Вторая линия.

За окном ещё висела тяжёлая темнота ночи, в которой редкие фонари тонули, как в мутном фоне. На улицах Москвы стояла почти гробовая тишина, не считая гула от редко проезжающих машин. Батарея в комнате тихо потрескивала, а где-то в подъезде едва слышно свистел ветер. Шторы были задвинуты не до конца, и узкая полоска уличного оранжевого света падала на спинку стула, на край постели, на полку с книгами. Юля глубоко спала, повернувшись к краю дивана и уткнувшись лицом в подушку, сжав одеяло в ладони так крепко, будто боялась, что может упасть, если отпустит его. Лена спала рядом, спокойно и тяжело, будто провалилась куда-то слишком далеко, в теплящуюся густоту подсознания. И тут тишину разрезал звонок. Зазвучал резкий, механический звонок. Звук, сравнимый со скрежетом по стеклу чем-то металлическим, будто кто-то внезапно сорвал покрывало сна и швырнул его в сторону, заставляя трястись от холода. Телефон. Лена вздрогнула всем телом, едва не подскочив. Быстро и судорожно она села в постели, точно её вытолкнули из сна прямо в ледяную воду океана. Сердце тут же заколотилось так, словно собиралось выскочить из груди, и в голове на секунду стало пусто, душно и глухо, как в комнате без окон. Где я? Что происходит? Телефон продолжал звенеть где-то рядом в этой темноте, настойчиво и беспощадно, не давая ни секунды на то, чтобы прийти в себя. И вдруг взгляд зацепился за знакомый силуэт рядом. За тёмные волосы, рассыпавшиеся по подушке вразнобой. За плечо со слегка съехавшей лямкой майки, выглядывающее из-под одеяла. За абсолютно умиротворённый профиль с подрагивающими ресницами. Юля… Лена резко вдохнула. Она поспешно потянулась к тумбочке, стараясь двигаться как можно осторожнее, чтобы не разбудить Юлю. Пальцы были неловкими после неожиданного пробуждения, будто не принадлежали ей вовсе: дрожали, не сразу попадали по кнопкам. Экран вспыхнул светом, слишком ярким для этой комнаты, и Лена сощурилась, фокусируя взгляд. И в ту же секунду внутри всё полетело с обрыва, потому что на экране было написано: Мама. Руки мгновенно похолодели. В груди комом поднялась тяжёлая волна, смешав в себе тревогу, вину, стыд, страх — всё сразу, одним плотным, давящим куском, от которого стало трудно дышать. Казалось, что на оголённые лёгкие приложили несколько «блинов» для штанги. Лена быстро поднесла телефон к уху и отвернулась, почти упираясь лицом в холодную бетонную стену, будто пыталась спрятаться не только от спящей Юли, но и от самой ситуации. — Алло… — прошептала она едва слышно. — Ты вообще понимаешь, сколько времени?! — голос Инессы был звонче обычного, напряжённым, надломленным бессонной ночью и накопившимся страхом. — Ты где?! Ты почему не отвечаешь?! Слова сыпались одно за другим, сбивчиво и торопливо, как будто мама боялась замолчать хотя бы на секунду — вдруг Лена снова исчезнет в неизвестности. Лена сжала телефон в руке сильнее. — Мам, я… я осталась у Юли… — девушка запнулась, голос дрогнул заметнее. — Я… я забыла позвонить… Прости… Щёки больно горели от этого ощущения внутри. Стыд был почти физическим, обжигающим, липким, растекающимся, невыносимым. — Лен, ты вообще головой думаешь?! — голос мамы сорвался, она шумно вздохнула. — Я тебе с часу ночи звоню! С часу! Ты понимаешь?! — Прости… мам… я правда… я не специально… — Лена шептала, путаясь в словах, в жалких попытках собрать хоть какую-то мысль в цельное предложение. — Я просто… мы засиделись… и я… Она сама слышала, как отвратительно глупо это звучит. Бормотание, едва членораздельное, мало чем могло успокоить растерянную женщину, чья дочь не вернулась с тренировки. Катина почувствовала движение рядом. Юля всё-таки проснулась. Брюнетка ничего не говорила, не показывала жестами — она просто чуть повернулась, приподнялась на локте и замерла, глядя в темноте на Лену широко открытыми глазами. — Главное… — Инесса снова вздохнула, прозвучав намного усталее, будто вся злость уже вышла, оставив после себя только недосып. — Главное, что ты жива. Что с тобой всё хорошо… Лена прикрыла глаза, сжимая губы. Она молчала, слушая, как в трубке слышится только тяжёлое, усталое дыхание матери. — Ма… со мной всё нормально… правда… — мягко сказала рыжая, проводя ладонью по лбу. — Я просто… уснула. — Ну слава богу… — мама будто проглотила оставшиеся слова, сказав меньше, чем хотела. — Я уже себе такого напридумывала… Лена сидела, глядя в стену перед собой, и ей стало только стыднее. Она опустила руку с телефоном на кровать и неосознанно потянулась второй рукой в сторону Юли, будто искала опору. Сначала просто коснулась кончиками пальцев, задевая мягкую кожу. Чересчур нерешительно, словно просто проверяя, что вот она, Юля, где-то рядом. Юля не отдёрнула руку. Наоборот, ещё совсем не проснувшаяся, она чуть сдвинулась ближе и просунула свои пальцы между Лениными, сцепляя ладони в замок — крепко, будто говорила этим жестом больше, чем могла бы сейчас словами. Лена вздрогнула от этого простого, но неожиданно приятного движения. И вдруг почувствовала, как всё действительно смягчается. Ей не верилось, что это правда может работать вот так. Но сердце больше не колотит с бешеной силой, уши не закладывает, а руки не трясутся. Она чуть сильнее сжала Юлину руку и снова прислонила телефон к уху. — Мам… — сказала она уже спокойнее. — Правда, всё хорошо. Прости меня ещё раз… я больше так не буду. — Надеюсь, — вздохнула Инесса. — Ты у меня одна такая… А я нервная. В трубке повисла пауза. Лена подумала, что разговор, наверное, сейчас закончится, что мама пожелает ей спать дальше и сама наконец-то ляжет. Но Инесса вдруг заговорила снова, почему-то иным тоном, едва ли не будничным, как если бы это был обычный разговор за ужином. — Лен… — сказала она неуверенно. — А ты мне честно скажи… у тебя мальчик появился? Лена сглотнула вмиг скопившуюся слюну. Сердце всё же снова дёрнулось, будто в припадке. — В смысле?.. — переспросила она, хотя прекрасно услышала в звенящей тишине вопрос мамы. — Ну… — мама слегка замялась. — Ты же раньше никогда вот так не оставалась где-то. А сейчас уже не первый раз… Может, ты у него ночуешь? В голове у Лены сразу завертелся полнейший хаос. Мысли скакали одна за другой, перебивая друг друга, бегали наперегонки вокруг сознания. Сказать — да? Соврать? Придумать кого-то? А если потом спросит? А если захочет увидеть? Перед глазами промелькнула Юля — сонная, с