Пленники клана

Часть 1: «Ты навечно мой!»       Особняк. Зал. Всё ещё музыка, всё ещё вечер. Но в воздухе — напряжение. Взгляды. Шепот. Но что-то только что изменилось.Чонгук и Чимин стоят в стороне. Чонгук, нахмурившись, прослеживает взглядом, как его отец и Пак Су выходят вместе. — Это что за… — выдыхает Чонгук, не договорив. Чимин тоже замер. Его лицо — абсолютно лишено эмоций. Как будто система перегружена.Он никогда не видел отца таким.Никогда. — Они… держатся за руки? — медленно спрашивает он. — Что происходит?.. Старейшины обмениваются взглядами.Кто-то достаёт телефон, кто-то шепчет кому-то в ухо.Мир рушится, и рушится громко. — Мне это не нравится, — бросает Чонгук. — Пошли, — говорит Чимин, уже сжав челюсть. — Мы должны узнать , что происходит. Сейчас!         Сад позади особняка.Тишина только кажется тишиной — на самом деле она звенит. Небо густое, чёрное, только редкие звезды, и пахнет цветами и грозой. Чон Чжинён и Пак Су стоят рядом. Никто из них не говорит. Но рука в руке — крепко, как якорь.Пак Су смотрит на него, как будто впервые. Спокойно. Честно. Глубоко. — Ты понимаешь, что мы только что начали войну? Су усмехается — и впервые эта усмешка не колючая. Она… почти горькая. — Я устал от мира, в котором нет «нас» . —Я прожил двадцать пять лет, думая, что я потерял тебя.Что мы — случайность. Ошибка. Юношеская слабость. Он делает шаг ближе. И теперь их лбы почти касаются. — Но,Чон... — Я люблю тебя. Молчание. Звенящее, оглушающее. Чжинён будто не дышит. Пак Су говорит тише, но чётче: — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю. Так сильно … что аж больно. Он делает паузу. Глубоко вдыхает. А потом — отпускает руку Чжинёна. — Я не знаю, к чему это приведёт. Может, к смерти. Может — к свободе.Но я больше не буду молчать. Чжинён смотрит на него. И в глазах его — всё: и страх, и ярость, и облегчение. Он просто притягивает Пака — и целует, сильно, грубо. Целует, как в последний раз — с силой человека, который прятал это десятилетиями. Как будто именно так и звучит: «Я тоже. Всё это время. Только ты».    И в этот момент, у края сада, в тени деревьев молча стоят —Чонгук и Чимин.     Всё тот же момент. Ветви деревьев колышутся от лёгкого ветра. Где-то вдали стрекочут цикады, но этот звук как будто приглушён. Чонгук и Чимин стоят в тени старого дерева, немного в стороне, наблюдая за сценой, которая только что развернулась перед их глазами. Пак Су и Чон Чжинён всё ещё стоят рядом, дышат тяжело,будто прорываясь сквозь двадцать пять лет молчания. Чонгук моргает. Потом снова. Потом третий раз.Чимин переводит взгляд с целующихся на Чонгука. Чимин скрещивая руки на груди. — Так… Так-так… И что это сейчас было?         Чонгук открывает рот, но слов не выходит. Потом он с силой выдыхает, будто пытался что-то понять, но окончательно потерял логическую нить. — Я… я не понимаю.Это... мой отец? — С твоим отцом ?! Моим… теоретическим тестем?! Чимин не выдерживает и усмехается, качая головой. — Мир летит к чертям.А ещё ты мне вчера заявлял про долг перед кланами. Он делает пафосное лицо, пародируя Чонгука — «Ты никуда не пойдёшь, будешь рядом со мной, нравится тебе это или нет». Чонгук закатывает глаза, но всё ещё смотрит на старших, как на глюк. — Мне надо выпить. Или… спросить у отца, блядь, с какого момента он стал непоколебимым романтиком? Чимин смеётся — этот смех искренний, долгий, и, может быть, впервые за последние месяцы лёгкий. — Знаешь…А может, и хорошо, что мы тут это увидели. Чонгук смотрит на него вопросительно. — Может, всё не так страшно.