Глава 49
23 июня 2026 г., 15:57
Несколько дней спустя. Коноха. Дом Наруто и Нацуки.
Утро. Солнце светило в окна, и пылинки танцевали в золотых лучах. Нацука сидела на кухне с чашкой чая, привалившись спиной к стене, и чувствовала, как напряжение последних дней потихоньку отпускает мышцы.
Дом снова был полон голосов.
Наруто орал на весь коридор, требуя, чтобы Саске вернул его миску с лапшой. Саске, с невозмутимым видом, сидел за столом и методично накручивал ту самую лапшу на палочки. Сакура, сидящая рядом, пыталась их разнять, но без особого успеха — она слишком устала, чтобы спорить по-настоящему.
— Это моя миска! — вопил Наруто. — Я её первым увидел!
— А я первым взял, — спокойно ответил Саске, даже не поднимая глаз.
— Саске-кун, отдай ему, я тебе свою отдам! — взмолилась Сакура.
— Не надо. Она невкусная.
— Саске-ку-у-н!
Нацука сделала глоток чая и подумала, что скучала по этому бардаку. Сильно.
Они вернулись два дня назад — грязные, уставшие, но живые. Наруто с новой царапиной на щеке и странно блестящими глазами. Саске — ещё более молчаливый, чем обычно, но в его взгляде появилось что-то новое. Что-то тяжёлое, но не сломленное.
А Сакура... Сакура стала тише. Меньше болтала, больше слушала. И смотрела на своих мальчишек так, будто боялась, что они исчезнут, если она отвернётся.
В первый же вечер они сидели все вместе — команда 7 и Нацука — и рассказывали. Наруто — громко, размахивая руками, с хлебом в одной руке и чаем в другой. Саске — короткими, рублеными фразами. Сакура — сбивчиво, но эмоционально.
— ...и там этот Забуза, такой здоровый, с мечом, и он...
— ...Хаку был сильным. Но Наруто смог...
— ...мы думали, что умрём, честно. Я никогда так не боялась...
А потом Нацука рассказывала. Спокойно, без лишних эмоций — по крайней мере, так казалось со стороны. Про паука. Про караваны. Про то, как её усыпляли, переодевали, хотели принести в жертву.
Наруто побелел, когда услышал про жертвоприношение.
— Они что?! — заорал он. — Они... я... я пойду и...
— Сядь, — коротко сказала Нацука. — Сенсей уже разобралась. Все живы.
Саске молчал. Но его глаза потемнели, и кулаки сжались под столом.
— Ты справилась, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.
— Пришлось, — пожала плечами Нацука. — Вы бы тоже справились.
Они смотрели друг на друга — четверо детей, которые слишком рано узнали, что такое настоящий страх. И в этом взгляде было что-то... родное. Как будто они все прошли через одно и то же, даже если по разным дорогам.
День без миссий.
Команда 17 получила выходной.
Изуми сказала: «Отдыхайте. Вы заслужили.» — и ушла разбираться с отчётами, оставив учеников наедине с городом и свободным временем.
Денег накопилось прилично. Миссии С-ранга оплачивались хорошо, плюс — Хокаге, узнав подробности (спасибо Изуми, которая не стала скрывать, что миссия вышла за рамки), выделил дополнительную компенсацию. Нацука посмотрела на сумму и решила: Сегодня — день трат. Потому что я это заслужила.
Она вышла из дома одна.
Наруто и Саске ушли тренироваться — их отношения после миссии стали ещё более странными: они то дрались как кошка с собакой, то сидели молча рядом, и это молчание было красноречивее любых слов.
Сакура отправилась в больницу — помогать. Нацука заметила, что подруга стала чаще туда заглядывать, и что-то в этом было... правильное.
Так что она шла одна. По главной улице, мимо лавок, мимо торговцев, выкрикивающих цены, мимо детей, играющих в ниндзя.
Остановилась у аптеки. Купила редкие травы — для своих ядов. Хозяйка, уже знакомая, дала скидку и спросила: «Ну как, жива?» — «Жива, — ответила Нацука. — В который раз.»
Потом — оружейный магазин. Тентен сегодня не было, за прилавком стоял её помощник — молодой парень, который покраснел, когда Нацука попросила новые взрывные свитки. Она усмехнулась про себя. Деньги решают всё.
Потом — магазин одежды. Не для миссий, для себя. Она купила простое серое кимоно, мягкое, удобное. И синюю ленту для волос — яркую, такую, какую никогда раньше не носила.