растрёпанными волосами по всей подушке, с её рукой, всё ещё крепко сжимающей пальцы Лены. Нет. Врать было страшно. И стыдно. Но больше — страшно. — Нет, мам, ты чего… — она заговорила слишком быстро, тараторя. — Нет, правда, никакого мальчика нет. Я у Юли. Помнишь, я тебе про неё рассказывала? В трубке снова молчание, от которого Лена затаила дыхание. — А-а… та Юля… — задумчиво протянула Инесса. — Да, вроде помню… — Да… мы… мы вместе занимаемся… танцуем… — Лена сама не заметила, как начала оправдываться. Девушка сразу пожалела, что сейчас язык у неё работал активнее мозга. — Ну… — мама вздохнула. — Если ты у неё уже не первый раз… может, познакомишь нас как-нибудь? Я хотя бы посмотрю, с кем ты так близко дружишь. Слово «дружишь» прозвучало особенно отчётливо, будто его нарочно выделили, подчеркнули, обвели в кружок цветным маркером и закрасили плотным слоем, как сделал бы Иван в своих записях. Слово зацепилось за горло Лены и не хотело проходить. Оно душило своим значением. Своими чёткими границами дозволенного. Дружишь. Просто дружишь. Обычная подруга. В рёбрах что-то неприятно скрутилось, Лена прикрыла глаза. Волкова рядом чуть пошевелилась, словно почувствовала её напряжение, и сильнее сжала пальцы. — Хорошо… — выдохнула рыжая. — Когда-нибудь… Да. — Вот и ладно, — сказала Инесса уже заметно спокойнее. — Ладно, давай спи. И в следующий раз звони. Обязательно. — Да, мам… — прошептала Лена. — Прости ещё раз… и ты тоже поспи… — Постараюсь, — слабо усмехнулась Инесса. — Спокойной ночи… вернее, уже утра. — Спокойной… Связь оборвалась, и в комнате снова воцарилась тишина, показавшаяся более густой, чем была до. Лена ещё какое-то время сидела неподвижно, глядя в выключенный телефон, точно боялась, что он снова зазвонит, что всё начнётся сначала, что тревога вернётся со звуком звонка. Потом положила телефон на тумбочку и подтянула к себе колени, садясь на кровати, ссутулив плечи и свернувшись, как маленький зверёк, который пытался спрятаться от опасности. Плечи её чуть дрожали. Внутри всё ещё вибрировало странное послевкусие разговора. Она обхватила колени руками и уткнулась в них подбородком. Юля лежала рядом, до сих пор наблюдая за ней в полумраке. В слабой полоске света с улицы её лицо казалось мягче обычного. Тени добавляли какой-то особой взрослой глубины её миловидному лицу. Волкова облизнула пересохшие губы. — У тебя… — начала она и замолчала, подбирая слова. — У тебя будут проблемы? — Думаю… нет, — рыжая вздохнула, наконец ответив. — Она просто… переживает. Очень. А я… я дура. Слова прозвучали шёпотом, который уже не требовался, с горькой самоиронией. Юля слегка нахмурилась. Затем покачала головой — медленно и упрямо, не соглашаясь с каждым её словом. — Ты не дура, — строго сказала брюнетка. Потом снова приподнялась на локте и аккуратно сдвинулась, сокращая расстояние между ними. — Ложись… — добавила она негромко. — Чего ты сидишь. Катина нерешительно глянула на девушку. Потом опустилась обратно на подушку, всё ещё поджимая к себе колени, словно не до конца отпуская страх. Юля повернулась к ней лицом. — Ты в порядке? — спросила она снова. Лена сначала просто кивнула. Кивок вышел крайне нереалистичным — только из-за своего автоматизма и механической резкости. Девушка поморщилась, но опять кивнула, чуть неувереннее, но честнее. — И… мама… хочет с тобой познакомиться. — В смысле? — пробормотала Юля. Она замерла, лишь глаза бегали по профилю Лены. — Ну… — Лена чуть пожала плечами. — Сказала… что хочет посмотреть, с кем я так… близко дружу. Она чуть замялась на этих словах, вспомнив, как отчего-то болезненно задело её это «дружишь». Волкова криво усмехнулась — совсем слабо и сонно, едва не зевнув. — Рано, да? — пробубнила она. — Для знакомства с мамой. Лена прошлась внимательным взглядом по потолку. — Наверное… Юля быстро моргнула несколько раз, явно борясь с одолевающим сном. — Я… боюсь ей не понравиться. Лена с тихим шорохом одеяла заинтересованно повернулась лицом к ней. — Почему? — удивлённо спросила рыжая. Юля чуть пожала плечами, как-то лениво и замедленно. — Потому что я — это я, — ляпнула Юля, надеясь, что во фразе звучит что-то осмысленное. — Мне кажется… я не похожа на хорошую подружку. Фраза не была жалобой или какой-то тревогой, смешанной с личной трагедией характера. Напротив, в этом было что-то смелое — как полное принятие себя и того, что не все люди способны принять её такой. Лена недолго молчала, опять поймав себя на разглядывании её в сумраке. Тёмная копна коротких волос в самом лохматом своём состоянии. Чуть припухшие ото сна глаза и губы. Едва заметный след от подушки на щеке. — Похожа, — хмыкнула Катина, перестав сосредоточенно хмуриться. И в её голосе была такая тихая уверенность, что Юля приподняла бровь в удивлении. — Да? — Да, — улыбнулась Лена. — Очень. Она потянулась немного ближе, так, что их плечи соприкоснулись. Юля почувствовала это и тоже чуть придвинулась в ответ. Ей нравилось ощущать это тепло чужой кожи на своей. Ей нравилось слышать размеренное дыхание Лены так близко, что она сама неосознанно подстраивалась и тоже дышала медленнее. Нравилось вблизи рассматривать веснушки на носу и синие крапинки в светло-голубых Ленкиных глазах. Она не видела ничего из этого сейчас из-за темноты, но точно чувствовала. Ей нравилось чувствовать. — Ну… — начала она тише. — Но если что… я могу притвориться приличной. Лена тихо засмеялась, почти беззвучно — только плечи содрогнулись. — Очень убедительно получится, — прошептала она. Они снова улеглись поудобнее. Лена повернулась на бок, лицом к Юле, подтянула одеяло повыше и положила голову ближе, уткнувшись лбом в её плечо. Сон накрывал её быстро, и через несколько минут она уже спала. Юля же ещё долго лежала и просто смотрела в темноту. Слушала, как Лена тихо сопит, как иногда шумно вздыхает во сне, как чуть шевелится. Мысль о знакомстве с мамой Лены крутилась где-то на фоне, смешиваясь с усталостью и сонливостью. Юля невесомо, накрыла Ленины пальцы своей рукой. Сжала несильно, пригладив. И только тогда позволила себе прикрыть глаза. Лишь сейчас поняла, насколько эта ночь, этот звонок и разговор столкнули их с реальностью — с ответственностью, с тем, что они уже всё-таки не просто «две девчонки из одного зала», а кто-то, кому придётся рано или поздно отвечать за свои чувства и ведомое безрассудство. Это было страшно.

