Часть 5
22 июля 2025 г., 14:11
Часть 1: « Можно ли заново собрать то , что разбито?
Чимин врывается в дом быстрым шагом, сердце колотится в груди — не от ярости, а от того, что не может больше держать это внутри. Он поднимается по лестнице, почти бегом, стискивая зубы, чтобы не дать слезам выйти наружу. Он не должен плакать. Не перед ним. Не снова. Он почти добирается до комнаты — когда сзади слышит шаги. — Чимин... — голос глухой, как будто срывается в груди. — Не уходи так. Он не отвечает. Только быстрее. Рука уже на дверной ручке — как вдруг: Объятия. Тёплые, сильные. Чонгук хватает его со спины, прижимает к себе, сжимает почти с отчаянием. Его дыхание — горячее, спутанное, как и мысли. Лоб касается Чимину в шею, а голос дрожит: — Прости. Молчание. — Я не знаю, как с тобой быть. Ты ломаешь всё, что я умею. — Я... я не умею так. Чимин замирает. Он хочет вырваться — но руки Чонгука дрожат. Не от ярости. От страха. Того самого, что он сам прятал всё это время.Чимин чувствует, как плечи Чонгука чуть вздрагивают, как его дыхание цепляется за каждый вдох: — Я не могу смотреть на тебя и не чувствовать. Но и принять это — тоже не могу. — Ты не понимаешь... если я приму, это всё изменит. Всё. А я — не готов. Чимин закрывает глаза.И шепчет: — Тогда не держи меня так. — Не могу, — выдыхает Чонгук. — Просто... не могу. Чимин стоит, будто окаменев. Его спина всё ещё чувствует жар прикосновений, а сердце — хрип в голосе Чонгука, почти мольбу. Но он не разворачивается. Он медленно разжимает пальцы на дверной ручке. Молчит. Несколько долгих секунд слышно только, как Чонгук дышит за его спиной — будто боится, что если отпустит, то потеряет. И вдруг Чимин тихо, почти хрипло: — У тебя есть десять минут. Он отстраняется от рук Чонгука — осторожно, без резкости, но и без нежности. — Через десять минут мы выйдем вместе. Сядем в машину. Поедем домой.Как пара. Как клан. — А потом — ты снова можешь молчать, прятаться, бежать. Мне не впервой. Он чуть поворачивает голову, не глядя в глаза, просто бросая: — Я подожду у входа. Не задерживайся. И уходит. Спокойно. Уверенно. Но с каждым шагом будто счищая с себя это прикосновение, эту слабость.А Чонгук остаётся стоять один. С руками, которые только что держали его. И с грудью, в которой что-то сжимается до боли. Открытый балкон особняка, где ветер играет шторами и доносит звуки уезжающей машины.Пак Су опирается на перила, взгляд его устремлён вниз, за машины, за ворота. — Уежают? — тихо говорит он, рядом стоящему Чон Чжинену, и в голосе нет ни иронии, ни злобы — только усталое, но странно тёплое принятие. Они смотрят вслед как Чонгук открывает дверь машины, Чимин садится, не глядя на него.Тот обходит капот и садится за руль. Несколько секунд... и авто уезжает, исчезая за поворотом.Словно сцена из прошлого, но с другими актёрами. — Эти двое, — шепчет Пак Су. — Они заехали на дорогу без съезда. — Да, — кивает Чон. — И, может, смогут проехать дальше, чем мы с тобой. Чжинен медленно поворачивается к Паку и вдруг берёт за руку. Не властно. Осторожно. Как тогда, когда всё только начиналось. Пальцы слегка дрожат, но сжимаются уверенно. — Пак... — чуть слышно. — Если они смогут — может, и мы тоже. Пак Су закрывает глаза. Тень скользит по лицу — воспоминание, боль, гнев. Двадцать пять лет.Двадцать пять лет гордости, страха, политики, ошибок.И вот — простое прикосновение пальцев.Он не открывает глаз. Просто позволяет себе почувствовать:это тепло.эту кожу.эти пальцы. — Я всё ещё помню, — выдыхает он. — Как ты держал меня в ту ночь. Чжинен смотрит на него. Молчит.И в этой тишине, в этом прикосновении — будто отпечаток начала новой главы.Старой любви, в которой ещё что-то живое шевелится.С надеждой. На то, что пока они живы — ещё можно попробовать. Пак Су, не глядя: — Я буду ждать тебя там, где ты оставил меня. Где всё закончилось. Тихо, почти шёпотом. — Если у тебя хватит смелости, конечно. И уходит, не оборачиваясь. Шаги глухо отдаются под потолком. Пак Су стоит у стены, где раньше хранились ящики с оружием. Сейчас тут пыль, старая лестница, перекошенные тени. — Помнишь? — звучит голос позади. Он не оборачивается. — Как мы стояли вот здесь. Ты с зажигалкой. Я с планом на побег. Ты сказал: "Если сгорим, то вместе." Пак Су горько усмехается. — А потом ты ушел к ней . А я сгорел. Чон Чжинен подходит ближе, но не приближается вплотную. Между ними всё ещё двадцать пять лет. — Я не ушел. Мне не дали выбора. — Не оправдывайся. Ты делал его сам. Ты выбрал клан. Власть. А я остался с пустыми руками и разорванной грудной клеткой. — Я каждую ночь ждал, что ты придёшь. Хоть на минуту. Но ты выбрал молчать и страдать. Чжинен медленно садится на пыльный ящик. Руки сжаты в кулаки. — Я стоял здесь же. Через неделю. Один. И проклинал себя за то, что не остался. — Я хотел — ты думаешь, я не хотел? Но к тому моменту ты уже стал врагом. — А я думал, что станешь моим щитом. Моим выбором. — Я знаю одно , что тогда я хотел остаться только с тобой. Пак Су делает шаг навстречу. Лицо его — камень, но в глазах — боль. — Знаешь, что страшнее всего? — Что? — Что я всё ещё хочу держать тебя за руку. После всего. Они стоят в шаге друг от друга. И тут Пак Су подходит ближе. — Скажи… ты любил меня? — Всегда! Отвечает не задумываясь Чжинен. Пак Су, с надрывной усмешкой: — Значит, мы оба дураки.