Любовь, чувства… они всё ещё могут быть важнее, чем кланы, чем власть. Чонгук кивает. А потом усмехается. — Вот теперь я точно знаю, откуда у тебя эта стервозность. — Наследственное, да?   Пак и Чон  всё ещё стоят,  дышат одним воздухом…...Но лёгкое движение заставляет их отстраниться. Тишина, которую нарушает только приближающийся звук шагов.Из тени выходят Чонгук и Чимин. Оба с непроницаемыми лицами.Пак Су мгновенно натягивает холодную маску, но глаза — всё ещё влажные от эмоций. Чжинен напрягается, но не отступает.Чонгук первый нарушает молчание. — Мы всё видели. Пак Су сжимает губы, Чжинен выпрямляется.Чимин глядя на отца. — Ты мне всегда говорил, что чувства делают нас слабыми. —Что у главы клана нет права быть уязвимым. Пауза. Су хмурится, но не отвечает. Чон Чжинен кладёт ему ладонь на плечо, сжимает. — Мы не хотели, чтобы вы узнали вот так.Но, может, и к лучшему. Пак Су отступает на шаг. Его голос холоден, но в нём нет привычной жёсткости. — Вы хотите знать правду? —Хорошо. Слушайте. Он поворачивается к Чимину и Чонгуку. Впервые — не как глава клана, не как отец, а просто как человек, который прожил всю жизнь в несказанных словах. — Мы были молоды. Глупы. Свободны.Когда мне было чуть больше двадцати, я встречался с ним — с Чжиненом.Мы… Он замирает, сглатывая. —…были счастливы.Нам не нужен был мир. Не нужны были кланы. Только — мы. —Но потом… кланы начали войну. Нас разорвали.Разные стороны. Разные обязательства.Нам приказали забыть. Нас заставили.          Чон Чжинен продолжает, его голос мягкий, но с хрипотцой боли. — Я думал, что с ума сойду, когда получил приказ жениться. Когда узнал, что его женят.. —Мы не выбирали. Мы подчинялись. Потому что нас заставили поверить, что это — долг. Что любовь — это слабость.Но вот прошло двадцать пять лет… и я всё ещё хочу держать его за руку. Чонгук смотрит на отца. Его взгляд — растерянный, но мягкий. — Почему вы не боролись? Пак Су усмехается горько. — Потому что нас никто бы не услышал. Потому что нас бы сломали. И вот Чимин делает шаг вперёд. Смотрит на обоих.В его глазах — не осуждение. — А теперь? Что теперь? Чжинен смотрит на него спокойно. — Теперь мы готовы идти до конца.Пусть даже снова начнётся война.  Я больше не буду жить в тени без того кого люблю. Пак Су опускает взгляд, затем — кивает. — Мы устали бояться. утренним последствиям или моменту между Чонгуком и Чимином?

***

Особняк. Поздний вечер.Дом затих после вспышки драмы в саду.Старейшины разошлись по комнатам, обсуждая, что делать.Чонгук с Чимином ушли.          Пак Су стоит у окна, одной рукой прикасаясь к стеклу. Он будто в растерянности — всё случилось так быстро. Он выдохся.Сзади — мягкие шаги Чона. Тот подходит, медленно, почти не дыша.Останавливается рядом.Смотрит на отражение Су в стекле. — Пять минут назад я думал, что потеряю тебя снова.А теперь стою рядом… и боюсь дотронуться. Су закрывает глаза. Говорит чуть слышно. — Тогда прикоснись. И тогда Чжинен касается его ладони, накрывая её своей. Пальцы дрожат. Как тогда много лет назад.Су поворачивается. В глазах — всё, что он скрывал годами: тоска, желание, злость, любовь, жажда.