Часть 6
25 июля 2025 г., 13:27
Часть 1 : «Конец? Или все же новое начало?
Чонгук заходит домой тихо, как будто боится спугнуть что-то хрупкое.Он сжимает в кулаке ключи, пальцы побелели — внутри всё кипит от решимости, но и от страха.Он готов наконец говорить.Но из гостиной —смех.Милый, тёплый, очень не его. Не тот, что Чонгук слышал в их моменты.Это — чужой смех Чимина.Он замедляет шаг.Заходит на цыпочках в коридор.
И вот —Чимин сидит на диване, босиком, в мягкой кофте с капюшоном, волосы чуть растрепаны. На коленях ноутбук.На экране — тот самый японский наследник. Молодой, красивый, улыбается.
Чимин, смеясь:
— Ты серьёзно? Она всё ещё думает, что я модель?
— Нет, скажи ей, что я глава поставок. Или хотя бы — офицер в костюме!
Парень на экране что-то говорит, оба смеются.И тут:Чонгук делает шаг в комнату.Тяжёлый, как выстрел.Чимин замечает его и замирает.Смех на лице гаснет, но голос ровный:
— О, ты дома. Привет.
—Я думал, будешь позже.
Чонгук молчит. Глядит на экран.На то, как у этого мальчишки блестят глаза, когда он смотрит на Чимина.На то, как Чимин — улыбается. По-настоящему. Легко. Без напряжения.И вдруг, ревность, страх, сожаление — всё взрывается в груди Чонгука.
Он тихо, но хрипло:
— Весело тут у вас.Не мешаю?
Чонгук стоит в дверях, глядя на Чимина, который даже не закрывает ноутбук.В наушнике всё ещё слышен голос того самого японского мальчишки — весёлый, лёгкий.
Чимин же просто тянется к кружке с чаем и, чуть наклонив голову, смотрит на Чонгука так, как будто они едва знакомы. Чонгук хрипло, с натянутой усмешкой:
— Это теперь твой стиль? Мальчики помоложе, поулыбчивей?
— Ну, с ними хотя бы понятно, чего они хотят.
— А не как с тобой — то "уйди", то "останься".
— Ты издеваешься?
— Ни капли.
— Просто занимаюсь своими делами. А ты вроде как — своими. Или Тэхён не хочет или не может?
— Ты серьёзно, Чимин? Ты думаешь, это смешно?
— Ты специально? Вот так вот, в нашей квартире, с каким-то... ублюдком по видеосвязи?
— Угу. Прямо здесь. На этом диване.
—Хочешь — завтра в спальне поговорю. Связь там получше.
— Да какого чёрта, Чимин?! — Чонгук повышает голос
— Нет, никого чёрта, Чонгук?
— Ты хочешь, чтобы я сидел тут, как комнатное растение, пока ты убегаешь от меня, от нас, к своим "я не знаю, чего хочу"?
— Так нет. Прости. Я устал ждать, пока ты очнёшься.
— Это… это всё, что для тебя значит? То, что между нами?
— Между нами?А ЧТО между нами что, Чонгук?
Чонгук стоит, стиснув челюсть. Он не дышит. Он хочет что-то сказать — но не может. Потому что он не был готов.Чимин проходит мимо, и прежде чем закрыть дверь, бросает:
— Я завтра снова в Японию.
Чонгук входит в комнату и видит, как Чимин спокойно укладывает вещи в чемодан.Бросает на кровать обтягивающие чёрные брюки, шёлковую рубашку, а потом — ярко-красную рубашку с глубоким вырезом.
— Это зачем?
— Контракт. Прием. Ужин.
Надо выглядеть эффектно. Они ценят, когда ты уверенный в себе.
— Ты в Японию едешь, а не на свидание.
— А тебе какая разница?
— Не веди себя, как шлюха, Чимин.
— Повтори? Отвечает резко Чимин
— Ты , флиртуешь с этим клоуном по видеосвязи, и ещё и едешь к нему в этих обтягивающих шмотках — а мне что думать?
— Думать — это не твоё. Ты у нас больше сбегать любитель.
Чонгук яростно:— Я не сбегал!
— Нет?А Тэхён?
Пауза. Тишина. Только дыхание тяжёлое.Чимин приближаясь, почти шепчет.
— Ты сам не знаешь, чего хочешь.А я устал быть твоей палочкой-выручалочкой.
— Хочешь, чтоб я остался? Тогда СДЕЛАЙ ХОТЬ ЧТО-ТО.
— А не следи за мной, как озлобленный собственник.
— Ты МОЙ, Чи……. —сказал Чонгук , но не закончив осекся…поняв , что сейчас сказал.
Чимин с усмешкой в глазах.
— Ошибаешься. Я принадлежу только себе.
— И пока ты там разбираешься с собой — мной может любоваться кто угодно. Хотя бы потому, что я этого заслуживаю. Понял?
Он берёт чемодан, разворачивается и, проходя мимо, нарочно задевает Чонгука плечом.