Я ведь тоже. Люблю. Даже сейчас. Они стоят лицом к лицу. Между ними — 25 лет, один шаг и тысяча непрожитых жизней. — И что нам теперь с этим делать? — Не знаю. Но я больше не хочу без тебя. Время будто остановилось. Свет лампы дрожит под потолком, пыль медленно кружит в воздухе. Су и Чжинен стоят друг напротив друга, слишком близко, чтобы снова соврать, и слишком далеко, чтобы всё забыть.И вдруг —Чон старший делает шаг.Протягивает руки. Осторожно. Будто боится, что его оттолкнут. — Пак… Су не отвечает. Только смотрит — и медленно, почти неуверенно делает шаг навстречу. Его плечи напряжены, дыхание сбито, но когда Чжинен заключает его в объятия — всё рушится. Он замирает на миг, а потом…Обмякает.Словно позволил себе впервые за 25 лет просто быть в чьих-то руках.Он прячет лицо в чужом плече.Ничего не говорит. Только дрожит — не от слёз, а от того, как сильно скучал. Чжинен держит его крепко. Пальцы находят привычное место на его спине, будто и не было этих лет. Он гладит его чуть дрожащую спину, вдыхает знакомый, почти забытый запах. Чжинен, говорит тихо, в его волосы: — Я больше не отпущу. — Я знаю. И в этих объятиях — всё.Прощение, вина, любовь, которая не умерла, несмотря ни на что. Без обещаний. Только дыхание. Сердце к сердцу.***
Чонгук захлопывает дверь.Чимин первым идёт вглубь квартиры, не оборачиваясь. Тело напряжено, движения — отрывистые. Он будто держится из последних сил, чтобы не выдать, как сильно болит.Он стягивает пиджак, аккуратно вешает его. Потом расстёгивает запонки. Молча.Чонгук стоит у входа, тяжело дышит, будто сам не понял, как всё вышло из-под контроля. — Чимин... Тот не отвечает. Только уходит на кухню. Через минуту слышно, как включается чайник. Всё до боли буднично. — Я не хотел. Не так. Просто... я не умею по-другому. Чимин ставит кружку. Поворачивается.И в его глазах — усталость. Не гнев. Не обида. А выгоревшая боль. — Я устал быть «просто». — Устал, что мне всегда приходится понимать тебя. — Ты боишься. Я это вижу. Но ты не оставляешь мне права даже просто быть собой рядом с тобой. А я не игрушка. Он разворачивается, идя мимо Чонгука, дверь спальни не хлопает. Она просто закрывается. Мягко.А Чонгук остаётся в коридоре. Спустя минут 10 минут Чонгук тихо постучав, заходит в комнату к Чимину. Чимин стоит у окна, спиной к нему. Он не спит. — Чимин… — Хочешь снова сказать, что я перегибаю? Или что позорю клан? Чонгук не отвечает. Потому что впервые ему нечего сказать.Чимин резко оборачивается: — Я не хотел влюбляться в тебя. Правда. У меня были свои цели, свои страхи, свои счёты. Но всё это разрушилось, как только ты начал быть… другим. — Ты держал меня за руку. Обнимал. Иногда смотрел, будто я важен тебе. — Я даже с Юнги расстался, понимаешь? — Не потому что он плохой. Или что-то не так. А потому что я каждую ночь засыпал с мыслью о тебе, грёбаный ты идиот. Он выдыхает — с глухим смехом, с болью. — Мне надоело. Чёрт возьми, мне надоело! Я не могу больше вот так — ни там, ни тут. Я тебя люблю, понимаешь? Слышишь? — люблю! — А ты? Ты всё время бегаешь. То ко мне. То к нему. То снова ко мне. То опять к нему. Знаешь, как это ощущается? — Будто я запасной. Резерв. Как будто мои чувства — это мусор, который можно выбросить, когда страшно. Чонгук хочет что-то сказать, но не может.Всё, что он может — стоять и смотреть.А внутри — мысли гремят, будто град по крыше. «Я бегаю. Потому что с ним страшно. Потому что когда он говорит — я слышу не голос, а то, как рушится моя стена. Тэхён — спасательный круг. Он не требует. Он не раздевает меня до души. Но и не греет. Никогда не грел. А ты… ты сжигаешь, Чимин. И я не знаю, как жить с этим огнём.» — Я устал. Я правда устал ждать, пока ты определишься, хочешь ты меня или нет. —Я не игрушка, Чонгук. Он обходит его и уходит в ванную. Закрывает за собой дверь — мягко, как всегда.Но тишина после — словно взрыв. Чимин не возвращается в комнату. Он сидит на полу у окна в гостиной , прижав колени к груди, в каком-то старом худи. Свет не включает — только огни города отражаются в его мокрых глазах. Он пытался уснуть. Дважды. Безуспешно. Только сильнее разболелась голова. Он всё ещё ждёт, что Чонгук войдёт. Скажет. Объяснит. Обнимет. Но…Где-то в другой части города. Тихая, полутёмная квартира.Тэхён открывает дверь в домашней футболке. Не удивляется. Просто отступает в сторону. Чонгук проходит мимо него, как по привычке. Снимает куртку. Садится на диван. Молча.Тэхён садится рядом.Не спрашивает. Не требует слов. Просто накрывает его пледом, кладёт руку на затылок и чуть сжимает. — Ты опять утонул в нём, да? Чонгук молчит. Слишком уставший, чтобы врать. Тэхён, чуть тише: — Я всё ещё рядом. Пока можешь — держись за меня. Чонгук закрывает глаза. Он знает, что это неправильно.Но страх сильнее любви.***