Он шепчет почти срываясь: — Я устал принадлежать всем. Кроме тебя. Сегодня… можно я буду просто твоим?    И Чжинен кивает. Молча. Затем притягивает и целует.Сначала — мягко. Осторожно. Но потом…грубо , страстно , так что аж перехватывает дыхание.Как будто хочет наверстать все потерянные годы. Пак старший прижимается ближе, впиваясь пальцами в плечи Чжинена.Он больше не держит себя. Он хочет быть жадным. И он имеет на это право. Су отступает к столу, не отрываясь от губ которые хотел поцеловать, вот уже не помнит сколько лет…. Они  впиваются друг другу в губы с такой силой, что бьются зубами, но обоим плевать, ведь  теперь есть место только страсти. В головах пустота, слышно только биение пульса в висках. Поцелуй выходит глубокий и быстрый. Чон старший целуется по-звериному, кусается, оттягивает губу, а Пак  и не против, он  издаёт лишь тихий стон углубляет поцелуй. Сейчас совершенно неважно как там Старейшины , Клан, неважны конфликты , проблемы с поставками и будущее. Сейчас есть только они. Су меняет их местами,  тихо отталкивая Чжинена в дивану, с силой толкая его   и ту же седлает верхом не разрывая поцелуя. Немного ёрзает , ощущая чужой стояк. Он берет инициативу в свои руки, разрывает поцелуй , прильнув к скуле начинает покрывать её горячими поцелуями, спускается ниже к шее, и, не удержавшись, размашисто проводит языком, вызывая у Чжинена гортанный стон. Су понимает что он на верном пути, спускается ещё ниже к изящной ключице, покрывая влажными поцелуями.      Чон держится из последних сил, чтобы не заскулить. Пак  Су резко прекращает ласки , смотрит сверху вниз на раскинувшегося на диване Чжинена , и боже как же прекрасен он сейчас. Взъерошенные чёрные волосы разметались по подушке и прилипли к влажному лбу, глаза темнее некуда и губы распухшие от поцелуев , приоткрытые в попытках отдышаться.    И тут Чон как будто приходит в себя,  он резко поднимает руку, опускает ее на бедро и нарочно, очень медленно проводит ей до линии трусов. Смотрит в глаза выжидая реакции.     — Хочешь меня?     Казалось бы такой ненужный вопрос данной ситуации и ответ вполне очевиден, но Су не может вытащить из себя ни слова. Он сидит верхом на мужчине в которого влюблен уже почти четверть века , у которого стояк, да у него самого стояк не хилый , что тут думать, ответ кричит сам за себя. Но сказать это вслух это не получается….он нервно сглатывает и кивает. Он надеется на то что Чжинен сжалится, но натыкается на похотливое: —Скажи!. "Чëрт возьми да он издевается!"думает Пак — Сука ! Чон! А ты сам не видишь? — Я хочу чтоб ты сказал вслух. Каждое слово такое тягучее , сексуальное , что у Су перехватывает дыхание. — Да Блять! Хочу! —выкрикивает Пак Су , усмехается и снова впивает жарким поцелуем.    Чжинен перемещает руку на ягодицу и крепко сжимает выбивая громки стон. Языки сплетаются, руки блуждают. Су начинает двигать бëдрами, проходясь по возбужденному члену. Чон больше не может сдерживается и стонет от каждого движения.Пак  стягивает трусы с него, а затем и с себя, швыряя куда-то в угол кабинета.    И как только члены соприкасаются и оба выдают протяжный стон . Су обхватывает  и начинает медленно водить рукой вверх-вниз, стараясь не сорваться сразу же на бешенный темп. Резкие движения , прикосновение , рваные поцелуи, попытки хватить воздуха в перерывах между стонами. О да, обоим этого не хватало, ой как давно.