Чонгук остаётся стоять, с трясущимися руками. Его дыхание сбито, глаза краснеют — он буквально сгорает от ревности, боли и страха потерять.Он в бешенстве. Но не может удержать. Ничего.Он садится на кровать, тяжело дышит, вытирает лицо руками.Шепчет, словно на грани:
— Ты сводишь меня с ума… Чимин, я больше так не могу…
***
Чимин смотрит в окно самолёта, откидываясь в кресле. За иллюминатором — холодное небо. Рядом на экране — документы, контракты, но взгляд Чимина расфокусирован. Мы слышим его внутренний голос: — Я не держусь за то, что не держит меня. — Я глуп Чимин, ты думал, любовь выдержит молчание. — Но сколько можно ждать, пока человек решит — ты ему нужен или нет? Он вспоминает свадьбу — безликие кадры: строгие костюмы, холодная невеста, поздравления, которые звучали как приговор. — Да, я женился. По приказу. Ради клана. Ради имени. — Но в ту ночь… я понял. Если он не смог тогда — не сможет никогда. Он вспоминает: Чонгук стоит в проходе, смотрит молча. А он, Чимин, стоит смотрит и впервые за долгое время… ничего не чувствует, кроме усталости. — Поэтому я отпустил. Себя. Его. Всё. — Я решил жить. Без надежд. Без ожиданий. Просто… быть. — А если где-то там, в будущем, он проснётся — пусть попробует успеть. Неделю спустя Дверь щёлкает замком. Тихо. Чимин входит в квартиру, в пальто, в сером шарфе, чуть мокрые от моросящего дождя волосы. В руках — пакет с документами и маленький пакетик с эклерами. Купил для «него».Он снимает ботинки, будто всё ещё живёт здесь. Будто ничего не изменилось.Тихо проходит вглубь, но замирает у порога кухни.Из гостиной слышны голоса. Голос Чонгука. Мягкий, почти виноватый: — …Просто поговорим. Я не знаю, Тэ, я запутался. — Мне нужно, чтобы кто-то… просто выслушал. Тот отвечает — спокойный, уравновешенный, но с каким-то теплым оттенком: — Хорошо..….давай на нашем месте… Тишина. Чимин стоит, опустив глаза. Всё, что он держал — пакеты, пальто, даже дыхание — всё повисает в воздухе.Он не будет вмешиваться. Это не изменит ничего. Он прошёл свою часть пути теперь в груди — просто тишина.Чимин тихо, беззвучно разворачивается, уходит в свою комнату. Закрывает за собой дверь. Не хлопает. Просто ставит точку. И лишь когда вся квартира затихает, после ухода Чонгука, в мусорке окажется тот маленький пакет с эклерами. Там, среди смятых бумаг и прошлых обещаний. Ночной город. Блёклый свет фонарей. Где-то далеко гудит поезд, кто-то смеётся за углом.На пустой скамейке у кофейни — двое.Тэхён держит в руках бумажный стакан, не пьёт.Чонгук сидит рядом, сутулится, словно ему тяжело даже дышать. — Я всё испортил, — глухо говорит Чонгук. — Ты просто не знаешь, чего хочешь, — спокойно отвечает Тэхён, но не смотрит на него. Смотрит на дорогу, как будто ждёт, что кто-то всё же вернёт ему его «весну». — Я думал… ты — мой шанс. На нормальность. На тишину. Тэхён усмехается, без злости: — А я думал — ты мой. Хоть на чуть-чуть. Чонгук молчит. Хочет сказать «прости», но не находит слов, которые не прозвучали бы жалко.Тэхён выдыхает, глядя куда-то в темноту: — Ты всё это время принадлежал не мне. —Может, и никогда не принадлежал. Я просто держал твою руку, пока ты шёл по кругу. — Мне больно, Тэ… — И мне поверь— но я знал, что этот день придёт. Просто надеялся, что позже. Он поворачивается к нему, наконец смотрит прямо в глаза — Иди. Пока Я не передумал. Чонгук встаёт. Не сразу. Он смотрит на Тэхёна, как на что-то, что держал в ладонях и не смог сохранить. — Спасибо тебе, — глухо. Тэхён чуть улыбается, будто прощает ещё до конца: — Иди, Чонгук. Он остаётся сидеть на скамейке. Один.Спокойно, гордо, и с каплей той боли, которую прячет только тот, кто любил по-настоящему. Та же скамейка. Уже совсем темно.Тэхён один. Пустой стакан из-под кофе валяется у ног. Он сидит с выпрямленной спиной, будто старается не упасть под весом собственной боли.Но губы дрожат.Он всматривается в улицу — вдруг он ещё вернётся? Но нет. Никто не возвращается.Тэхён закрывает лицо руками. И вдруг — начинает плакать.Не громко. Не театрально. По-настоящему. Сломано. Устал.