Чимин стоит у зеркала. Лицо опухшее. Под глазами тени. Он переоделся — но взгляд всё ещё стеклянный.Он готовит себе кофе. Но даже не пьёт — руки дрожат. Оставляет кружку на столе.Дверь открывается.Он поворачивается. Чонгук в той же рубашке, что и вчера , с мятой прической. И вот он заходит.И Чимин чувствует.Этот запах, запах чужих сигарет. Чужого тела. Запах Тэхёна. И в груди что-то разрывается в последний раз.Он не говорит ни слова. Только смотрит. Смотрит — и делает шаг назад, будто запах бьёт по коже. У Чимина выскальзывает ложка из пальцев, с глухим звуком ударяясь об раковину.Он отворачивается к плите.Чонгук стоит в растерянности.Он хотел сказать.Он даже шёл с этим намерением.Но страх… опять оказался сильнее.Он не умеет любить вслух.А Чимин — устал понимать это молча. Чимин хрипло усмехается. — Всё и так понятно. Не объясняй. Он уходит захлопывая дверь. Чонгук умывается. Холодная вода не помогает.Он смотрит в зеркало. Его собственное отражение кажется чужим.Под глазами — тень бессонной ночи. На шее — чужой запах.Он вдыхает — и морщится. Стирает ворот, как будто это может стереть то, что на самом деле запачкало его внутри.Он закрывает глаза.И вспоминает. Флешбек: « 5 часов назад» Квартира Тэхёна. — Ты опять как тень, Чонгук, — говорит Тэхён, стоя у окна, босиком. — Приходишь, молчишь, обнимаешь, но будто не здесь. — Мне просто нужно… Чонгук не может закончить. Он не знает, что именно ему нужно. Только забыться. Он подходит. Целует. Руки дрожат. Он срывается на губы Тэхёна — будто силой хочет вырвать из себя всё это. Тэхён отвечает. Но в какой-то момент останавливается: — Хватит. — Что? — Ты сейчас не со мной. Ты вообще не здесь. Я не хочу быть его заменой. Чонгук отшатывается. И вот в этот момент глаза Тэхёна вдруг становятся грустными. Совсем. Он смотрит на него как на человека, которого больше не может спасти. —Ты уже не мой! — тихо. — Я... — — Иди, Чонгук. Чонгук сидит за рулём. Мотор выключен.Вокруг — только темнота и уличные фонари.Он опустил сиденье назад и просто… лежит.Смотрит в потолок. Глаза пустые.Он не может спать. Не может думать. Не может никуда идти. Всё, что у него есть — воспоминание о взгляде Чимина.И этого взгляда он боится больше, чем любой пули. Сейчас: Чонгук смотрит в зеркало.Он впервые за долгое время хочет рассказать правду.Хочет, чтобы Чимин знал.Хочет, чтобы его глаза снова смотрели с теплом.Но не знает, не уверен, что тот ещё способен это услышать. Он выходит из ванной. Чимин ставит чашку. Не смотрит. Не спрашивает. Не двигается.Он просто отдаляется.И это страшнее, чем любой скандал.Чонгук садится напротив. Хочет сказать: «Я не остался у него.» «Я думал только о тебе.» «Я спал в машине.» Но не может.Потому что знает — таких слов уже недостаточно.Часть 2: « Моя жизнь больше не твоя забота»
Чимин в костюме. Волосы аккуратно уложены. Опухшие глаза — замазаны консилером. На лице — легкая, почти издевательская улыбка. Он хлопает дверцей шкафчика на кухне. Чонгук сидит за столом, всё ещё не понимая, как себя вести. — Я уезжаю в Токио. Чонгук вскидывает взгляд: — Куда? — В Японию. — Ну, надо же кому-то работать, пока ты ходишь по кругу между мной и Тэхёном, как потерянный кот с навигатором на fritz. Чонгук морщит лоб, но молчит. Чимин кидает взгляд на часы: — Я встречаюсь с сыном господина Ямамото. — Помнишь того парня, с которым ты мне сцену закатил? —Его отец поставляет нам медицинское оборудование. — Надеюсь, я смогу вести переговоры, не разбивая бокал в лицо клиенту. — Зачем ты так, — глухо говорит Чонгук. — О, прости. Я забыл…ты же переживал за свою репутацию. — Тяжело, наверное, жить между двумя людьми и не иметь яиц, чтобы признать, кто тебе действительно нужен. Он выпрямляется, берёт чемодан. — Я — себе нужен. И клану. —А ты… ну, ты потом расскажешь, как у тебя дела с Тэхёном. И выходит, оставляя за собой аромат дорогого парфюма и ощущение триумфа сквозь боль. Аэропорт. Чонгук мрачный, в чёрном пальто, сжимает в руках сигарету, но так и не закуривает. Он пришёл проводить Чимина. Последняя попытка — сказать хоть что-то.Чимин подходит — безупречно одет, чемодан с ним, взгляд отстранённый, в глазах — ледяная сдержанность. Он проходит мимо, не останавливаясь. — Ты серьёзно даже не хочешь поговорить? — глухо бросает Чонгук. Чимин поворачивается через плечо: — Зачем? Ты же вроде занят… своим Тэхёном. Он уходит.