***

Утро началось будто не сразу. Сначала стало светлее — темнота разом поредела, отступила к углам, растворилась в сероватом полусвете, и за окном начали проступать очертания многоэтажных домов, переплетения проводов, голые ветки деревьев, покрытые тонким снегом. На улицах уже не стояла та ночная тишина, теперь была слышна какая-то возня под окнами, лай сцепившихся собак во дворе и сигналящая машина где-то возле подъезда. Лене не хотелось просыпаться, пока здесь она чувствовала тепло — совершенно мягкое, спокойное и плотно обволакивающее. Пуховое одеяло придавливало сверху, пальцы едва касались чужой ладони, а совсем рядом было Юлькино плечо и её же волосы, раскиданные по подушке Лены. За ночь крутящаяся во сне Волкова сбилась поближе, и в итоге они делили одну подушку на двоих. Катина физически ощущала уют и какую-то особую нежность, которых ей так не хватало дома. Она ещё какое-то время лежала с закрытыми глазами, не решаясь вынырнуть из этого состояния, слушая ровное дыхание рядом и своё собственное. Ей было так хорошо. Настолько хорошо, что было тяжело поверить. Вдруг она сейчас откроет глаза и окажется дома, в своей холодной комнате? Тут же на кровать, отпружинив, что-то приземлилось. Матрас прогнулся. Раздалось довольное: — Мр-р-р… Лена вздрогнула и открыла глаза. Между ними, в этом крошечном расстоянии, уже сидела Чушка. Деловито поворотив мордой, кошка несколько раз переступила лапами, приминая одеяло и устраиваясь поудобнее, улеглась так, что часть её веса пришлась прямо на руку Лены, а часть — на Юлину грудь. — Ну вот… — сонно процедила Волкова, не открывая глаз. — Надзирательница пришла… Чушка тут же довольно замурлыкала, и хозяйка вслепую размашисто пригладила шерсть. Лена отчего-то тихо захихикала, прикрывая рот ладонью. — Она за нами следила, — прошептала она с подозрением. Кошка повернула голову в её сторону, прикрывая глазки, словно соглашаясь, и ещё сильнее прижалась к ним боком. Они так и лежали втроём в этой тёплой полудрёме. Лена мягко гладила Чушку по спине, чувствуя, как та вибрирует от мурлыканья, а Юля, почти сама того не замечая, протянула руку к девушке и пальцами перебирала рыжие завитки волос, иногда задевая ухо или шею, и от этих случайных прикосновений у Лены внутри всё замирало. Дрожало и лопалось. Кучковалось и грелось. Катина чуть было не мурчала в унисон вместе с Чушкой. Почему-то это было так до жути приятно. Хотелось, чтобы они всегда вот так лежали и Юля всегда осторожно гладила её по волосам. Юля зевнула вдруг широко, даже как-то по-детски, и сама с этого заулыбалась. — Всё… — протянула брюнетка. — Надо вставать. Чушка же демонстративно не пошевелилась. Подъём вышел долгим и ленивым. Они вставали по очереди, слегка неловко перекидываясь базовыми фразами. Когда Лена вышла из ванной с влажными волосами и полотенцем на плечах, квартира уже наполнилась разными запахами — тёплым молоком, чем-то сладким, лёгким дымком от старой сковороды. На кухне Юля стояла у газовой плиты, переминаясь с ноги на ногу, как фламинго. Она сосредоточенно переворачивала сырники, чуть прикусив губу, и в этот момент казалась Лене невероятно красивой. Юля, безусловно, всегда была очень красива. Но сейчас, настолько домашняя и особо мягкая, она сбивала с толку. У Катиной ноги подгибались от такой Юли. От того, что это именно её Юля. Что только для неё она сейчас такая. В этих уютно-домашних вещах, с еле влажными после душа волосами, готовящая завтрак. Для них. Лена остановилась в дверях, опёрлась ладонями о косяк и просто смотрела на свою Юлю. — Может… помочь? — рыжая кивнула в сторону плиты, аккуратно задавая вопрос. Юля обернулась, будто не ожидала, что та уже вышла из ванной. И сразу улыбнулась. — Не-е… Садись, — сказала брюнетка, перевернув сырник. — Я почти всё. — Правда? — Правда. — Точно? — Лен… — Волкова весело усмехнулась, постучав вилкой о край сковороды. — Садись уже. Лена послушно села за стол, всё ещё немного смущённая и не привыкшая к тому, что это всё происходит с ней в самом деле. Через минуту девушка поставила перед ней тарелку с аккуратно выложенными румяными сырниками и подвинула ближе кружку с какао. — Вот, — сказала Юля, добавив будто между прочим. — Я помню, тебе понравилось. Лена вспомнила, как пришла к Юле под странным предлогом и как тогда она сделала ей тот самый какао, вкуснее которого она никогда не пила. Рыжая улыбнулась, прошептав «спасибо», но в горле клокотало сильнее, чем обычное спасибо. Они ели молча, потому что было слишком спокойно, слишком хорошо, чтобы портить это словами. За окном солнце поднималось всё выше и заглядывало в кухню, ложась мягкими пятнами на стол, на стену, на Юлины руки, когда та с усилием открывала банку сгущёнки. Позже, когда уже Юля встала и начала собирать посуду, Лена вдруг поняла, что следит за каждым её движением. За медленной походкой, за тем, как она машинально заправляет пряди за уши, как чуть сутулится, беря в руки тарелки и направляясь к раковине. Катина ощутила какую-то странную холодность внутри. И тут же осознала: если сейчас не скажет — пожалеет. Почему — не знала. — Юль… — тихо позвала Лена. Волкова сразу вопросительно обернулась, сдувая чёлку со лба вбок. — А? Лена вздохнула, на секунду растерявшись, поджала губы. — Можно… — она вдохнула и, будто задержав воздух, перестала дышать вообще. — Можно я тебя поцелую? Юля удивлённо моргнула, округлив глаза. Несколько секунд просто смотрела на неё вместо ответа. Потом в уголках губ наконец мелькнула улыбка. — Тебе не нужно спрашивать, — сказала она мягко. — Тебе можно, Лена… Всё можно. Лена знала, что покраснела мгновенно, наверняка от пяток до ушей, или до самых кончиков пальцев. Но всё равно подошла. Ноги едва не подогнулись с первым же шагом, но расстояние до столешницы возле раковины было успешно преодолено. Волкова, несмотря на своё смелое разрешение, намеренно не шелохнулась. Она не тянулась, не подошла ближе. Она просто ждала. Брюнетка с приближением Лены только наоборот, по какой-то инерции сделала шаг назад, поясницей уперевшись в столешницу. Рыжая сначала робко наклонилась и просто коснулась губами, едва задевая чужие. Потом чуть увереннее, уже самую малость углубила поцелуй, задержавшись дольше. Юля специально отвечала совсем осторожно, перебрасывая инициативу. Лена дрожащими ладонями взялась за её плечи, слегка пригладила. Смелее поцеловала, и внутри будто что-то рухнуло. Как если бы какой-то из органов рассыпался на мелкие кусочки и свалился в самый низ живота, оставляя за собой странное тянущее послевкусие. Катина прижалась ближе, на миг слишком концентрируясь на влажных губах поверх своих. В голове у Лены пробежала торопящаяся мысль, что этот поцелуй какой-то необычный. Сейчас ей было именно очень… вкусно. Боже. Самая настоящая сладость с Юлиных губ ощущалась на кончике языка. И в какой-то момент она неловко, точно случайно, прикусила Юлину губу. Волкова тихо шикнула, а Лена, испугавшись, сразу же отстранилась. — Прости, я… я не хотела так сильно… — быстро заговорила она, виновато прикусывая собственные губы. Юля лишь тихо рассмеялась, закинув руки ей на шею. — Всё хорошо, — успокоила брюнетка. — Правда. И, чуть наклонившись ближе, к самому уху, прошептала: — Мне понравилось. Катина хмыкнула и взглянула на неё с таким гигантским недоверием, на что Юля, вскинув брови, тут же добавила: — Очень… Лена сама не зная, от чего именно, улыбнулась так широко, что у неё даже защипало щёки. Она чувствовала себя ужасно влюблённой дурой. Но, видя эти синие глаза со смеющимся взглядом перед ней, помня вкус её тёплых губ и ощущение горячего дыхания на своей коже, она не могла не быть дурой. Она не могла не утопать в чувствах, которые вызывала в ней Волкова. Не могла не хотеть быть рядом. Они обе захихикали, негромко, уже привычно смущённо, будто делили один секрет на двоих. Лена мельком посмотрела на раковину справа от них. И решительно кивнула: — Я помою. — Не надо, — сразу ответила Юля. — Надо. — Я сама. — Юль, — Лена подняла на неё глаза, наклонив голову вбок и заговорщически уверила. — Я хочу. Ты готовила завтрак, значит посуда на мне. Так честно. Юля колебалась ровно секунду. — Ладно… — сдалась она. — Но я рядом буду. Послежу за твоим исполнением бытовых обязанностей, раз ты так хочешь. — Договорились, — захохотала Лена, уже подойдя к раковине.