И вдруг резко останавливается, смотрит в глаза Чжинена и видит чуть ли не адское пламя: — Стой! Любимый прошу! говорит Чжинен —от этих слов Пак Су на секунду перестает дышать.    Пак сползает с бёдер Чона , и тут Чжинен резко меняет их местами прижимая того своим телом и резко раздвигает его ноги, от такого резкого напора Су прогибается в спине. Старший Чон находит всё это довольно милым, а ведь его « малыш» совсем не изменился на эти 25 лет…все такой же нежный и жадный на ласку любимого.      Так как Чжинен понимает,  что у Су не было партнёра «очень давно», он медленно подставляет палец и  вводит. Внутри тепло и чрезчур узко, это так приятно и чертовски заводит , что все это время его Су принадлежал только ему одному. Он добавляет второй палец, Пак от этого выгибается в спине и закатывает глаза .Чон продолжает движения взад-вперёд и наконец попадает по простате. Чжинен растягивает ещё пару минут, наслаждаясь прерывистыми стонами, и вынимает пальцы. — Я осторожно. Говорит Чон смотря в Глаза Пак су которые не отражали нечего кроме желания Су не может и слова вымолвить он весь горит. Чон подставляет член к отверстию и аккуратно вводит во внутрь. —Ох, в тебе невероятно узко, как же хорошо и крышесносно. —стонет Чжинен Его захватывают ощущения и он начинает резко двигаться с каждым толчком ускоряя темп, хочется сильнее, хочется больше и глубже. Хочется слиться с Паком в единое целое. Чон ускоряет темп еще больше, стараясь не сорваться, да даже сейчас он втрахивает Су в диван с такой силой, что казалось бы куда больше. Чжинен делает несколько резких быстрых движений и они кончают одновременно, выстанывая имя друг друга. — Я люблю тебя! — шепчет Пак Су. —Я тоже! —  шепчет ему Чон Чжинен в ответ , где то в районе  шеи.      И в ту ночь они не играют роли.Не несут флагов. Не защищают кланы. Они просто любят. Старые шрамы исчезают в поцелуях.А души — впервые за десятилетия — дышат. И впервые за двадцать пять лет они не принадлежат никому. Только друг другу.

***

            Глухая трасса растягивается чёрной лентой в темноту. Только фары автомобиля выхватывают из мрака обочины, корни деревьев, блики на мокром асфальте. В салоне — тишина. Густая, давящая, как перед бурей. Чонгук за рулём. Каменное лицо, сжатые пальцы на руле, челюсть ходит от напряжения. Чимин рядом. Смотрит в окно, не мигая. Внутри обоих — ураган, но снаружи всё будто застыло.Долгое молчание. Чимин, выдыхая сквозь зубы: — Ты видел… это? Чонгук не отрывает взгляда от дороги: — Угу. — Они… Целовались? — Страстно. — Господи...        Чонгук резко морщит лоб. Секунда — и бросает короткий, хлёсткий взгляд на Чимина. — Мой отец. Мой… холодный, железобетонный отец. Тот, кто не поднимал голос и не допускал чувств. Чимин еле слышно: — Мой… мой отец только что признался в любви твоему.       Опять тишина. Машина едет вперёд, как будто не слыша тяжести слов, прозвучавших в её стенах.Наконец, Чонгук почти усмехается — сухо, с горечью: — Мда… А мы с тобой думали, что у нас проблемы. Чимин, сдавленно: — Наши отцы чуть не развязали войну. Или уже развязали? Он отворачивается, глядя в черноту за стеклом. — А теперь я не знаю, кому мы принадлежим. Себе? Им? Кланам? Пауза.Чонгук тихо, почти шепотом: — Может, пора уже выбирать самим.