А Чонгук остаётся стоять, раздавленный этим тоном. И этим уходом. Спустя 5 часов. Токио. Вечер. Отель. Люкс с панорамными окнами.Чимин смотрит на город. В бокале — лёд. Внутри — пустота. За его спиной открывается дверь, и входит Кенджи Ямамото — тот самый парень с ужина в Сеуле. Красивый, сдержанный, в дорогом костюме. Его манеры — безупречны. Его интерес — слишком явен. — Рад снова видеть тебя, Чимин-щи. — Я тоже рад, Кенджи. — Ты выглядишь… иначе. Строже. — Бизнес обязывает. Чимин кивает в сторону кресла. Они садятся. На столе документы, КПП, образцы. Разговор течёт легко. Кенджи профессионален, но в голосе у него — мягкий интерес, скользящий между строк. — Я помню, в прошлый раз ты был не один. Чимин на долю секунды замирает. — В этот раз я сам по себе. — И, знаешь, я вдруг понял — мне так даже лучше. Я свободен. И сосредоточен. Кенджи внимательно смотрит на него. — Свободный мужчина всегда более опасен, чем связанный. — Особенно если его боль научила держать удар. Они обмениваются тонкими полуулыбками. И тут — телефон Чимина звонит. Он игнорирует. Снова гудит. Имя на экране: «Чонгук». Он не берёт. Кенджи поднимает бровь: — Проблемы? Чимин спокойно отвечает: — Не думаю. Скорее — последствия. Они поднимают бокалы. — За хорошее партнёрство? — За осознанный выбор. Звон бокалов. И в этот момент Чимин впервые за долгое время чувствует — он управляет ситуацией.***
Вечер следующего дня , квартира Чимина и Чонгука.Тишина. Чон снимает пальто, кидает на кресло.Наливает себе виски. Садится. Смотрит на стену. Потом берет телефон.Открывает Инстаграм. История Чимина в «Instagram». 🔹 Фото — Чимин в дорогом костюме, сидит в баре с бокалом. Рядом — парень в бледно-сером костюме, моложе его, с мягкой улыбкой и рукой, чуть касающейся его локтя. Метка геолокации: Tokyo, The Bar — Park Hyatt Описание: “Partnership sealed. Finally.” -(“Партнёрство скреплено. Наконец-то.”) Чонгук стискивает челюсть.Глоток виски — горит.Он пролистывает дальше — видео: Чимин смеётся.На заднем плане музыка. Чей-то смех. Рука Ли Чжана вдруг касается его плеча. Чонгук резко встает. Стакан разбивается об пол. — Какого чёрта… Он идёт в ванную.Умывается. Смотрит в зеркало и говорит: — Ты сам всё проебал Чон Чонгук! Чонгук снова с телефоном в руках.На экране — новая сторис Чимина. 📸 тот же бар, но теперь Чимин и Кенджи на фоне ночного Токио, сидят близко, улыбаются. Подпись: “Business & whiskey always go well together 🥃🇯🇵” Улыбка Чимина — настоящая.Та, что он давно не видел. Чонгук резко набирает текст: «Ты быстро нашёл, где себя утешить. Не теряешь времени, да?» Замирает.Стирает. Пишет заново: «Хорошо выглядишь. Особенно с этим своим китайцем. Вы давно так близки?» Опять стирает. Слишком... не то. Он откидывается на спинку кресла— злой, ревнивый, сломанный.Наконец пишет коротко, резко.Пальцы жмут с силой — будто каждая буква отрывает кусок боли: «Ты забыл, кому ты принадлежишь?» Отправить.Пауза.Экран тухнет.Он смотрит в пустоту. Ночной Токио мерцает огнями. Чимин наконец-то выдохнул. Улыбнулся. Почувствовал лёгкость — впервые за долгое время.Телефон в руке вибрирует.Открывает сообщение. Чон Чонгук: «Ты забыл, кому ты принадлежишь?» Секунда тишины.А потом он медленно, очень медленно выпрямляется.Его лицо становится каменным.Он смеётся. Горько. Раздражённо. — Ах ты… — выдыхает, качая головой. Он тут же вбивает ответ. Пальцы летят по клавиатуре. Пак Младший : «Ты всерьёз сейчас? Ты, который бегает к Тэхёну, как к аптеке за обезболом, решил поиграть в собственника? Неужели ты думаешь, что можешь заявлять на меня права после всего?» Пак Младший :« У тебя есть Тэхён. А у меня — своя жизнь. Научись наконец либо выбирать, либо отойти. И не пиши мне в таком тоне больше никогда.» Отправить.Он глотает саке до дна.Разворачивается и уходит внутрь номера, не оборачиваясь. 🖤 Сеул. Ночь. Тусклый свет.Одинокий лед в стакане с виски.Чонгук сидит в кресле, уставившись в экран телефона.Сообщение отправлено.Пальцы всё ещё напряжены.А потом — уведомление. Пак Младший: «Ты всерьёз сейчас? Ты, который бегает к Тэхёну, как к аптеке за обезболом, решил поиграть в собственника? Неужели ты думаешь, что можешь заявлять на меня права после всего? «У тебя есть Тэхён. А у меня — своя жизнь.Научись наконец либо выбирать, либо отойти.И не пиши мне в таком тоне больше никогда.» Чонгук замирает.Медленно опускает телефон.Лёд в стакане трескается. Он встаёт. Медленно. Молча.Доходит до окна. Смотрит в темноту.И вот это чувство... это проклятое чувство, от которого он и пытался убежать, сейчас захлёстывает его с головой.Чимин — не просто задел его. Он ударил в точку.