейемон потребовал еще вина. Утолив жажду, он наскоро оделся и, спрятав в карман повязку, покинул злополучную комнату, впрочем, захватив штоф с вином с собой. О плаще он позабыл, но какое ему дело до чужих глаз? Дейемон не заметил, как оживилась при виде него вчерашняя девица. Только что он вышел, она поманила к себе белобрысого мальчика лет десяти, сидевшего на ступенях борделя, и наскоро шепнула что-то ему на ухо. Мальчишка понятливо кивнул и бросился бежать, сворачивая проулками, к Красному замку.