***

     Раздаётся громкий щелчок— и весь свет в квартире гаснет. Чимин из кухни: — Эм… Чонгук? Тот из комнаты: — Не я. Честно! Чимин выходит с ложкой в руках, прищуриваясь: — Ты точно не пытался подключить телевизор, игровую приставку и "сварку" одновременно? — Нет… — но выражение лица Чонгука выдаёт его с головой. — Господи, ты как ребёнок. — Пошли, электрик хренов, найдём щиток. Они двигаются на ощупь по коридору. Свет телефона в руках Чонгука дрожит, освещая стены. — Ты хоть знаешь, где он? — бурчит Чимин. — Я жду вдохновения, — отвечает Чонгук, открывая дверцу. — Нет, это кладовка. — Гений..          В какой-то момент свет фонарика выхватывает лицо Чимина, и Чонгук замирает. Чимин в тени, волосы чуть растрепаны, губы поджаты, как всегда, когда он злится, но глаза блестят. От раздражения? Или от смеха? — Что? — Ничего, — отвечает Чонгук, — ты просто похож на жену, которая собирается мне за что-то выдать. — Похож? И он швыряет в него тапок, валявшийся у двери. — Эй! — смеётся Чонгук.              Чимин смеётся тоже — впервые за много дней. Настояще, по-настоящему. А потом, после возни с щитком, света, и громкого «О, БОЖЕ, Я СДЕЛАЛ ЭТО!» — они возвращаются на кухню.            И вдруг всё становится... спокойно. Чонгук варит лапшу, Чимин режет зелень. Их плечи иногда касаются. Они молчат, но в этой тишине нет ни боли, ни вины. Только тепло. Дом. Семья. Хоть и ненадолго, но всё на своих местах.          На столе стоят почти пустые тарелки, остатки простого ужина. Телевизор светится мягким светом, экран мерцает кадрами какого-то бессмысленного, но уютного фильма.Чимин сидит на диване, поджав ноги, с пледом на плечах. Чонгук рядом, чуть развернут к нему, одной рукой на спинке дивана, другой держит пульт. Периодически щёлкает каналы — но больше по инерции. — Ты так и не выбрал, — лениво говорит Чимин, зевая. — Да всё какая-то фигня, — отвечает Чонгук, бросая пульт на стол. — Главное — не фильм. — А что? — То, что рядом ты. Чимин тихо улыбается, без язвительности. Просто. Мягко. — Ну да… романтика уровня “Чонгук Убил Щиток”. Они замолкают. Экран мигает приглушённым светом. Тепло. Тихо.        Чонгук медленно обнимает Чимина за плечи, подтягивает ближе. Тот не сопротивляется — наоборот, пристраивается лбом к его ключице. — Удобно? — спрашивает Чонгук. — Угу, — чуть слышно.   — Ты… тёплый. Пауза. Глубокий вдох. Медленный выдох.Чимин уже почти спит. Грудь поднимается ровно. Он сжимает пальцами футболку Чонгука, будто боится, что тот исчезнет. Чонгук накрывает их обоих пледом, бережно, будто боясь разбудить. — Спи… — шепчет он, не зная, услышал ли его кто-нибудь. На экране телевизора кто-то смеётся. В комнате — только дыхание. И двое. Заснувших на диване. Как будто так и должно быть.               Мягкий свет солнца просачивается сквозь полузакрытые шторы. В комнате царит полная тишина, только слабое гудение холодильника на кухне. Чимин первым открывает глаза. Несколько секунд он просто смотрит в потолок, ещё не до конца осознавая, где он. Потом — опускает взгляд.  Чонгук. Всё ещё рядом. Спит? Нет.          Глаза открыты. Он смотрит на Чимина. Тихо. Неспешно. Взгляд — будто изучает каждый миллиметр его лица, будто в первый раз, будто последний. Чимин резко моргает, смущается. Щёки заливает лёгкий румянец. Он отводит глаза, чуть хрипло выдыхает: — Ты чего… так смотришь? — А как мне смотреть? — отвечает Чонгук тихо, голос хрипловат от сна. — Красивый ты по утрам. Чимин дёргается, делает попытку встать: — Всё, хватит… мне надо в душ.           Он откидывает плед, пытается подняться — но тут Чонгук тянется вперёд, хватает его за запястье и мягко, но настойчиво тянет обратно. — Подожди. Чимин замер. Смотрит на его руку, потом на лицо. — Что? — Дай ещё минуту. Просто… побудь тут. Тишина. Пауза. Всё, как будто замирает.Потом Чимин медленно опускается обратно на подушку, сдерживая дыхание. Его голос звучит тише обычного: — Ладно… но только минуту.          Он отворачивается к спинке дивана, но Чонгук не убирает руку. А потом, спустя ещё миг, укладывается ближе — не навязчиво, но ощутимо. Их плечи касаются. Минута проходит . А вставать никто не торопится. Чонгук и Чимин всё ещё лежат на диване. В комнате — почти абсолютная тишина. Только их дыхание. Только их тепло.И тут...Громко вибрирует телефон на журнальном столике. Чонгук морщится, медленно тянется, неохотно смотрит на экран. Номер старейшины клана.Он выдыхает, сжимает губы, вжимает голову в подушку — будто хочет отсрочить момент.Чимин наблюдает молча. Чонгук отвечает. — Да… — Понял. Когда? — Через час будем. Он сбрасывает вызов. Несколько секунд просто сидит, глядя в одну точку.Чимин, всё ещё лежа, тихо спрашивает: — Что? Чонгук смотрит на него. — Общий сбор. Все старейшины, обе стороны. — Нас ждут. Молчание. Чимин медленно садится. Пальцы сжимаются в кулак на пледе. — Конечно ждут, — выдыхает он. Чонгук протягивает руку, касается его плеча. — Просто… в этой игре слишком много фигур. Он встаёт, проходит к окну, глядит на улицу. — Слишком много.     Они смотрят друг на друга. И в этот момент становится ясно — игра только начинается.