Он прав. Во всём. Несколько дней спустя. Сеул. Утро. Терминал прилётов.Чимин идёт по залу в стильном пальто, очки, уверенная походка. На лице — холодная решимость.И тут — взгляд Чимина цепляется за знакомую фигуру у выхода.Чонгук. Он стоит, опираясь на капот своей машины.В тёмной одежде. Лицо напряжённое.Просто ждёт.Чимин на секунду замирает.Сердце делает глухой удар. — Зачем ты здесь? — тихо. Без злобы, но и без тепла. — Просто… захотел встретить, — так же тихо. Голос немного охрипший. Чимин улыбается уголком губ, устало: — А Тэхён тебе что, надоел за эти три дня? Чонгук сжимает челюсть, отводит взгляд на секунду. — Я не был у него… с той ночи. Я… — Не смог? — перебивает Чимин резко. — Что, не смог трахнуть его, потому что в голове крутился я? — Боже как жалко! Удар. В печень. Но Чонгук глотает. — Я заслужил, — выдыхает. — Нет, — перебивает тот снова. — Не валяй дурака, Чонгук. Ты даже себе не признаёшь, как ты ко мне относиться . —А меня при этом тянешь на дно каждый раз, когда тебе становится страшно. Молчание. Оба дышат тяжело. Город шумит вокруг, но между ними — звенящая тишина. — Я хотел объясниться. — Не надо. Чимин делает шаг назад. — Я устал быть объяснением для всех твоих провалов, Чонгук. —Устал ждать, когда ты "поймёшь", "созреешь", "решишься". Я не твой запасной аэродром. Я не твоя тень. Чимин опускает глаза. Руки в карманах. Потом: — Я устал, Чонгук. — У тебя был выбор. Ты его сделал. И уходит к дороге, ловит такси. Не оборачивается. — Я выбираю тебя! — Тихо говорит Чонгук Такси уезжает.А Чонгук остаётся.Один.С этой истиной — опоздавшей.Опять.Чонгук сидит в машине. Стекло опущено. Руки дрожат на руле. Сердце бьётся, как в клетке. Он смотрит в пустоту — туда, где только что исчез Чимин. Звонок —«Техен» Он не берёт. Смотрит на мигающий телефон ….и не берет, не может , не хочет….. И тут смс: Техен: «Я понял. Больше не буду звонить. Ты не знаешь, чего хочешь, Чонгук. Но ты точно знаешь, как делать больно. С этим у тебя всегда отлично получалось.» Эта фраза как будто отдаёт прощанием.Чонгук сидит, смотрит на экран телефона теперь — с ещё одной трещиной. Только теперь в другом человеке.Он сжимает телефон в руке, и та дрожит. — Чёрт… — выдыхает он. — Чёрт. Он больше не любит Тэхёна. Но не выносит, что делает больно человеку , которого когда-то безоговорочно любил . Да и себя он не может больше выносить. Чонгук открывает дверь квартиры. Свет в гостиной включён. Тишина — вязкая, глухая. Он бросает ключи на полку, снимает пиджак бросая прямо на пол , но не проходит и двух шагов, как слышит: — Надеюсь, ты не думаешь, что можешь заходить в мою жизнь, так как заходишь квартиру. Чимин стоит в проходе кухни — в чёрной рубашке, закатанных рукавах, с бокалом вина. Спокойный. Чертовски красивый. Чертовски холодный. Чонгук напрягается. — Ты же сам… — начинает он, но Чимин прерывает. — Я сам что? Подумал, что ты, может быть, изменился? Что ты способен на что-то большее, чем "пришёл-ушёл-опять пришёл"? Он делает глоток и смотрит на Чонгука поверх бокала. — Это была ошибка. Больше не повторится. Чонгук сжимает кулаки. — Ты ведёшь себя так, будто у тебя нет чувств. Будто тебе плевать. Чимин хмыкает. — А ты хочешь, чтобы я страдал? —Опять? Чтобы плакал по ночам, пока ты с Тэхёном греете друг другу кровать? — Это не так! — срывается Чонгук. — А что "так", Чонгук? — теперь голос Чимина становится твёрже, глубже. — Ты не можешь выбрать. Не можешь отпустить. Не можешь остаться. Лезешь в сердце, и всё разъедаешь. Но больше — нет. Он подходит ближе. Становится прямо перед Чонгуком. И очень тихо: — Ты не управляешь мной. — Да, я люблю тебя. Но это не даёт тебе права ломать меня. Чонгук в шоке. Словно пощёчина. — Чимин… — Не надо, — обрывает он. — Или ты приходишь по-настоящему, или проваливай. Третьего не будет. И он уходит в комнату , закрывая за собой дверь. Чонгук сидит в полутемноте. На столе — почти пустой бокал виски, рядом — сигарета, тлеющая в пепельнице, но забытая.В квартире тишина, только звук часов.Он не спит. Он думает. "Когда ты влюбился в него, Чонгук?" Он откидывается на спинку кресла, запрокидывает голову. Закрывает глаза. — Наш брак был формальностью, — хрипло бормочет он сам себе. — Мы оба это знали. Флешбек: Чимин — в белой рубашке, за столом на первом ужине после "свадьбы". Смотрит молча, чуть нахмуренно, но сдержанно. Тогда Чонгук подумал: "Заносчивый. Будет трудно подчинить." Чимин с кем-то ругается по телефону из-за договора. Не даёт себя перебить. Отстаивает свою позицию — спокойно, но твёрдо. А потом бросает трубку и с досадой стонет: — Господи, ненавижу работать с идиотами. И оборачивается — а Чонгук стоит в дверях и смотрит. В тот момент что-то дрогнуло. Ночь. Дождь. Чимин спит на диване в его кабинете, не дождавшись, пока он закончит разговор с кланом.Обернулся — а Чимин уже укутан в плед, губы приоткрыты, волосы на лбу…Чонгук тогда не ушёл . Остался сидеть напротив. Просто смотреть. И сейчас он понимает: "Не было момента. Это случилось незаметно. Он просочился в меня. Он стал мной."Он встаёт. Подходит к окну. Открывает его.Тихий, прохладный воздух ночного Сеула обжигает лёгкие. Он затягивается сигаретой, но не до конца — стряхивает пепел, смотрит в ночь. — А теперь ты ненавидишь меня, да? — почти шепчет он в темноту. — Или просто больше не веришь. Он ещё не знает, как это исправить.Но впервые чувствует, что по-настоящему может потерять его. И это уже не пугает — это убивает.***