Слёзы капают на джинсы. Он шепчет: — Дурак… я же знал. Я же знал… Он вслепую достаёт телефон. Дрожащими пальцами ищет единственное имя, которое сейчас осмеливается набрать. «Юнги» Один гудок. Второй. Ответ почти сразу: — Алло? Тэхён всхлипывает в трубку. Не может говорить. Просто дышит, тяжело, прерывисто. — …Тэхён? — Юнги… — голос сорван, почти детский. — Мне… больно—мне так больно. Пауза. Только дыхание в трубке. Потом Юнги ровно, но мягко: — Где ты? — Возле старой кофейни… на углу. Где… мы сидели помнишь, после свадьбы…... — Жди. Я еду. — Только… не говори ничего, ладно? Просто… побудь. — Уже еду. Тэхён сжимает телефон в руке, как будто это единственное, за что можно держаться. Юнги выходит из машины быстро. Не бежит — просто идёт уверенно, сжав губы, будто держится из последних сил.Он видит Тэхёна ещё издалека — тот сидит на той самой скамейке, в чёрном пальто, волосы растрепаны, нос покраснел от слёз и ночного ветра.Юнги не спрашивает. Не зовёт. Просто садится рядом.Тэхён не поднимает глаз. Только шепчет, срываясь на хрип: — Он ушёл. Юнги молчит. Только чуть сильнее сжимает руку в кармане пальто. — Он выбрал его… не меня. — голос дрожит. — А я даже не знаю, был ли у нас шанс. Тишина.Тэхён делает вдох — пытается не сорваться, не быть слабым, но всё уже трещит. Он поворачивается к Юнги, и в этот момент глаза снова наполняются слезами: — А ты знал? В день свадьбы … ты уже знал, что он однажды уйдёт? Юнги смотрит прямо вперёд. Потом тихо: — Да. Тэхён сжимает кулаки: — Почему ты тогда не сказал? Почему не остановил? Юнги поворачивается к нему. Спокойно, почти нежно: — Потому что ты улыбался. А я хотел, чтобы ты хоть немного был счастлив. Пауза. Потом Тэхён всхлипывает и делает то, что боялся сделать — он обхватывает Юнги руками и утыкается лицом в его плечо. Юнги не двигается. Только кладёт ладонь ему на затылок. Тихо, без слов, будто охраняет. И вот они снова сидят вдвоём. Как тогда, когда Чимин ушёл от Юнги. Как теперь, когда Чонгук ушёл от Тэхёна. — Я больше не хочу любить, Юнги, — шепчет Тэхён. — Я тоже, — тихо говорит он. И звёзды над их головами, и холод, и одиночество, и этот вечер — всё становится чуть тише. Потому что они рядом. Машина катится по пустому городу. Лишь уличные фонари скользят по лицу Тэхёна, который сидит на пассажирском месте, будто каменный. Не плачет — он уже всё выплакал. Только смотрит в окно, не видя ничего.Юнги время от времени бросает взгляд в его сторону, но молчит. Лишь прибавляет печку — Тэхён дрожит, будто до сих пор не согрелся. Квартира Юнги тиха.Он сразу уводит Тэхёна на кухню. Не включая яркий свет — лишь тёплый, ламповый над плитой.Снимает с него пальто, укутывает пледом. Молча.Тэхён садится за стол, будто робко. Юнги ставит перед ним чашку с чаем — горячим, с мёдом и лимоном. — Пей. — Голос мягкий, но твёрдый. Тэхён тянется к чашке, обхватывает ладонями, как будто это последнее, что может его удержать. Он делает глоток. Вздыхает. Закрывает глаза. — Тепло… Юнги садится напротив. Смотрит, не отрываясь. В его взгляде нет жалости — только понимание.И тишина между ними — почти священна. Проходит несколько минут или часов, кто считал…... Тэхён встаёт и медленно подходит к дивану в комнате. Садится.Юнги идёт следом. Не спрашивает. Просто садится рядом.Тэхён вдруг осторожно — почти испуганно — прижимается к нему. Лбом к плечу. Пальцы сжаты в кулаки. Юнги не двигается. Потом медленно обнимает. Не сильно — достаточно, чтобы Тэхён не развалился. Тот вжимается глубже, почти зарывается в него. Шепчет хрипло: — Только не уходи, ладно? — Я здесь, — отвечает Юнги просто. Через полчаса оба уже спят.Тэхён — свернувшись комочком, уткнувшись в Юнги, как в спасение. Юнги — с рукой на его спине, будто охраняя его сон. Телевизор на фоне давно выключился. Улицы затихли. А в комнате — только их дыхание. И ни один из них сейчас, хотя бы сейчас , не чувствует себя одиноким. Чонгук поднимается по лестнице, ключ в руке. Он не торопится — впервые за долгое время он чувствует странное спокойствие. Будто всё решится, будто всё можно исправить, если просто… если просто дойти.Он открывает дверь. В квартире тихо, только где-то на кухне гудит чайник. Запах — знакомый, с ноткой мяты и корицы. Тот самый, домашний. Чонгук снимает кроссовки, делает шаг внутрь… И замирает. Чимин стоит у окна. Спиной к нему. В серой свободной кофте, волосы аккуратно убраны. Его осанка — прямая. Движения — медленные, контролируемые. Он поворачивается.И этого взгляда Чонгук не забывает никогда.Он не злой. Не обиженный.