***

Время будто изменило свой темп текучести. Оно перестало быть резким, рваным, тревожным, а стало тянуться вязко, плавно, незаметно складываясь в цепочку похожих друг на друга дней: холодное утро, школа, дорога, репетиция, вечер, звонок Юле, сон. Понедельник, вторник, среда, четверг — они пролетали, как страницы одной и той же тетради, исписанные похожими строками кривого почерка. Визуально это наверняка выглядело бы как конспекты Лены по физике, где она откровенно засыпала и записывала решения с доски как повезёт. Лена не всегда могла потом вспомнить, что именно было в какой день. Зато хорошо помнила ощущения. Как утром, собираясь в школу, она ловила себя на том, что улыбается без причины и даже подняла этим настроение маме. Как проверяла телефон чаще обычного — вдруг Юля напишет хотя бы короткое СМС. Как возвращалась домой ужасно уставшая, но уже не растоптанная этой усталостью, а странно довольная. Как по вечерам торопилась принять душ и на скорую руку написать домашку, зная, что скоро на домашний телефон прилетит звонок от Юли. На тренировках тоже всё изменилось, не чересчур заметно для остальных, но ощутимо кожей. Юля стала чаще открыто смотреть в её сторону. Лена в ответ — ловить эти взгляды. Они иногда случайно сталкивались плечами, пальцами, локтями, и каждый раз обе вздрагивали, будто словили разряд током, а потом неловко хихикали. Сегодня, в пятницу, уроки закончились раньше обычного. Учительница географии быстро собрала тетради с домашним заданием, пожелала хороших выходных, и через несколько минут коридоры уже наполнились шумом, смехом и голосами сотни школьников. Лена вышла из школы, щурясь от холодного ветра, и вдруг поняла, что у неё есть почти два часа до тренировки. Это означало, что можно будет спокойно зайти домой, переодеться, сделать вкусный чай, может, немного почитать. Она шла по улице, и в голове сами собой всплывали картинки прошедших дней. Как они с Юлей после тренировки шли вместе к остановке, пусть и молча. Как та накинула ей капюшон, причитая о том, что голову нужно держать в тепле, когда пошёл снег. Как она не смогла поцеловать её на прощание из-за прохожих и вместо этого сосредоточенно и очень точно поправляла шарф у Лены на шее. Помнила и то, как Иваныч во вторник был особенно странным, будто безобидным. Как в среду они репетировали до седьмого пота и дрожащих рук. В четверг Иван Николаевич вошёл в зал с таким выражением лица, которое участникам коллектива не нужно было расшифровывать: достаточно было одного взгляда, чтобы понять — лёгкой тренировки не будет. Если такие вообще когда-то бывали. Он двигался быстро, как-то резко, бросил спортивную сумку у стены, хлопнул в ладони, требуя тишины, и только потом окинул зал внимательным, цепким взглядом. Короткая перекличка всех присутствующих, а затем сразу цель на репетицию: — Сегодня работаем новую китайскую связку. В паре. В ответ раздался негромкий, едва слышимый ропот, тихие переглядки. Кто-то сразу мысленно приготовился к тяжёлой работе. Китайский номер не любили сразу за его странность, сложность и капризность в точности движений. Здесь не было точных ударов каблуком или юрких обертасов, даже привычных «голубцов» в китайском можно было не ждать. Вместо этого — резкие повороты корпуса, чёткие, едва не геометрические линии рук, быстрые перестроения, сменяющиеся внезапными медитативными промежутками между движениями. — Катина, Цой, вы в пару, — бросил Иван Николаевич, даже не поднимая глаз. Лена растерялась. Она подняла голову и встретилась взглядом с Кирой, которая тоже выглядела удивлённой. Они никогда раньше не танцевали вместе. Да и в целом пересекались минимально. Кира была собранной, резкой, стремительной — в её движениях чувствовалась внутренняя пружина, напряжение, готовность в любой момент ускориться, чуть ли не сбежать, если потребуется. В спокойной, холодной азиатке всегда таилось что-то более шустрое, чем казалось на первый взгляд. Лена же танцевала наоборот — мягче, осторожнее, с чуть заметной эмоциональной подкладкой: каждое движение проходило через сердце. По отдельности они были сильными, и казалось бы, из них должна была получиться хорошая пара. Но с самого начала что-то пошло не так. Лена шагнула вперёд раньше, чем нужно. Кира, наоборот, задержалась. Разница была минимальной, но в танце она уже ощущалась, как первая трещина в стекле. В связке они должны были синхронно развернуться, поднять руки широкой дугой, будто рисуя в воздухе невидимый веер. Лена сделала это плавно, стараясь «потянуть» движение. Цой махнула с грубоватым подтекстом, резко и акцентно. — Стоп, — коротко сказал Иван Николаевич. Они начали снова. Теперь Кира была быстрее. Катина вновь сбилась с темпа. В одном из поворотов они задели друг друга плечами. — Чёрт, прости, — тихо выдохнула Лена, не глядя. — Ничего, — сухо ответила Кира, тоже не взглянув на партнёршу. Третий раз. Четвёртый. Пятый. С каждым повтором становилось только хуже. Лена искренне не понимала, что именно не так. Они с Кирой не ругались, не спорили и даже сейчас, в момент полного провала, не обвиняли друг друга, мол: «ты делаешь не так». Быть может, они просто не совпадали — чувством ритма, эмоциями, вложенными в движение, ощущением музыки. Лене всё время казалось, что она кого-то догоняет, что постоянно на полшага позади, что вот-вот опоздает. Кире, напротив, казалось, что её сдерживают, тянут назад и не дают развернуться в полную силу. — Катина! — внезапно рявкнул Иван Николаевич. — Вы вообще музыку слышите?! Лена вздрогнула, словно от удара. Тренер подошёл ближе. — Вы не чувствуете друг друга. Вы не дышите вместе. Вы каждая сама по себе. Так нельзя. Посмотрите на Смирнову с Беловым! Кира сжала губы в тонкую линию, отчего-то наоборот задрав подбородок вверх. Лена почувствовала, как внутри всё сжимается в плотный, болезненный ком отчаяния. — Ещё раз, — приказал Иваныч, скривившись. Они начали вновь. Теперь Лена старалась изо всех сил. Считала про себя, нарочито громко в мыслях произнося цифры. Ловила движения Цой боковым зрением. Пыталась подстроиться, влиться, раствориться в общем ритме. Но чем сильнее она пыталась попасть — тем хуже слушалось тело. Она чувствовала только страх ошибиться. — Ужас, — коротко сказал Иван Николаевич и пошёл к следующей паре. Лена осталась стоять на месте, опустив руки. Щёки горели, а в висках стучало слишком звонко. Глаза неприятно щипало, но она упрямо не позволяла себе моргнуть чаще обычного, зная, что не простила бы себе слёз. Слёзы были бы сейчас равны тому, чтобы собраться и уйти домой, не попытавшись заново. Она жутко злилась. Не на Киру, конечно. Только на себя саму. На то, что не может мгновенно перестраиваться. Чувство расстроенности глубоко копошилось внутри из-за настолько неудачной работы в паре. Факт того, что у неё ничего не получается, злил Лену до того сильно, что аж вгонял в эту неоправданную грусть. Почему опять всё через усилие?.. Она стиснула пальцы так, что побелели костяшки. И молча пообещала себе: завтра будет лучше. Сегодня же наступило то самое завтра, и Катина, успевшая заснуть после школы и едва не проспав, сейчас сонная и помятая торопилась в раздевалку коллектива. Во дворце стояла глубокая тишина, только негромкие ритмичные удары о резину слышались из