Их связал Гейне

Октябрь 1954, Россия, Двинск

Эти 7 лет пролетели как одно мгновение, хотя мне очень не хватало Зигмунда. Переехав назад в Двинск, мы с отцом продолжили семейное дело. Швейная мастерская, расположенная прямо у нас в доме, представляет собой уютное и атмосферное пространство, наполненное запахом ткани и старины. На стенах развешаны выкройки, инструменты — ножницы, булавки, иглы — лежат аккуратно на полках. В центре стоит старая, но рабочая швейная машина, словно часть семьи. В углу организованы полки с разными тканями и пряжами, а на рабочем столе разбросаны образцы готовых изделий и заготовки. Всё вокруг создает ощущение домашнего уюта и вдохновения для творчества, где каждая вещь создана с любовью и вниманием к деталям. Там всё так как было в моём детстве, только места немного больше. И даже спустя годы, наша мастерская пользуется большим спросом, и хотя отец сейчас уделяет этому меньше времени — сказывается возраст — он держит всё под своим контролем, вкладывая душу в каждую работу. Ванечка этой осенью перешел в 3 класс. Он очень смышлёный ребенок, учится на четвёрки и пятёрки, помогает мне в мастерской, и самостоятельно постигает основы инженерного дела. Ему очень нравится возиться с различными деталями и мастерить что-то своими руками. Я понимаю, что это у него от отца, от Зигмунда — его энергия, любознательность и талант. Я вижу его во взгляде сына, в его жестах и каких-то фразах. Мне безумно жаль, что он не может быть рядом с нами. Сын редко задает вопросов про отца. Он знает, что каждый второй сейчас растет без него и наверное, привык к этому. Но иногда, особенно перед сном, он просит рассказать ему истории об отце. Я говорю обобщённо, избегая подробностей, стараясь дать понять, что папа его очень любит. Мне приходится притворяться, ведь он всего лишь ребенок, и я боюсь, что, узнав правду, он может проговориться. Поэтому он никогда не узнаёт, кто его настоящий отец. Это нужно его спокойствию, его будущему. От этого мне очень больно. Правду знают только Люба и Аня — мои надежные подруги, которым я доверяю. Они никогда никому не расскажут, в этом я уверена. Я могу быть с Зигмундом только по ночам — в мечтах и мыслях. Ложась в кровать, я предаюсь мечтам о нем, о его улыбке голосе, о том как он улыбался мне, когда что-то кажется было невозможным. Я представляю, как могла бы выглядеть наша жизнь, если бы он был рядом. Где бы мы сейчас были, что делали? Какая была бы наша жизнь? В его любви я всегда находила силы, уверенность, что всё еще возможно. Был бы он с нами, я не должна была бы быть такой сильной, потому что у Вани был бы живой пример настоящего мужчины, его опора и надежда. Закрывая глаза, я снова погружаюсь в его объятия. Мне кажется, что он лежит рядом и его руки прижимают меня к груди. В этот момент страх отступает. Я привыкла жить с ним, но именно в такие мгновения я снова становлюсь женщиной, за спиной которой стоит мужчина, способный защитить от любой опасности. Жаль только, что с первыми лучами солнца это всё исчезает, и реальность возвращается. — Мам, я дома! — раздался голос сына, вошедшего в дом. В следующую секунду он оказался рядом со мной, поцеловал в щёку, и на моих губах расплылась улыбка. — Привет, мой хороший, — я отклажила шитьё и нежно провела пальцами по его светлым волосам. — Голодный? Как в школе? — Всё замечательно, только с Вовкой сегодня подрался. Очень голодный! — рассказал сын с легким смущением, а я только закатила глаза. — Опять? Что на этот раз не поделили? — встала из-за рабочего стола, чтобы перейти на кухню. Сын последовал за мной. — Он опять Юльку обижал! — его возмущению не было предела. — Светлана Николаевна опять придет жаловаться? — после каждой драки мама Вовки приходила и ругалась, что Ваня обижает её мальчика. Но я к этому относилась спокойно. Ваня не просто так затевает драки и я ничего с этим сделать не могу. — Возможно. — грустно ответил ребенок и сел за стол, пока я вытаскивала жаркое из печи. — Эх, Ванька, Ванька… Что же мне с тобой делать? Ругать не могу, так как девочку защищаешь, но и похвалит тоже… — вздохнула, накрывая на стол. В такие моменты я часто задумываюсь — а как бы поступил Зигмунд? Только вот ответ так и остаётся для меня загадкой, ведь я никогда этого не узнаю. — А как бы поступит папа? — чуть ли не шёпотом спросил сын, с надеждой глядя мне в глаза. Я вздохнула и присела рядом. Такие моменты случались редко, но всегда выбивали почву из-под ног. — Он поговорил бы с тобой… — закрыв глаза начала я и замолкла, не зная, как продолжить. Подступили слезы к горлу и я отвернулась, чтобы сын их не увидел. — Сходим на рынок? У нас яйца закончились… — резко перевела я тему. — Да, конечно. — Ваня понимал, что продолжать эту тему бессмысленно, ведь у меня нет ответа на его вопрос. Мы шли на рынок молча, каждый погружён в свои мысли. Путь пролегал через завод, и Ванька всё время крутился, пытаясь заглянуть за забор. Его небольшой рост мешал его любопытству. Вдруг ворота распахнулись: было время обеда и рабочие направлялись домой. Осень была теплая, поэтому мы не спешили, а Ванька пристал с расспросами к нескольким знакомым рабочим. Я же стояла в стороне, улыбаясь и наслаждаясь погодой, ожидая пока поток его вопросов не закончится. Для меня осень — это особое время года, когда природа преображается в яркую палитру красок. Листья деревьев окрашиваются в насыщенные оттенки оранжевого, красного и желтого, создавая живописные виды. Ни в каких тканях я больше не видела таких цветов, хотя провела за ними большую часть своей жизни. Воздух становится свежим и прохладным, наполняясь ароматами увядания листвы и влажной земли. В этот период, в Двинске, часто можно увидеть туманы, которые окутывают тропы, а первые утренние лучи солнца придают всему особую золотистую мягкость. Вдруг что-то выдернуло меня из мыслей и я почувствовала чей-то взгляд — обернувшись, не сразу поняла, откуда он. Лишь взглянув в лицо, мои ноги подкосились, и слезы полились из глаз. Он не позволил мне упасть, крепко придерживая своими сильными руками. Я не могла поверить, что это не сон. — Зигмунд… Sigmund…