Он просто… чужой. — Ты пришёл, — говорит Чимин тихо. — Да. Я… хотел поговорить. Чимин кивает. Медленно. Без эмоций. — Поговорить? О чём именно? — О нас. — Чонгук сжимает кулаки. — Я всё понял. Я хочу… — …поздно. — Чимин перебивает, не повышая голос. — Всё, что ты мог сказать, ты не говорил. Всё, что мог сделать — ты не сделал. Я устал Чонгук, очень устал. — Но я… — Это твой дом. — Чимин смотрит прямо. — Так что можешь остаться. Но я здесь больше не могу. Он проходит мимо него — шаг за шагом.И Чонгук чувствует, как его запах проходит сквозь него.Чонгук поворачивается, смотрит на него в дверях спальни. — Чимин… — Я не ненавижу тебя, Чонгук. — Голос ровный. — Просто теперь мне холодно от тебя. —А раньше… раньше ты был теплом, которое согревало. Дверь уже почти закрылась, когда Чонгук резко шагнув вперёд и схватил ручку. — Хватит. — голос низкий, сдержанный. — Хватит этого спектакля. Чимин замирает. Медленно поворачивает голову. — Спектакля? — Да. — Чонгук входит в спальню, не давая Чимину даже отойти. — Ты заигрался в "я сильный и холодный". Это мило, Чимин, правда. Но мы оба знаем — это не работает. — Уйди. — Чимин бросает взгляд в сторону, будто избегая контакта. — Нет. — Чонгук подходит ближе. Очень близко. Останавливается прямо перед ним. — Ты думаешь, я просто так приду, выслушаю твои "я больше не могу", и уйду? Он берёт Чимина за подбородок, резко, но не грубо. Поднимает лицо. Заставляет смотреть в глаза. — Ты никуда не пойдёшь, Чимин. Ты будешь рядом со мной.Нравится тебе это или нет. Чимин дышит прерывисто. Его губы чуть дрожат, но он не отводит взгляда. — И с чего ты взял, что можешь мне указывать? — С того, что ты — не просто парень, который "устал ждать".Ты — наследник клана Пак. — Ты связан со мной. Наши семьи, наши отцы, наш договор. Чимин молчит. Он знает, что в словах Чонгука правда. Не вся — но достаточно, чтобы сбить дыхание. — Ты можешь ненавидеть меня. Игнорировать. Презираешь — презирай.Но ты останешься. Пока мы не решим всё — вместе.И не как дети, что играют в любовь, а как те, кто несёт за это ответственность. Пауза. Тишина. Чимин не шевелится. И только в глазах — что-то мелькнуло. Чуть-чуть. Может, боль. Может, облегчение. А Чонгук медленно отпускает его лицо, но не уходит. Просто стоит рядом. — Я не дам тебе убежать. Ни от меня. Ни от нас. Ни от долга. — Не смей. — выдыхает Чимин. Чонгук всё ещё рядом. Стоит — непреклонный, как стена, в которую Чимин бьётся не первый месяц.Чимин делает шаг назад, вырывая лицо из его руки. — Не смей. Не лезь в мою жизнь. Ты решил, что можешь меня держать за горло, потому что так удобно тебе? —Слишком поздно, Чонгук. — Не поздно. Пока ты здесь — нет. — Я здесь, потому что у меня ещё вещи не собраны. Не льсти себе. — Не ври. Ты здесь, потому что часть тебя хочет остаться. Чимин смеётся . Зло. Надрывно. — Ах да, конечно. —Ты теперь читаешь меня как открытую книгу? Поздновато начал. Он поворачивается, идёт к шкафу, резко выдвигает ящик. — Я тебе не игрушка, не трофей. Я не тот, к кому можно возвращаться, когда надоедает всё остальное. —Ты сделал свой выбор. Ты жил, как хотел.А я… я выживал. Он разворачивается, сжимая в руке сложенную рубашку.Глаза острые, как нож. — Ты мне больше не нужен. Ни ты, ни твои долги, ни твой отцовский авторитет. Всё это — прошло. Понял? Чонгук молчит. Смотрит. — Скажи хоть что-нибудь! — Чимин уже почти кричит. — Или ты опять в режиме "молчу "? — Ты закончил? — НЕТ. Я ещё даже не начал! Тишина.Чонгук делает шаг ближе. Потом ещё. — Тогда закончи. Я подожду. Чимин застывает. Его дыхание сбито. Пальцы дрожат. — Черт возьми... — он выдыхает. — Почему ты не уходишь? — Потому что ты все еще здесь. Ты колешься, орёшь, сжёг все мосты — но остался. Потому что долг перед кланом — не игра. Чимин закрывает глаза. Медленно опускается на край кровати.Он больше не борется. Не снаружи — только внутри.И голос становится тише. — Я устал, Чонгук… — Я тоже. — Я тебя ненавижу. — А я тебя . — … — Мы не можем разойтись по сторонам. Нас слишком многое связывает.И не только чувства.Ты — Пак. Я — Чон.И наш союз важен. Для всех. Для мира в городе. Для будущего. Чимин поднимает взгляд. Осторожно. С тревогой. — Ты правда готов… больше не бежать? Чонгук кивает. Без слов.И тогда — в первый раз за долгое время — Чимин не отвечает уколом. Он просто тихо произносит: — Я останусь. Но если хочешь большего… тебе придётся доказать, но не словами. Чонгук в ответ — просто протягивает руку.Чимин смотрит. Секунду. Две.И… не берёт. Но и не уходит.***