боксёрского зала. Когда Лена влетела в зал, там уже была вся старшая группа. Сегодня им разрешили не надевать китайские тренировочные костюмы — те старые «кимоно», которые их заставляли натягивать поверх формы в предыдущие дни, чтобы привыкнуть к длинной ткани. Без них двигаться было куда легче, тело словно сразу становилось подвижнее. После разминки Иван Николаевич стоял у зеркала, показывал ладонью в сторону Елены Владимировны, которая уже презентовала новую связку. — Смотрите внимательно, где должна быть рука, — говорил тренер, пальцем указывая на Владовну. — Ни выше, ни ниже. И висеть как сопли ладони не должны! И пальцы не растопырки. А корпус видите где? Она повторила комбинацию ещё пару раз: разворот, выбросы руки вместе с прогибом, затем мягкое скольжение корпуса, череда поворотов и каких-то более лиричных движений рук, уход вниз и более резкий всплеск вверх. — Так, — хлопнул Иван в ладони, потирая их. — Быстро разбились по парам. Сейчас работаете сами. Потом будем чистить. Это ещё одна парная связка. Пока встаньте как-нибудь, потом я распределю нормально, кто куда. Все зашлись в лёгкой суете. Кто-то уже тянулся к привычным партнёрам, кто-то переговаривался на ходу, смеялись, толкались плечами в шутку. Выделенные несколько минут на изучение связки помимо процесса обучения означали ещё и нескучное времяпровождение. Рыжая недолго думая нашла глазами Осипову. — Рома, сюда! — Соня уже схватила его за рукав, делая вид, что старательно тащит, хотя тот не сопротивлялся. Будто почувствовав, Соня развернулась и крикнула подруге: — Прости, рыжик! Лена только улыбнулась и покачала головой. — Да иди уже. Блондинка задорно подмигнула и отошла в середину зала вместе с Беловым. На секунду Лена осталась словно одна, и в этой короткой паузе она вдруг почувствовала лёгкое волнение, едва не азарт. Всем своим нутром и головой она уже точно знала, к кому сейчас подойдёт. Юля стояла неподалёку, разговаривала с Владом, активно жестикулируя, наверняка обсуждая что-то из связки, но заметила Лену сразу. И взгляд у неё тогда же стал другим — более внимательным, таким, что в нём было что-то, что Лена уже узнавала. Что-то странно необговорённое вслух, но очень тёплое. Что-то, что всегда скользило в синих глазах, когда те фокусировались на Лене. Лена пошла к ней абсолютно спокойно, будто это ничего не значит. Но внутри всё так же возникло то самое ощущение — что-то чуть щекочущее, опасливое, сильно похожее на азарт со смесью адреналина: они знают то, чего не знают остальные. У Катиной за шиворот побежали мурашки. Юля, отделавшись от расспросов Влада, который, очевидно, просмотрел всю связку и не знал, что делать, чуть склонила голову и, слегка лениво усмехнувшись, пробормотала: — Ну что… уже не так страшно, да? Не с Кирой же. На лице у Волковой мелькнуло лёгкое, еле заметное довольство, которое та не удосужилась скрыть. Лена только фыркнула, закатив глаза. — Не зазнавайся. — Я и не зазнаюсь, — ответила брюнетка, подойдя ближе. На фоне тихо играла всё та же китайская мулька с глухими барабанами, но сейчас она была почти неслышна. Больше по ушам отдавал звонкий хохот Тани, щелчки «щелбанов», которые Соня уверенно отвешивала Роме, и слишком серьёзные в этой массе переговоры Ариши с Еленой Владимировной. Девушки встали напротив друг друга, надеясь сначала медленно и зеркально разобрать движения. Катина опоздала на несчастные миллисекунды в повороте, Юля, наоборот, пошла быстрее, чем стоило — они легко столкнулись. — Аккуратно, Лен, — негромко сказала Юля, отбросив чёлку с глаз. — Не тормози, тут счёт другой… Она чуть коснулась её плеча, направляя, и они продолжили. Лена точно почувствовала, как внутри поднимается знакомое упрямство — желание сделать лучше, чем обычно. Она стала внимательнее к каждому движению, к шагу, к развороту, к тому, как они обходили друг друга в поворотах, стараясь не споткнуться. Во второй раз связка пошла легче, хоть и далеко от идеала. Иваныч, сидевший на стуле в углу зала, прищурился и, вытянув руку, прикрикнул: — Вот так и надо, Катина, — сказал тренер звучно. — Но учись работать не только с Волковой! Брюнетка хихикнула и даже смело подмигнула Ивану, на что Катина едва не возмутилась наглости напарницы. Но Иван Николаевич, сделав вид, что не заметил, уже читал замечания Мельниковой. Они продолжили движение напротив друг друга, и на одном из поворотов Юля, оказавшись за спиной рыжей, наклонилась к ней ближе, почти касаясь губами её уха. — Ну да… — прошептала она. — Со мной-то проще, да? Лена на собственное удивление не сбилась с движения, только улыбнулась краешком губ. — Конечно, — так же тихо ответила она, увеличив дистанцию. — Ты для меня уже как набор с инструкцией. Волкова приподняла бровь, не до конца поняв. — И где она? Лена на миг замялась, а потом, особо не подумав, выдала только: — В сердце. Сама сразу смутилась от того, как нелепо, по её мнению, это прозвучало, и с трудом сдержала позыв извиниться. Катина только хихикнула и отвела взгляд. Юля засмеялась, качая головой и закатывая глаза. — Подлиза. Время поджимало, но они пробовали ещё раз и ещё раз, уже лучше чувствуя друг друга в этих движениях. Волкова в своей привычной манере следила не только за собственным телом, но и за движениями Лены. — Прогнись сильнее и опустись ниже, будет красивее смотреться. Лена испустила вздох, выражающий отчаяние. — Не могу. Спина деревянная. Юля вскинула одну бровь и, ни секунды не размышляя, подбила ногу напарнице так, что та тут же полетела в сторону пола. Но в планах у брюнетки не было прибить девушку, поэтому Лена сразу же оказалась подхвачена под спину. Волкова одной рукой держа девушку в воздухе, другой надавила ей на спину, заставляя выгнуться. — Ну? Вот так. Колени согнуты, плечи вниз. Давай так же сама. Всё ты можешь, Катина… Лена за это время успела только задохнуться от страха и впасть в короткое шоковое состояние. Рыжая молча попробовала сильнее прогнуться, когда вскидывала руки. Вышло, может, шероховато, но куда лучше. Почти в каждом повторе связки Юля замечала то ли недочёты, то ли просто моменты, которые можно улучшить, и раздавала советы. А Лена слушала внимательно и, может, даже чересчур старалась угодить, исправляя всё, что могла. И Юле это явно нравилось. В какой-то момент она опять наклонилась ближе. Сначала Лена узнала её дыхание у себя на шее, от чего по спине прошёл короткий холодок, и только потом услышала её шёпот. — Ты сегодня слишком стараешься. Лена резко выдохнула, прикрыв глаза. — Это что, плохо? — Неа, — процедила Волкова, лениво наклонив голову. — Такая ты мне жутко нравишься. Лена машинально оглянулась по залу, поджав губы. Сразу словив взгляд аж двух: Киры и Влада. Хотя те, вероятно, были случайными, во рту всё равно пересохло. — Юль… аккуратнее. — Чего? — Ну… — Катина чуть нахмурилась. — Не смотри так. И… касайся как всех. Юля посмотрела на неё долгим спокойным взглядом, потом задумчиво покачала головой. — Как всех я уже не могу. — Я серьёзно. Юля усмехнулась, но всё-таки кивнула. — Ладно. Но даже когда Волкова старалась «быть обычной», в каждом её движении всё равно оставалось это слегка заметное внимание, направленное только на Лену. И от этого Лене становилось всё труднее дышать, хотя связка, наоборот, получалась всё лучше.