Чимин стоит у кофемашины. Волосы немного взъерошены, но на нём уже рубашка, лёгкий пиджак. Он держит телефон плечом, лениво помешивает кофе. — …да, Юнги, всё, я понял. — лёгкая усмешка. — Будь осторожнее с этими документами. Ты тогда чуть не взорвал базу данных. — …ха-ха. Конечно, передавай привет Хосу. Нет, я не сдох. Просто работаю. Чонгук, босой, с мятой футболкой, входит в кухню. Щелчок зажигалки. Он молчит, но уже злится. Смотрит на Чимина. Тот поворачивается, замечает его, кивает с лёгкой полуулыбкой. — Ладно, мне пора. — говорит Чимин в трубку. — Угу. Увидимся. Пока. Он кладёт телефон. Отпивает кофе. Молчит. — Юнги? — Чонгук нарушает тишину. Голос напряжённый, почти хриплый. — Ага, — не оборачиваясь, Чимин достаёт второй стакан, наливает туда кофе. Чимин поворачивается к нему, наклоняет голову, смотрит спокойно, но в глазах — искра. — Что ты хочешь Чонгук? — Я хочу знать, какого чёрта ты шепчешься по утрам с человеком, с которым у тебя были отношения. — О, значит, ты решил поиграть в собственничество? Тишина. Глухая, как перед бурей. Чонгук подходит ближе. Глаза пылают.Чимин улыбается. Словно издевательски. Словно ножом по сердцу. —Почему ты рвёшь меня на части, Чимин. Я просыпаюсь с тобой в голове и засыпаю с тобой в мыслях. Я не знаю, где кончаешься ты и где начинаюсь я, и это сводит меня с ума. Чимин ставит стакан с кофе, подходит вплотную. — Меня это больше не колышет , Чонгук! Чимин складывает вещи. Всё методично, чётко: деловые костюмы, пара повседневных комплектов… и затем — кружево, шёлковая рубашка с глубоким вырезом, чёрные брюки с разрезом на бедре, украшения.Чонгук входит, прислоняется к дверному косяку. Замечает рубашку и немного замирает. — Это ты на переговоры собрался или на подиум? Чимин не поворачивается. — Переговоры с красивыми людьми проходят легче, ты ведь знаешь. Ты сам так всю жизнь делаешь, Чонгук. — Ты же едешь опять к этому китайскому пижону? — уже жёстче. Чимин поднимает взгляд, медленно закрывает чемодан. — К бизнес-партнёру. С которым у моего клана выгодный контракт. Всё остальное — не твоё дело. — Не моё дело?! — Чонгук заходит в комнату, нависает. — Ты серьёзно? — Ты стоишь тут, пакуешь кружево и шёлк, как будто собираешься на романтический уикенд! — А ты снова хочешь меня контролировать? — тихо, ледяным голосом. — После того как неделю назад сам не знал, кого трахнуть, а кого прогнать? Чонгук прикусывает губу. Молчит. Глаза полны напряжения. Чимин кладёт рубашку, поворачивается к нему. Голос — хищно спокойный: — Знаешь, что самое интересное, Чонгук? Ты никогда не спрашивал, почему я уезжаю. Тебе важнее, в чём я поеду, чем почему я ухожу. Чимин делает шаг ближе. — Я очень долго надеялся, что однажды ты скажешь: останься, потому что я не могу без тебя. Но, видимо, зря. Он проходит мимо, слегка задевая его плечом. Чонгук стоит, будто вбит в пол. Не двигается. Чимин берет чемодан, на выходе бросает: — Виски оставь. Может, вечером понадобится. — Когда поймёшь, что-нибудь . И уходит, оставляя за собой запах духов и глухую тишину.***
Огромное помещение. Кожаные кресла, старинный стол, бар с дорогим алкоголем. На фоне — витраж с гербом клана.Чонгук входит. Отец сидит в кресле, в полумраке, с бокалом бренди. — Не ожидал. — спокойно. — Я знаю. — Чонгук подходит ближе, в глазах — усталость, но и решимость. — Но, видимо, я больше не знаю, с кем ещё говорить. Старший Чон молча жестом указывает на кресло напротив. Чонгук садится, закидывает ногу на ногу, будто пытается сохранить лицо. Но кулаки сжаты. — Это из-за Чимина? — почти как диагноз. Чонгук усмехается уголком губ. — Ты всё знаешь, да? — Я знаю, что ты стал другим, когда он появился. И что теперь ты будто опять ищешь себя. — А если я и не знал себя никогда? — хрипло. — А если я просто выполнял то, что от меня ожидалось? — Мы все это делали. В этом суть семьи. —Но не в этом суть жизни, Чонгук. Тишина. Тяжёлая, как свинец. Чонгук опускает взгляд в бокал. — Я его люблю. — тихо, будто сам себе. — Но я не умею и не знаю, как правильно. — Тогда научись. Пока он ещё рядом. — отец делает глоток. — Потому что если ты думаешь, что у тебя есть время — ты глуп. Оно уходит, как песок. И у сильных нет второго шанса. Чонгук сжимает зубы. На глаза накатывает что-то невыносимое, но он, как всегда, не даёт себе распасться. — Ты ведь тоже когда-то любил, да? — Да. И потерял. Из-за гордости. Из-за долга. —Не повторяй мою ошибку. Чонгук кивает. Поднимается. Его шаги тяжёлые, будто он уносит с собой новый вес. — Спасибо, отец. — Не за что, сын. И когда дверь закрывается, старший Чон остаётся один. Флешбек. 