Утро в квартире тихо. Только тикают часы где-то на кухне и сквозь приоткрытое окно мягко шелестит ветер.Тэхён просыпается первым.Он не сразу понимает, где находится. Пальцы дрожат — не от холода, а от вчерашнего. Глаза чуть опухшие. Дыхание глубокое, медленное.Он приподнимается — и тут же замирает. Юнги рядом на диване, склонив голову, глаза всё ещё закрыты. На коленях остывшая чашка. Один плед на двоих. Его пальцы — всё ещё в руке Тэхёна. Тэхён смотрит на него. Долго. Словно боится даже дышать, чтобы не спугнуть это странное, почти священное утро. — Ты не ушёл, — шепчет Тэхён. Сам себе. Юнги не открывает глаз, но уголок его губ чуть поднимается. — С чего бы мне уходить? Тэхён отворачивается, опуская взгляд. — Потому что я — не Чимин. — А я — не Чонгук. Пауза.Тэхён прикрывает глаза. Молчит. А потом почти неслышно: — Спасибо, что вчера не дал мне развалиться. — Не в первый раз. — Но, возможно, в самый важный. Юнги наконец открывает глаза. Смотрит прямо на него.И в этом взгляде нет ни намёка на жалость. Только… понимание. — Ты всегда держишься. Улыбаешься, дерзишь. — Так легче. — Но не со мной, со мной тебе это не нужно. Тэхён поворачивается к нему. — Знаешь, я не думаю, что тебя можно обмануть. Даже если очень захочется. — А мне не нужно, чтобы ты что-то притворялся. — Тогда просто... — Тэхён тянется ближе, пряча лицо в плече Юнги. — Просто можно я так немного побуду? Юнги не отвечает. Он просто кладёт руку на затылок Тэхёна, медленно проводит пальцами по волосам.Тишина. Тепло. Спокойствие.И впервые за долгое время Тэхён не чувствует себя лишним. Юнги стоит у плиты. В его движениях — та спокойная рутина, которая успокаивает. Он жарит яйца, разливает по чашкам кофе. Никаких лишних звуков. Только мягкий скрип лопатки по сковороде и редкое покашливание из-за пара.Тэхён заходит босиком, волосы ещё влажные после душа, на плечах мягкий халат, который он наугад вытащил из шкафа Юнги. Он молча садится за стол. Несколько секунд просто смотрит, как Юнги двигается — неторопливо, сосредоточенно. Словно этим завтраком он чинит трещины в собственной груди. — Ты всегда готовишь завтрак? — тихо спрашивает Тэхён. — Только когда не спал ночью, — хрипло отзывается Юнги. Пауза. Тэхён кивает, словно понял всё, что было между строк. — Спасибо, что забрал меня вчера. — Я просто не мог не приехать. — Потому что ты добрый? Юнги фыркает. — Потому что ты был чертовски похож на меня. В тот вечер, когда Чимин ушёл. Тэхён опускает взгляд. Вцепляется в край чашки. Пальцы напряжены. — Знаешь, я не ревную. Не злюсь. Просто... такое чувство, что я всё время стоял рядом с закрытой дверью. И каждый раз думал, что вот-вот она откроется. — А она никогда не открылась. — Юнги подставляет перед ним тарелку. — Ешь. Это лечит на уровне биохимии. Тэхён усмехается. Тихо. Уставшими глазами. — А ты всегда был таким спокойным? — Нет. Я просто сдался раньше. Тэхён поднимает взгляд. — Сдался? — Да. Перестал ждать, что меня выберут. Стал просто... быть. Жить. — Больно? — Иногда. Но не так, как раньше. Тэхён долго молчит. Потом тихо, почти шёпотом: — Я боюсь, Юнги. Что если я никому не нужен? — Что если я всегда буду просто красивым лицом рядом. Юнги садится рядом. Не трогает. Не говорит "не бойся". Просто кладёт ладонь на стол, открыто. Между ними. — Я знаю, каково это. И если вдруг... станет совсем невыносимо — приходи. Будем два красивых лишних человека. Делить кофе и одиночество. По-честному. Тэхён смотрит на него. А потом — осторожно, неуверенно — касается его руки своими пальцами. — Можно я задержусь у тебя? Не на всегда. Просто... пока внутри хоть немного не утихнет. Юнги кивает. — Конечно, Тэхён. Столько, сколько нужно. Часть 2: «Мой выбор» Вечер следующего дня .Опять вечер встреч Старейшин Кланов, опять Чимину и Чонгку надо блистать для статуса и выгоды . Квартира подготовка к встрече старейшин идет полным ходом, ну или же ползет …..