***

В зале уже стоял тот шум, который бывает только под конец репетиции: тяжёлое дыхание, шорох подошв по полу, короткие смешки, чей-то тихий мат, когда снова не получился поворот. Музыка снова пошла на повтор, и Иван Николаевич не переставал громко считать. — Раз… два… три… держите руки! — голос его гулко отражался от стен. — Алексеенко, опять колени! Катина, корпус собери! Лена двигалась уже спокойно, со знанием дела. С привычным «надо» — через «не получается» и через «не хочу». И уже действительно получалось. И внутри, между резкими вдохами, колупалось приятное чувство: сегодня она не разваливалась, не терялась, не спотыкалась в каждом движении, как в начале недели. С Юлей всё складывалось обыденно и естественно. Было ли это потому, что им уже доводилось танцевать в паре долгое время, или из-за другой связи между ними — значения не имело. Они ловили друг друга на поворотах, придерживаясь за плечи или талию, чтобы не столкнуться с разгона, вовремя сходились там, где нужно, и от этого Лене хотелось работать ещё лучше. Иван выключил магнитофон, и весь зал будто осел. Несколько человек шумно выдохнули, кто-то сразу сел на пол, вытянув ноги, кто-то наклонился, уперевшись руками в колени, восстанавливая дыхание. Иван Николаевич провёл ладонью по затылку, посмотрел на всех и сказал, на удивление удовлетворённо: — Всё. Хватит на сегодня. Парни сразу загалдели, толкая друг друга в плечи. — Серьёзно? — Да ну! Тренер усмехнулся уголком рта, качая головой. — Завтра добьём эту связку и начнём разводить. Сегодня домой пораньше идите, больше уже из вас сейчас не выбью. Контуровцам повторять дважды было не нужно, и те в своей семейной суматохе направились в раздевалку. В коридоре стояла глухая прохлада, и разгорячённые после душного зала танцоры вышагивали медленнее обычного. — Нормально, — сказал Влад, вытирая лоб низом футболки. — Сегодня даже живы! — Потому что без этих китайских тряпок, — тут же вставила Соня, обгоняя парня на ходу. Белов догнал её и захохотал, выхватывая бутылку воды у Осиповой, на что получил только возмущённое: — Эй! — Не радуйся, — отозвалась Таня, тяжело вздохнув. — Завтра опять наденем. — А ты не каркай. — Обернулась на неё Цой, кинув укоризненный взгляд. Лена невольно улыбнулась, переводя дыхание. В ногах чувствовалась приятная тяжесть, и всё тело было тёплым. В раздевалке было ещё шумнее и теплее, чем в «306». Шкафчики со скрежетом хлопали один за другим, кто-то смеялся на всю комнату. Соня сидела на лавке, стягивая мокрые джазовки, и говорила что-то вполголоса, одновременно пытаясь достать телефон из кармана сложенных на полке джинсов. — Я вообще думала, сегодня нас ещё на час дольше оставят, — пробормотала она. — Иваныч подозрительно добрый. То убить готов, то домой раньше отпускает. — Устал сам, походу, — ответил ей Влад, прислонившись к шкафчику и лениво прикрыв глаза. Ариша стояла рядом со своим местом, складывая вещи в сумку. Она двигалась спокойно, даже чуть отстранённо, почти не участвуя в разговорах, где темы менялись каждую секунду, а только слушала краем уха. Соня застегнула сумку, понадежнее утрамбовав форму внутри, посмотрела на время и вдруг, будто вспомнив что-то, сказала совершенно невзначай: — Кстати, Ариш… а твой сегодня тебя не встречает? Думаю, давно вместе не ходили домой. По пути же. Но Арина вдруг замерла, будто зависнув. Она тянулась за бутылкой воды, чтобы убрать её в сумку, и рука так и осталась в воздухе. Потом медленно опустилась. Она не сразу посмотрела на блондинку, весело глядящую в ожидании ответа. Сначала просто закрыла сумку, и пальцы чуть сильнее потянули молнию, крепче впившись в ремешок. — Нет, — послышалось сухо. Соня даже не поняла, что что-то изменилось. — А, — кивнула она автоматически. — Ну ладно. Только через секунду до неё дошло, что в этом «нет» кольнуло что-то странное — слишком ровное, слишком короткое. Совсем не похожее на Смирнову. — В смысле… — начала Осипова неуверенно, чуть хмурясь. — Ну я просто спросила. Ариша уже второпях застёгивала кофту. Она стала двигаться неправильно резко. Непривычно отталкивающе. Слишком торопливо. — Я поняла. В раздевалке почти сразу стало тише. Никто специально не замолкал, но разговоры будто сами приглушились. Соня нахмурилась так сильно, что светлые брови едва не сомкнулись. — Я же не в плохом смысле… — уточнила она осторожнее. — Я просто… Смирнова качнула головой, не глядя на неё. Она резким движением закинула сумку на плечо, словно ей вдруг стало слишком тесно здесь, в родной раздевалке среди всех. — Ладно, — наконец сказала она, уже разворачиваясь к двери. — Я пошла. Дверь мягко закрылась за ней, но тишина в комнате сохранялась ещё несколько секунд. Соня осталась сидеть на лавке, держа в руках бутылку воды, и выглядела так, будто до сих пор не понимала, что произошло. — Я что… — спросила она, обращаясь одновременно ко всем и ни к кому. — Я что-то не то сказала? Влад задумчиво посмотрел на дверь, потом на неё и пожал плечами. — Ты не виновата. — Да я вообще… — Соня растерянно провела рукой по волосам, путая светлые пряди. — Я же просто спросила. — Ага, — кивнул Алексеенко. — Просто у неё, видимо, какие-то свои тараканы. Артём у соседнего шкафа потянулся и тихо выдвинул свою теорию: — Может, поссорились. Соня вздохнула, опуская голову, и вся крона распущенных волос упала ей на глаза. — Блин… Девушка явно чувствовала себя неловко. Не до конца виноватой — но так, будто случайно толкнула что-то хрупкое, просто не зная. Раздевалка постепенно снова наполнилась шумом: послышались смешки, разговоры, шутки. Но лёгкое ощущение осадка осталось — как холодный сквозняк, который проходит по комнате и исчезает, а ты всё равно непроизвольно ёжишься. Соня сжала ладони и на мгновение снова подумала, что ей, наверное, стоит сто раз подумать, прежде чем говорить хоть что-то.