— Для настроения, — сказала она продавщице. Та понимающе кивнула.
Прогулка.
Сумки оттягивали руки, но Нацука не спешила домой. Она пошла в парк — тот самый, где они иногда собирались с командой, когда не было миссий.
Сегодня там было пусто. Только ветер в кронах деревьев и далёкий детский смех где-то за поворотом.
Она села на скамейку, поставила сумки рядом, вытянула ноги и закрыла глаза.
Солнце грело лицо. Где-то пели птицы. Воздух пах летом — травой, цветами и чем-то сладким, как вата из ларька на фестивале.
Хорошо, — подумала она. — Просто... хорошо.
Она вспомнила тот момент в пещере — как сидела на холодном камне, боялась пауков, злилась на весь мир. И как встала и пошла. Не потому что была храброй. А потому что не могла не пойти.
— Сильная, — сказал тогда Хироци. А Сай добавил: — Она всегда справляется.
Нацука усмехнулась.
— Спектакль одного актёра, — пробормотала она в пустоту. — Только зрители не догадываются, что актёр трясётся от страха.
Но внутри, где-то глубоко, она знала: они не обманываются. Они видят. И всё равно — рядом.
К скамейке бесшумно подошёл Сай.
— Я увидел тебя из окна, — сказал он. — Решил составить компанию.
— А если бы я сказала «уйди»?
— Тогда я бы ушёл. — Он сел рядом, положив блокнот на колени. — Но ты не сказала.
Нацука вздохнула.
— Не сказала.
Они сидели молча. Сай рисовал — маленького воробья на ветке. Нацука смотрела на облака.
— Мы получили компенсацию, — сказал он через несколько минут.
— И я её потратила почти всю.
— На что?
— На травы. На свитки. На платье. На ленту, — она коснулась синей ленты в волосах. — Видишь?
Сай посмотрел.
— Идёт тебе.
— Спасибо.
Он рисовал дальше. Воробей получился живым — вот-вот вспорхнёт.
— Ты злишься на сенсея? — спросил он вдруг.
Нацука задумалась.
— Сначала злилась. Очень. Думала: как она могла? Но потом... — она пожала плечами. — Если бы она пришла сразу, мы бы не учились. Не искали выход. Не находили друг друга.
Она посмотрела на блокнот, на рисунок, на пальцы Сая, испачканные чернилами.
— Я зла на себя. Что не смогла выбраться быстрее. Что позволила себя усыпить. Что... — она замолчала. — Что так боюсь этих тварей.
— Пауков?
— Даже говорить не хочу. — Она передёрнула плечами. — Это глупо. Я сражалась с бандитами, меня хотели принести в жертву, а я теперь трясусь при виде паутины. Нормально, да?
Сай не ответил. Он дорисовал воробья, повернул блокнот и показал ей.
— Смотри.
На воробье сидел крошечный паук. Нарисованный. Тоже живой.
— Я… — начала Нацука, готовая возмутиться.
Но потом посмотрела внимательнее. Воробей не боялся паука. Паук не боялся воробья. Они просто сидели на ветке, каждый занятый своим делом.
— Это… — она не нашла слов.
— Это то, что есть, — сказал Сай. — Пауки — часть мира. Воробьи — тоже. Ты — тоже. Бояться не стыдно. Стыдно позволить страху управлять тобой.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты сегодня философ.
— Я сегодня просто говорю то, что думаю.
Нацука фыркнула, но улыбнулась. И взяла у него блокнот — аккуратно, чтобы не смазать рисунок. Посмотрела на паука. Посмотрела на воробья.
— Можно, я оставлю себе?
— Рисунок?
— Да.
Сай кивнул.
— Он твой.
Она вырвала листок, сложила и убрала в карман. Рядом с засохшей незабудкой, которую ей дала Ино несколько дней назад.
— Пойдём, — сказала она, поднимаясь. — Я хочу ещё мороженого. Сладкого. Много.
Сай кивнул, закрыл блокнот и пошёл следом.
Они шли по улице — молчаливые, но не чужие. И Нацука думала о том, что даже после всего этого кошмара — плена, страха, усыпляющего, белого шёлка на теле — она здесь. Живая. С командой, которая стала почти семьёй.
И это не так уж плохо, — подумала она, откусывая мороженое. Совсем не плохо.