это как пойдет… — Чимин! Где, чёрт побери, галстук? — голос Чонгука раздаётся из спальни. — На столе в гостиной . Забери его, иначе он будет в мусоре через пять секунд, — отзывается Чимин из прихожей. Он в идеально выглаженной рубашке, но с закатанными рукавами и перекошанным воротником. Возится с застёжкой золотистой цепочки, которая, судя по выражению его лица, доводит его до нервного срыва. Чонгук появляется в дверях, уже в чёрных брюках и пиджаке. Вид у него шикарный — пока он не замечает, как Чимин бешено пытается застегнуть цепь на шее. — Ты что, душишь себя? — фыркает Чонгук, подходя ближе. — Я пытаюсь выглядеть презентабельно. И если ещё раз эта грёбаная цепочка укусит меня за шею — она пойдёт в окно. — Подожди. Дай сюда, — Чонгук аккуратно берёт цепочку у него из рук. — Разворачивайся. Чимин закатывает глаза, но молча поворачивается спиной.Молчание.Чонгук ловко застёгивает цепь, пальцы едва касаются кожи. И вот — чуть замирает. Потому что Чимин пахнет мятой, кожей и чем-то до боли знакомым. — Знаешь, — хрипло говорит Чонгук, —Красиво выглядит. Даже если тебе хочется её выкинуть. — Это ты про украшение или про себя сейчас? — резко парирует Чимин, не поворачиваясь. — Обоих, наверное, — усмехается Чонгук. — Только меня выкинуть сложнее. Чимин резко поворачивается. Смотрит снизу вверх. Его глаза сверкают. — Посмотрим, как мы справимся с ужином под взглядами старейшин. Без права на ошибку.. — Будем блистать. Как хорошие мальчики. Для статуса и выгоды. — Чонгук поправляет ворот Чимина. — А потом ты сможешь швырнуть в кого-то нож. Но желательно не на ужине. — Не обещаю, — фыркает Чимин, отстраняясь. И всё же — он идёт к зеркалу. Поправляет волосы. И улыбается. Совсем чуть-чуть. Потому что да, он может быть зол, упрям, и измотан. Но рядом — Чонгук. Чонгук который его бесит ,но всё же его. В салоне автомобиля — тишина. Только ровный звук мотора и редкие переключения передач. Снаружи — огни города, вечерний блеск, отражающийся в стеклах.Чонгук за рулем. Спина напряжена, пальцы на руле побелели от усилия. Он смотрит на дорогу. Почти. Потому что каждый десятый взгляд — скользит вбок, туда, где сидит Чимин. А Чимин — охренительно красив.В чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, цепочка на шее, браслет на запястье, запястье на бедре. И взгляд — прямо вперёд, через лобовое, будто его тут даже нет. — Ты серьёзно собирался выкинуть цепочку в окно? — первым нарушает тишину Чонгук. — Серьёзнее некуда, — не поворачивая головы, отвечает Чимин. — Я почти уже открыл окно. — «Милый», — усмехается Чонгук. — Ты чертовски ядовит сегодня. — Я просто злой, — обрывает тот. На перекрёстке Чонгук резко тормозит, и автомобиль немного дёргается. Его пальцы сжимаются на руле сильнее, а потом... он снова смотрит на Чимина.Долго. Внимательно. Слишком откровенно. Чимин чувствует это кожей. И впервые — всё же поворачивается. Их взгляды сталкиваются. Внутри — напряжение, гнев, недосказанность, вина. И вожделение, прячущееся под кожей. — Ты выглядишь... — выдыхает Чонгук. —Как будто хочешь кого-то убить . —Не меня случайно?. — Возможно, — усмехается Чимин. — Возможно. Они замирают. Секунды тянутся медленно. Потом светофор загорается зелёным, и Чонгук нехотя отводит взгляд.Машина трогается.Воздух по-прежнему тяжёлый. Густой. С привкусом эмоций, которые ни один из них пока не готов выговорить вслух. В зале — всё выверено до деталей. Власть, престиж, игра лиц. Подиумы, бокалы, политическая вязь из фраз и взглядов. Представители кланов, партнёры, доверенные. Атмосфера дорогого напряжения. Чонгук и Чимин входят вместе. И, чёрт подери, они выглядят так, будто только что сошли с обложки самой дорогой хроники. Чонгук — в классическом чёрном костюме, идеально подогнанном.. Чимин — грация, ледяное спокойствие и тихое презрение, которое сводит с ума.Они идут рядом, чуть ли не касаясь друг друга, но между ними — молнии. Напряжение, будто в зале пробежал электрический ток. Пак Су замечает это сразу. Уголки его губ приподнимаются, когда он шепчет Чон Чжинену: — Если они не взорвут друг друга — взорвут всё вокруг. — Пусть только не сегодня, — отвечает тот сухо, хмурясь, — у меня не хватит нервов вывозить ещё один пожар. Оба ещё не знают, что “пожар” подкрадётся с другой стороны. Чжинену звонят. Он выходит. Разговор — короткий, деловой, выжимающий хмурую складку на лбу. Он возвращается спустя пять минут и…Замирает в дверях зала. Пак Су. Его Су.Стоит чуть в стороне у столика, и — улыбается.