***

       ЗАЛ СОВЕЩАНИЙ. Большой зал, наполненный людьми. Члены кланов Пак и Чон. Строгие лица, сдержанные взгляды, напряжение в воздухе. В центре сидят Пак Су и Чон Чжинен — рядом, спокойно, держась за руки. Рядом с ними — Чонгук и Чимин. За спиной — прошлое, перед ними — оголённое настоящее. Слово берёт один из старейшин клана Чон. — Сегодня мы собрались, чтобы обсудить беспрецедентную ситуацию, — холодным тоном. —Глава клана Чон и Глава клана Пак нарушили древнее соглашение: не приближаться, не связывать себя ни чувствами, ни слабостями. Пак Су усмехается. Чон Чжинен молчит, но взгляд — холодный и прямой. Старейшина продолжает: — Мы не можем позволить, чтобы личные капризы рушили хрупкое равновесие между нами. —Вы оба забыли, что не принадлежите себе. Вы — лица кланов. Пак Су тихо, но ясно: — Я никогда не забывал. Я просто слишком долго молчал. Старейшина раздражённо: — Вы оба должны принести извинения. И прекратить этот… спектакль. Немедленно. Тишина.Все смотрят на Чжинена. Он встаёт. Медленно. — В 1999 году, когда я впервые посмотрел на него — вы решили за нас обоих, что мы не имеем права на любовь. —Вы отняли у нас годы, жизни, выбор. Мы подчинились. — Но сейчас — нет. Сейчас мы больше не ваши пешки. Он сжимает руку Пака. — Мы не подчинимся. Ни одному из вас.      После громких слов Пака Су, Чон Чжинена — в зале повисла тяжелая тишина. Старейшины переглядываются.Слово берёт самый старый член совета клана Чон. Его голос хриплый, но наполнен ядром власти: — Значит, вы решили, что любовь — выше долга. Что чувства — оправдание предательства? — Но вы забыли, Чон Чжинен... что ты всё ещё женат. —Что твоя семья — не только клан. У тебя есть жена. И у неё — голос. Двери зала открываются.И входит она.Величественная. Спокойная. Женщина, с которой Чжинена когда-то поженили по договорённости. И которую он, хоть и уважал, но никогда не любил. И ... она знала. Всегда знала.И сейчас она — их последняя надежда сломать Чжинена. Старейшина Чон:— Говори. Жена Чон Чжинена подходит ближе. Смотрит на мужа. Потом на Пака.На её лице ни слёз, ни гнева — только усталость. — Двадцать пять лет я была женой по контракту. Молчала, пока ты каждый вечер возвращался в дом, в котором не было любви. — А теперь ты хочешь уйти к нему? —А как  же наш сын? Клан? Наследие? —Ты готов все бросит ради него? Чжинена медленно отвечает: — Да. Она замирает. Взгляд в упор. — Тогда знай: если ты уйдёшь, я не буду молчать. Я не просто жена — я мать. Я буду говорить. Я отдам совету всю правду. И ты больше не будешь главой. Старейшины тут же перехватывают: — Ты сам подписал приговор, Чжинен. —Если ты не отрекаешься от Пака, ты потеряешь всё. Пост. Имя. Власть. Сына. Пауза.Все затаили дыхание.И тогда Пак Су делает шаг вперёд.Пак Су, глядя жене Чжинена в глаза: — Не дави на него через ребёнка. Потому что ты знаешь, как это больно. — Мы молчали. Мы терпели. — Но ты тоже знала. И тебе было удобно. — Так не притворяйся жертвой. Жена дрожит. Смотрит на сына. Чонгук не отводит взгляда. — Я знаю, кто мой отец. И я знаю, кого он любит. И если ты думаешь, что я встану на сторону вашей игры — ошибаешься. Абсолютная тишина.