***

Следующим днём Юля проснулась без будильника. Головой она уже настолько привыкла к тому, что опаздывать нельзя, что и организм подстроился под этот изнурительный режим. В комнате было холодно — видимо, ночью ветром распахнуло форточку, да и утренний зимний свет, который не освещает, а скорее обозначает предметы в помещении, ничуть не увеличивал желание вставать. Она лежала в постели немного дольше и слушала, как с улицы доносится звук лопаты по снегу, скрежещущий и металлический. На душе было как-то очень тихо. Спокойно и едва ли не безразлично. Но скорее куда-то в более позитивном направлении. Юля, в общем-то, и обычно не привыкла особенно копаться в мыслях, переживать по пустякам и сотню раз обдумывать свои поступки. Она жила проще: что сделано — то сделано, есть тренировка — идёшь на тренировку; есть номер — работаешь над номером. Всё остальное обычно проходило мимо, не задерживаясь в голове. Не беря в счёт Лену. Та, конечно, не была этим самым «проще» и уж тем более не была «всем остальным». И только одна мысль всё-таки мелькнула — коротко, как вспышка света в кромешной темноте. С Леной всегда хорошо. Она даже не стала развивать эту мысль дальше. Просто встала, поспешно закрыла окно и, поёжившись, отправилась собираться. Во Дворце Молодёжи субботнее утро всегда было одинаковым в любое время года. Само здание тоже выглядело обыденно — серое и усталое, но до мелочей знакомое с детства. Потёртые ступени широкой лестницы, на стенах старые афиши фестивалей и концертов, которые уже давно прошли, но остались висеть. На весь первый этаж сильно пахло свежеиспечёнными булочками из буфета и ещё чем-то приторно сладким. Волкова вошла в раздевалку, на ходу кидая звонкое «привет» для всех, кто уже сидел там. Влад как раз что-то рассказывал зевающей Осиповой, жестикулируя так активно, что чуть не задел сидящую рядом Арину, и вдруг замолчал на полуслове, обернувшись на Юлю. — Подожди… — сказал он, прищурившись. — Это что сейчас было? Юля остановилась у своего шкафчика, не успев его открыть, вопросительно вскинула одну бровь. — Что? — Я не понял, — он покачал головой, театрально прикрывая глаза. — Ты… нормальная. Соня захохотала, будто сразу проснувшись, потянулась. Юля слегка удивилась, неуверенно улыбнулась. — В смысле? — В прямом, — Соня улыбнулась ей словно в ответ. — Где наша серьёзная и злая Волкова? Кто-то тихо засмеялся, вторя словам Сони. Юля на секунду задумалась, будто действительно проверяя себя со стороны. Наверное, это правда было заметно. Обычно её спокойствие выглядело скорее как холодная собранность. Дисциплинированная чёткость. Прямая строгость. Внимание к мелочам. А сегодня в этом спокойствии появилось что-то другое, быть может, мягкость. И происхождение этого состояния брюнетка и сама не могла объяснить. Просто очень хорошее настроение, если сравнивать с повседневностью. Она чуть пожала плечами. — А я всегда добрая. — Не, — парировал Влад, размахивая рукой. — Это точно ненадолго. Юля коротко усмехнулась. — Ага, пока бесить меня не начнёте. И пошла дальше, к скамейке. Лену она увидела только чуть позже. Та стояла в зале у станка, болтала о чём-то с Таней, поправляла волосы, сосредоточенная и нахмуренная. Заметив девушку в дверях, она ей радостно помахала, чтобы не отвлекаться от разговора с Мельниковой. Юля задержала взгляд всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы внутри снова возникло то же тихое чувство, которое было утром. Умиротворение, что ли. Чёрт его знает, какое название носит это тёплое ощущение под грудью. Волкова могла лишь точно определить, что ей было плевать на все возможные проблемы и прочую пессимистичную дичь и совершенно не плевать на хорошие вещи. Например, конечно же, на её Лену. Ей вообще в этом состоянии только и хотелось, чтобы быть рядом с ней и, может, поделиться этой спокойной тишиной, которой Лене и самой так часто не хватало. Брюнетка отвернулась раньше, чем её взгляд мог кто-то заметить. Несмотря на огромное желание, Волкова хорошо сохраняла трезвость ума, по крайней мере сейчас. Изо всех сил старалась замечать ту тонкую грань дозволенного, что не вызовет подозрения у всех остальных. Разминка прошла быстро — или так показалось. Всё привычное со временем меркло в луже будней, и каждодневная разминка не была исключением. Иван Николаевич сегодня был в том состоянии, когда он не злой, но внимательно следит за всеми. Он ходил вдоль линий, иногда останавливался, смотрел, слегка щурясь, будто что-то просчитывал. А вот Елена Владимировна, наоборот, выглядела крайне собранной и хмурой. Сразу с первого повтора всех китайских связок от неё посыпались замечания. — Осипова, плечи опусти. — Смирнова, корпус! Вытянись! — Волкова, руки выше держи на выпаде. Юля сразу поправила движение. Она до того привыкла к этому тону, что реагировала без капли раздражения, лишь с чётким вниманием. — Всё. Переходим к номеру, — сообщил почти торжественно Иван Николаевич после прогона связок. Разводить номера было, наверное, самым нелюбимым, разве что получше, чем чистка. Волкова вздохнула, мысленно себя настроив, что это будет жутко долго и муторно. Кто-нибудь обязательно будет тупить, Иван — злиться, и, как итог, они выползут из зала к вечеру. Подобная схема была не в новинку. — Слушаем внимательно, — сказал Иван, становясь ближе к центру зала, заглядывая в свои изрисованные листы. — Сейчас будем расставлять первую часть. Он быстро пофамильно отправил ребят по разным сторонам пока ещё воображаемых кулис, сопоставляя людей с первыми буквами их фамилий, которыми те изображались в блокноте. — Значит так. После вступления у вас четыре счёта на этот переход. Девочки с левой стороны — у вас круг, без остановок добегаете до центра, Цой заводит диагональ. Пары заходят с правой диагонали. Раз, два, три, четыре — и вы уже должны успеть вступить в связку. Иван несуразно помахал руками, едва различимо показывая одну из связок. Юля сдержала смешок, подумав, что только контуровцы в ленивых дёрганиях тренера могли разобрать целую связку, а не подумать, что у него приступ. — Дальше. Восемь счётов — общий круг с разворотами. Потом переход: Катина и Смирнова по краям остаётесь — и следующая связка отсюда. Он прищурился, почесал затылок, ненадолго замолчал.