Не ему. Молодая женщина, из дипломатической делегации клана Хан, смеётся в ответ, а Су кивает, чуть наклоняясь вперёд, вежливый, внимательный. Его улыбка мягкая. Та, которую Чжинен помнит по утрам двадцатилетней давности. Что он чувствует?Ревность. Яд. Вспышку. И абсолютную невозможность подойти.Он, глава клана, не может сейчас подойти и забрать. Не может вцепиться пальцами в руку, прошипеть на ухо «иди со мной», прижать к стене и сказать, как скучал по этой улыбке, даже когда ненавидел её. Он остаётся в дверях.Наблюдает.Пальцы сжимаются в кулак.Губы сжаты.Всё лицо — сплошной контроль. Тот, к которому он приучил себя годами. Но сердце в груди колотится, как у мальчишки. А вечер тем временем продолжается.Толпа оживлена, каждый — на своём посту: кто в роли союзника, кто врага, кто наблюдателя.Чонгук и Чимин по-прежнему рядом.Ни слова. Только взгляды, полные едкого напряжения.Иногда Чонгук бросает на Чимина быстрые, мрачные взгляды — как будто хочет понять, о чём тот думает.Чимин отвечает молчаливой надменностью, осанкой, как у статуи. Глаза — лед.Но они держатся вместе. И вот, в какой-то момент, один из представителей клана Квон, молодой и самоуверенный, подходит слишком близко. В его улыбке — насмешка. В голосе — провокация: — Говорят, Чонгук теперь больше по делу, чем по драйву, — он бросает на него взгляд, — клан Чон приторговывает статусом, а не огнём? Он явно хочет задеть. На публику. И, что хуже всего, обращается именно к Чимину, будто провоцируя с двух сторон сразу: — Ты, как я слышал, решаешь теперь больше, чем твой муж. Правда, Пак? И в этот момент Чонгук напрягается. Челюсть сжимается. Он собирается уже ответить — резко, с кулаками или без — не важно.Но первым движется Чимин ,он делает шаг вперёд.Между Чонгуком и наглецом , его голос звучит как выстрел: — Если ты хочешь продолжить вечер без перелома челюсти — советую сменить тему. Тишина. Парень замолкает, не ожидав, что именно Чимин встанет стеной. — Это мой муж, — продолжает Чимин спокойно, но в глазах — лед и огонь одновременно, — и если у тебя возникла иллюзия, что ты можешь бросать тень на него, пока я рядом — ты ошибся кланом. И всё. Достаточно.Парень неловко отступает. Смеётся, будто в шутку, но больше не приближается.Окружающие начинают перешёптываться. Чонгук стоит, глядя на Чимина в упор.А тот — даже не поворачивается.Просто бросает через плечо: — Не благодари. И уходит на пару шагов вперёд, оставляя Чонгука с лёгкой, но очень знакомой… улыбкой. Чонгук стоит с виски в руках, наблюдая, как Чимин переговаривается с кем-то из союзных кланов.Он зол. Он ревнует. И тут рядом появляется Пак СуОн подходит ближе. И тихо говрит: — Чонгук. Юноша чуть поворачивает голову. — Не допусти моей ошибки. — … — Не отпусти того, без кого не сможешь дышать. И прежде чем Чонгук успевает задать хоть один вопрос, Пак Су резко переводит взгляд вглубь зала — на Чон Чжинена.На его уверенный профиль, холодную улыбку, которую тот отбрасывает кому-то за столом.В глазах Пака — всё: горечь, тоска, укрытая любовь.Он задерживается на секунду.А потом просто разворачивается и направляется к лестнице, на второй этаж особняка.Чонгук остаётся стоять.С застывшим взглядом. И с ощущением, что внутри кто-то кричит: «Ты понял? Не облажайся!»***
Личный кабинет Пака. Тихо слышно только как стрелки часов размеренно отмеряют секунды.Пак Су стоит у окна. В одной руке стакан с виски, во второй — зажжённая сигарета.Всё его тело излучает спокойствие, даже — вызывающее.Он не поворачивается, когда дверь кабинета с грохотом распахивается.Чон Чжинён буквально влетает внутрь. Дыхание сбито, глаза сверкают, кулаки сжаты. — Ты серьёзно, Пак? — рык, сдержанный, почти срывающийся на крик. — Ты решил флиртовать прямо у меня под носом?! Су медленно подносит стакан к губам, делает глоток.И всё ещё глядя в окно, хмыкает: — Она просто интересовалась делам . Я был вежлив. Ты же любишь когда я вежлив, Чжинён.Чон сжимает челюсть. — Ты знаешь, что делаешь, да!? — И всё равно не могу удержаться, — спокойно отвечает Пак. — Ты же сам taught me . Не правда ли? Молчание.Чжинён стоит сзади него, как вулкан.