И вот в эту секунду Чжинен наконец говорит, твёрдо и чётко: — Я ухожу. Из клана, из семьи, из поста. Забирайте всё. Мне больше ничего не нужно. — Потому что только сейчас… я живу. Жена Чон Чжинена не выдерживает. Её голос дрожит от злости и боли: — А ты подумал о сыне? О будущем? — А ты готов смотреть, как твой отец рушит всё, что создавалось поколениями? Семью, которую ты должен был продолжать? Чонгук, не моргнув, отвечает: — Семью? — Простите, но вы называете семьёй что? —Брак без любви? Дом, в котором никто не говорит, что скучал? —Отец, который смотрел в стену, чтобы не разрыдаться, потому что чувств не должно быть? Он делает шаг вперёд. Голос становится громче, твёрже: — Вы испортили жизни этим двоим. Вы запретили им чувствовать. Заставили молчать. — А потом уничтожили и нас. —говорит он, смотря на Чимина. Чимин становится рядом. Спокойно, но с хрустальной ясностью: — Вы заставили нас пожениться, когда мы даже не были к этому готовы. — Вы говорили «ради мира». А на самом деле — ради контроля. Ради власти. Он переводит взгляд на мать Чонгука: — Вы прожили 25 лет, зная, что ваш муж любит другого. — И молчали. — А теперь... теперь, когда он решился жить, вы ставите ему капкан из морали? Чонгук, медленно: — Я горжусь своим отцом. Потому что, несмотря ни на что, он нашёл в себе силу наконец быть живым. — Если вы думали, что я — продолжение вашей системы, вы ошиблись. В зале — шорох, кто-то вскакивает, но ни один старейшина не решается заговорить.Чимин, тихо, но смертельно точно: — Мы видели, как вырвали им «позвоночники» ради «великой цели» — Теперь они выпрямились. И я дам вам сломать их вновь!     Обстановка напряжена до предела. Старейшины молчат, затаив дыхание, когда встаёт мать Чонгука. Сдержанна, как всегда. Но в глазах — ярость и обида, которые копились десятилетиями. Она медленно идёт к сыну. В её голосе — ядовитая нежность: — Ты хочешь похоронить всё, ради чего мы жили? Ради его «любви» ? показывает она на Чон Чжинена, голос срывается. — Ты знаешь, сколько я молчала? Сколько ночей я слышала, как он шепчет во сне чужое имя? Чонгук поджимает губы. Но молчит. — Я терпела, потому что была обязана. —Потому что так было нужно. Для мира. Для клана. Для тебя. Он поднимает на неё взгляд. Очень спокойный. Даже чересчур. — Для меня? Она вскидывает подбородок. — Ты получил силу. Ты получил уважение. Ты будущий глава. И вот тут Чонгук впервые по-настоящему отвечает: — Вы дали мне не силу. Вы дали мне клетку— медленно, каждое слово отрезает как ножомю — Вы сломали отца. Вы сделали вид, что семья — это игра на выживание. — Вы дали мне брак, где любовь — это обязанность. Мать сдерживает дыхание. И только тогда он наносит удар: — Ты спрашиваешь, зачем я встал на сторону отца? Он делает шаг к ней. — Потому что я впервые в жизни увидел, как он дышит. Не просто живёт — а дышит. — Потому что я не хочу быть таким, как он был. — И как ты. Пауза. Мать вздрагивает, но он не даёт ей говорить. — Вы испортили свои жизни. — Потом испортили нашу. — А теперь, когда эти двое нашли путь к себе — вы снова пытаетесь его перекрыть. Чимин встаёт рядом. Очень тихо: — Хватит. — Пусть хоть кто-то в этой семье будет счастлив.