25 лет назад. Южный порт. Ночь. Тёмный переулок, запах крови и бензина. Каменные ступени, по которым капает дождь. Драка утихла, тела лежат по сторонам. Старший Чон (ещё молодой, дерзкий, в расстёгнутой рубашке, весь в крови) держит за грудки парня с разбитым лицом. — Ты руку поднял на Пак Су, тварь. Ты знаешь, что это значит? — Это был просто удар, он... Чон срывается. Один удар — и череп трещит. Второй — и человек уже не двигается. Он тяжело дышит, кровь на кулаках. Смотрит в сторону. Пак Су стоит, опершись на стену. Его губа рассечена, пальцы в крови. Он вытирает рот, но кровь снова стекает. — Ты, как всегда, переигрываешь, — хрипло, усмехается. — Я справился бы сам. — Ты видел, как он тебя ударил? — Чон бросает почти труп. — Я ему этого не простил. Су кривится. — Ну ты и псих. — А ты думал, я буду спокоен? Он подходит ближе. Медленно. Пак Су не отступает, хотя дыхание сбивается. — Сколько раз мы говорили, что это — глупо? Что это — смерть? — Тогда почему ты здесь, Су? Тот молчит. И в этот момент Чон берёт его за лицо, пальцами сжимая скулы, и начинает слизывать кровь с губ Пак Су, медленно, с тем безумным обожанием, от которого по спине идут мурашки. — Ты моя ошибка. Моя самая сладкая. — шепчет. Су прижимается лбом к его лбу. Глаза горят, будто у хищника и жертвы одновременно. — Когда-нибудь нас за это убьют. — Тогда пусть. Но только не раньше, чем я напьюсь тобой досыта. И они сливаются в поцелуе — жестоком, яростном, полном страсти и обречённости. Настоящее время: Старший Чон стоит у окна. В руках — бокал с виски, но он даже не пьёт. Просто смотрит в темноту за окном. За его спиной — тишина, в которой слышно только, как тик-так — часы на стене.Он сжимает стекло так сильно, что едва не трещит. Голос сына в голове: «Ты ведь тоже когда-то любил, да?» Его дыхание сбивается. Он резко отставляет бокал. Идёт к шкафу. Срывает с плеч пальто.Резко. Жестко. Точно как в молодости.Он выходит из особняка.Через минуту дверь "чёрного Genesis" хлопает, двигатель рычит, и машина исчезает в ночи. На ходу он набирает короткое сообщение. «Жду тебя на нашем месте.» Он не смотрит, прочитано ли. Неважно.Он всё равно поедет. Даже если того там не будет.***
Старый склад на окраине города. Бывшая точка встреч. Точка боли.Тот же склад, где когда-то они скрывались от мира. С тех пор здание полуразрушено, но внутри всё так же пахнет ржавчиной, табаком и прошлым. Старший Чон выходит из машины. Ступает внутрь, словно в гробницу своей молодости. Он заходит в ту самую комнату с разбитым стеклом, куда когда-то Пак Су приносил ему свои смеющиеся глаза, вино и разбитые губы. И он стоит там. В молчании. — Ну давай. Или приди, или призрак свой пришли, — шепчет он. Тишина отвечает эхом. Он достаёт сигарету курит и ждёт. Чон сидит на старом деревянном ящике в ремя будто застыло. Ветер колышет пластик на разбитом окне. Он оборачивается — что-то блеснуло в темноте. Идет Пак дет через двор склада, как когда-то…шаги уверенные. Спина прямая. Куртка накинута на плечи. Волосы чуть тронуты сединой, но лицо всё такое же острое, как нож. Всё такой же красивый, как 25 лет назад. Чжинен смотрит сквозь оконную трещину. Его сердце будто спотыкается. «Он всё такой же… сукин сын. Почему?» — думает он, а в груди глухо стучит всё то, что он хоронил годами. Дверь открывается. Су заходит внутрь. Он не смотрит в глаза. Сразу — в лоб. — Что за срочность, Чон? Голос ровный, холодный. За ним — усталость и страх. Он проходит чуть дальше, не приближаясь, словно не хочет входить в это пространство чувств. — Знаешь же , что для меня это место значит, — добавляет Пак Су уже тише. — Тут всё... закончилось. — И я слишком долго делал вид, что это всё умерло. Чон медленно встаёт. — А я слишком долго делал вид, что этого не было. Они смотрят друг на друга. Двадцать пять лет. Словно удар молнии, без грома. — Ты вызвал меня сюда не просто так, — сухо говорит Пак Су. — Говори. Что-то случилось? Чон на секунду молчит. А потом тяжело выдыхает: — Мой сын… любит. — Любит, как я когда-то. — И… теряет. Как я когда-то. — И я вдруг понял, что не могу дать ему совет. Потому- что сам всё проебал. Су отворачивается, будто прячет что-то. — Ты меня вызвал, чтобы поговорить о любви Чонгука к моему сыну? — Я вызвал тебя, потому что до сих пор помню