А Пак Су — как лёд. Играет с огнём. Специально. Провоцирует. — Двадцать пять лет. — Чон шаг за шагом приближается. — Двадцать пять, Су. А ты всё ещё играешь. Пак наконец поворачивает голову — не полностью, а так, едва-едва, чтобы уголком взгляда поймать его. — Может, если бы ты в тот день остался, играть бы не пришлось. Чон подходит вплотную, вырывает бокал из руки Пака и ставит на стол с громким стуком. — Я бы сжёг весь этот чёртов дом, если бы это гарантировало, что ты будешь смотреть только на меня. — Тогда начни с себя, Чжинён. Потому что именно ты каждый раз уходишь первым. Молчание. Слишком плотное.А потом Чон резким движением прижимает Пака к столу, они лицом к лицу , так близко что чувствуют дыхание друг друга. — Хочешь — останься. Хочешь — уйди. Но ещё один взгляд на кого-то другого — и я забуду, кто ты. И Пак улыбается. Холодно. И почти искренне. — Нет, не забудешь. Ты слишком долго носишь меня внутри. Тишина разрывается тяжёлым, напряжённым дыханием.Пак Су стоит возле стола, его пальцы всё ещё сжаты на лацкане пиджака Чона. А Чон Чжинён стоит, схватив его за талию, жадно вглядываясь в его глаза. — Скажи, что ты мой, Пак. Су сжимает зубы, словно борется с чем-то внутри. — Ты и так это знаешь, — почти шёпотом, но голос хриплый. И этого хватает.Чон резко тянется к нему. Их губы сталкиваются.Поцелуй — хищный, неумолимый, глубоко личный. Руки Чона сжимают талию Пака так крепко, будто боится снова потерять. Пак вздрагивает, пальцы срываются к его шее. Он теряется в этом. Слишком давно хотел. Слишком давно запрещал себе. И вдруг Чон приподнимает его, легко, с силой, сажает на стол. Губы скользят по его щеке, по шее к ключицам. — Ты будешь смотреть только на меня. Ты понял? — Заткнись…Чон! Но не отталкивает. Только тянет ближе. Губы снова сталкиваются — жарко, мучительно, отчаянно. И вдруг — резкий стук в дверь. — ПАК? Оба замирают. Дыхание вырывается рывками. Пак всё ещё сидит, волосы растрёпаны, губы приоткрыты.Дверь открывается. На пороге — старейшина клана ПАК. Взгляд — строгий. Брови нахмурены. Он молчит. Достаточно взгляда, чтобы всё стало ясно. Пак Су медленно соскальзывает со стола, опуская взгляд. Он застёгивает верхнюю пуговицу рубашки. Резко. Холодно. Словно надевает маску.Чон Чжинён стоит напряжённо, будто из него выбили воздух.Он не отводит взгляд от старейшины.Но в глазах — боль. Потому что это опять.Опять они пойманы.Опять придётся разводить руки. Держать лицо.Отпускать. Старейшина стоит, выпрямившись, взгляд колючий.Пак Су уже у двери, но вдруг останавливается.Он сжимает кулаки. Сердце колотится в висках.Он поворачивается. Медленно. — Довольно, — его голос спокоен, но внутри огонь. Чон удивлён. Он тоже уже собирался говорить — но не ожидал, что это сделает Пак. — Сколько лет вы смотрите на нас, будто мы проклятие. — Сколько лет мы отдали вашим кланам, вашей чести, вашим сделкам. — Сколько раз я уходил, чтобы не подставить его. Он кивает на Чона. — И каждый раз молчал. Каждый раз терпел. Но сейчас — нет. Чон Чжинён молчит, но глаза сияют чем-то опасным. Он в один шаг оказывается рядом с Паком. — Мы не дети, не подростки , которые тайком встречаются за воротами особняка. — Мы главы кланов. И имеем право жить. Старейшина хмурится. — Ты забываешь, Чжинён, кто ты. — Я прекрасно помню, — холодно отвечает Чон. — И именно поэтому говорю это: Если вы посмеете снова попытаться встать между нами — я откажусь от титула. — И я, — твёрдо добавляет Пак Су. — Потому что без него мне это не нужно. Тишина. Старейшина не отвечает сразу. Он смотрит на обоих — как на чужаков. — Вы пожалеете !!! Пак Су усмехается. — Я сожалею только о том, что позволил вам командовать моим сердцем. И что позволил себе жить , без него! Первый этаж особняка. Всё ещё шум вечера, звуки фортепиано из зала. Люди в дорогих костюмах обсуждают сделки, кланы, власть. И вдруг — дверь отворяется.Пак Су и Чон Чжинён выходят. Молча. Рядом.Их руки — сцеплены. Пальцы крепко сплетены.Как будто если отпустят — исчезнут.Лица всех поворачиваются. Тишина накатывает, будто ветер с ледяным дыханием.Сначала — недоумение. Потом — шок. Потом — ярость. Старейшина клана Чон сжимает бокал, стекло трескается в руке.Кто-то из младших советников делает шаг вперёд — но его останавливают.Потому что теперь всё — по-настоящему. — Они… с ума сошли, — шипит кто-то. — Нет, — шепчет кто-то другой. — Они просто устали бояться. Пак Су улыбается. Хищно, надменно — так, как умеет только он.Чон Чжинён держит его за руку — крепко, уверенно.И смотрит в зал, как будто бросает вызов каждому.Их шаги по мрамору звучат, как удары. Симфония войны. Начинается.