вкус твоей крови на губах, — хрипло говорит Чон. — И потому что если бы тогда я сказал тебе «останься» — мы бы не были чужими 25 лет. Напряжение между ними почти физическое. Пак Су отворачивается. Делает пару шагов к окну, словно нуждается в пространстве между ними. Голос — спокойный. — Ты знаешь, что всё закончилось тогда. — Когда наши кланы узнали. Когда старейшины поставили нас перед выбором. Он резко поворачивается. Взгляд острый, голос с ядом: — И мы выбрали. —Ты женился на дочери Сеульского союзного главы, а я — на той, кого мне подсунули ради мира. Мы оба сделали выбор. Чон сжимает кулаки. — Это был не выбор, Су. Это был приговор. Пак Су усмехается — горько, почти с ненавистью: — Приговор? —Ты хоть знаешь, что я потом сделал Я ждал, что ты позовёшь. Напишешь. Найдёшь. — Ты же мой Чон……ты мог... Он резко обрывает себя. Смотрит в сторону. Голос хрипнет: — ...Но ты просто ушел. Чжинен подходит ближе. Очень близко. — А ты бы пришёл, если бы я позвал, Су не отвечает. Он долго смотрит в его глаза, как будто что-то внутри него кричит.А потом... маска возвращается. — А теперь нам за сорок, Чон. — У нас за спиной кланы, дети, кровь на руках, и слишком много несказанного. — Мы не мальчики. Не любовники из дешёвой пьесы. — Это прошло. Он делает шаг назад. Резкий. — И ты не имел права снова звать меня сюда. В это место. — Не ради ностальгии. Не ради твоих сожалений. — Это жестоко. — Не зови меня сюда больше. Он поворачивается — собирается уйти. И тут Чон говорит. Тихо. Почти шёпотом. Но Пак Су слышит. «Сначала я найду тебя во тьме. Потом мы снова станем светом.» Пак Су замирает.Ноги будто приросли к полу. Только звук его дыхания. Он не поворачивается сразу. Но плечи дрожат.Он слишком хорошо помнит эти слова.Он сам когда-то прошептал их Чону —после того как того чуть не убили на переговорах в 1999-м,когда оба были в крови, и думали, что это конец.Он тогда сказал: «Сначала я найду тебя во тьме. Потом мы снова станем светом. Даже если весь мир будет против нас.» И вот теперь, спустя 25 лет, он слышит их снова.Из уст Чона. На том самом складе.Он поворачивается медленно.На глазах — ни одной слезы, но всё написано в этих тёмных, уставших, красивых глазах. — Ты... помнишь. Чон смотрит прямо. Не отводит взгляда.Голос низкий, глухой: — Я никогда не забывал. Ни этих слов.Ни тебя.Ни той крови. Ни той ночи.Ни как ты выцеловывал мои раны, пока дрожали стены. — Я просто молчал. Потому что не знал, как выжить без тебя. Пак Су стоит, спиной к Чону. Он поворачивается медленно, очень медленно. Глаза полны боли. — Ты... не имел права помнить. — Не имел права звать меня этим. — Потому что я еле выжил после того, как ты ушел. После того, как нас сломали. Он подходит ближе. Губы дрожат от ярости. — Я ненавижу тебя. За то, что ты не спас меня тогда. — За то, что молчал, когда меня заставили жениться. — За то, что мы... исчезли. Он бьёт Чона кулаком в грудь. Не в полную силу — но с болью, с треском костей внутри. — Ты даже не знаешь, как я умирал по тебе все эти годы! — Я женился, я растил сына, я был "главой", я был проклятым Пак Су, но каждую ночь я думал... — ...думал, а "жив" ли ты вообще. Он бьёт ещё раз.Но Чон не отходит. Только сжимает челюсть. — Думал, как ты.— С кем ты. — Сохранил ли ты то кольцо, что я дал тебе, когда нам было восемнадцать. И тут — пауза.Чон достаёт из-под рубашки тонкую цепочку. На ней — маленькое потёртое кольцо. — Оно всё ещё со мной. Пак Су смотрит на него. Молчит.Губы дрожат. Ресницы трясутся. Он больше не держит маску. — Дурак. — Я бы всё отдал, чтобы снова тебя поцеловать. Тишина. Только их дыхание. И склад, наполненный чем-то гораздо большим, чем воздух.Чон делает шаг вперёд. Второй.Берёт его за лицо. Очень осторожно. Словно боится, что это сон. И целует, нежно почти невесомо, так что аж бабочки в животе. Их поцелуй уставший, изломанный, но всё ещё живой. Это не страсть — это спокойствие , которое они потеряли, но нашли снова. Их губы медленно отрываются.Чон держит его лицо в ладонях. Пальцы дрожат.Пак Су закрывает глаза. — Скажи, что я не сплю. — Скажи... что я правда чувствую твои руки. Чон шепчет: — Это я, Су. — Это всё ещё я. — И ты всё ещё мой. Даже если мир пошёл к чертям. Пак Су не выдерживает.Падает лбом к его груди. Тело содрогается от беззвучного рыдания.Чон крепко обнимает его. Как будто хочет защитить от всех тех лет, что они потеряли.Уткнувшись в его шею, Пак Су выдыхает: — Только не отпускай. — Сейчас... не отпускай. — Мне так чертовски страшно. Чон гладит его по затылку. — Я тоже боюсь. — Но давай, хоть раз за эти 25 лет, не будем убегать. Они стоят так — двое мужчин, что должны были стать врагами.Но всегда оставались чем-то большим.Вне склада — власть, кровь, ложь.А здесь — дом, который всегда был в ком-то другом.