Некоторые уже выглядели слегка потерянными. Юля не то чтобы запомнила всё идеально с первых слов, но что-то точно поняла. Запоминать ход движений ей всегда удавалось лучше, чем пытаться вбить в свою голову параграф по обществознанию или формулу по алгебре. — Пары меняем, — добавил Иван после паузы. Тренер громко называл две фамилии, глазами находил их в кучке ребят, кивал и продолжал называть. Юля и так знала, что он поменяет. Иван не раз говорил о том, что считает, что внутри коллектива каждый должен уметь работать с кем угодно в паре. Мол, это работает на сплочение коллектива и прочая абсолютно не рабочая на самом деле философия. Волкова прекрасно догадывалась, что ей уже просто не может так повезти. И всё равно в самой глубинке души под рёбрами она надеялась, что её назовут вместе с Леной. Даже не надежда, а крохотное «вот бы…». Потому что ей и самой было намного легче с ней. И внутри что-то чуть дёрнулось, когда тренер сказал: — Волкова — Синицын. Она коротко кивнула, глядя на Артёма рядом, тот тихо выдохнул. — Ну всё. — Не драматизируй, — сказала брюнетка, закатив глаза. — Я уже начал. Иван продолжил перечень. — Катина — Мельникова. Юля машинально взглянула в сторону Лены, отвела взгляд почти сразу, будто опомнившись, но успела заметить, как та выдохнула еле заметно. Не с Кирой. Волкова искренне была рада за неё и крайне благодарна Ивану за упрощение танцевальной жизни Катиной. Первые попытки разводки пошли так, как обычно и бывает. Сначала кажется, что всё понятно и ничего трудного, но потом выясняется, что никто и ничего не понял. Влад тихо матерился себе под нос, когда в очередной раз не успевал добежать до своей точки. Кира каждый выход спотыкалась о ногу Артёма, который забывал, в какую сторону должен бежать. Елена Владимировна стояла чуть в стороне, наблюдая, но совсем не молча. Хореограф подходила ближе, громче повторяя, в чём массовые «косяки». — Смотрите! — сказала она, показывая выброс рук. — У вас руки разные. Один делает мягко, второй — как будто кирпич кидает в Ивана Николаевича. Музыка пошла заново. Выход снова и снова. Юля двигалась вместе с Артёмом, но где-то на периферии внимания она всё равно чувствовала остальных: как Таня чуть запаздывает в разворотах, тормозя Лену, как Рома слишком рано меняет рисунок, сбивая общую картинку, как Влад неправильно шагает. И, конечно, Волкова ощущала себя полным параноиком. Каждый поворот, прыжок, выпад, любое движение сопровождалось внимательным прислушиванием к себе. Сейчас не было бы ничего страшнее, чем услышать щелчок в ноге. Каждый день, каждая тренировка, каждое, даже самое мелкое движение заставляло затаить дыхание и ждать. Хруст будет или нет. Пробьёт её болью или нет. Упадёт ли она без возможности подняться. Но судьба явно была к ней мила. После поездки нога больше не тревожила так сильно — лишь привычная лёгкая, скорее даже неприятная остаточная боль. И это не могло не повлиять на вечное ожидание конечного взрыва. Юля ждала его почти смиренно, но не могла не радоваться, что его пока так и не было. Через какое-то, по ощущениям гигантское количество времени зал уже начал наполняться заметной усталостью. Кто-то тихо простонал, когда Иван снова остановил их на середине. — Где улыбки? — сказал он, глядя на первую линию. — Вы как будто меня хороните! Соня фыркнула, мотнув головой слишком резко. — Я улыбаюсь внутри, — пробубнила она совсем тихо, думая, что почти никто не услышит. — Улыбайся снаружи. Иван нахмурился, кивая Осиповой. Та закусила губу, неловко пожав плечами. Юля чуть опустила взгляд, скрывая лёгкую усмешку, успев лишь обменяться негромким хихиканьем с Синицыным в связке. Плечи тяжелеют, дыхание становится загнанным, в голове мелькает только мысль о том, как будет хорошо выйти на мороз после этой тренировки.

***

Уже поздним вечером усталость накатывает позывами. Словно спазмы, опускающиеся на каждую мышцу в теле. Лена поняла это уже тогда, когда они в очередной раз перестраивались по счёту Ивана, но ноги вдруг откликнулись мягкой дрожью. Колени дрожали, сделав ноги совсем ватными и неподатливыми. Китайский номер они, конечно, развели. Формально — да. По факту же всё выглядело так, будто художник придумал сложный узор и только наметил его карандашом, не обводя линии жирнее. Где-то не сходились диагонали, где-то танцоры путались в перестроениях и в мелких движениях, где-то Иван раздражённо сбрасывал руки и говорил, что «это не круг, а катастрофа». Раздевалка к этому времени окончательно опустела. Лена одевалась после душа намеренно не торопясь, абсолютно вяло, чувствуя лишь, как плечи зудят от напряжения, как волосы липнут к вискам, а колени слегка бьются в тряске, когда она поднимается со скамейки. Когда она вышла в коридор третьего этажа, там уже было темно. Это был вечерний полумрак, который всегда окутывал Дворец раньше, чем улицы. Лампы почему-то не горели, а длинный коридор тянулся пустым водоворотом со знакомым скрипом шагов и запахом старого линолеума. Лена шла, едва передвигая ногами, придерживая портфель на плече, и вдруг, проходя мимо двери зала, заметила, что она приоткрыта. И как раз в этот момент оттуда вышел Иван Николаевич. Он сразу остановился, увидев её. Тренер внимательным взглядом сверху вниз обвёл ученицу. — Домой ещё не убежала? — спросил Иван усталым голосом. Катина улыбнулась, поправив лямку портфеля. — Уже собираюсь. Он кивнул, чуть нахмурившись, точно снова мысленно перебирал сегодняшний номер. — В понедельник пораньше приходите. Будем чистить. И круг этот… — он наотмашь махнул рукой, — переделаем. — Хорошо. Иван Николаевич кивнул ещё раз и пошёл по коридору, быстрым шагом отдаляясь в его глубине. Лена постояла с минуту, а потом, сама не очень понимая зачем, аккуратно заглянула в зал. Внутри было чуть светлее, чем снаружи — одна лампа у зеркал горела, оставляя большую часть зала в загадочной тени. И зал казался сейчас покинутым и тихим, совсем не таким, каким был час назад, когда в нём одновременно двигался десяток людей. И там, в центре у магнитофона, прямо на полу, сидела Юля. Вокруг неё лежала целая куча кассет, разложенных и рассыпанных: некоторые в коробочках, некоторые без. Брюнетка сидела в позе, наверняка имеющей определённое название в йоге, и Лена на мгновение позавидовала её выворотности. Волкова сосредоточенно перебирала кассеты, щурясь на подписи. Волосы у неё растрепались сильнее обычного, пряди обрамляли лицо, и она время от времени сдувала их, не отрываясь от кассет. И только когда Лена сильнее толкнула дверь и та предательски скрипнула, Юля подняла голову. Несколько долгих секунд она просто молча вглядывалась в темноту, потом усмехнулась. — Чего ты там из темноты подглядываешь? Лена тихо рассмеялась, окончательно открыв дверь. — Я думала, ты уже ушла. Рыжая вошла в зал, и шаги эхом зашумели по пустому пространству. Когда глаза привыкли к такому освещению, Лена заметила на полу рядом с кассетами папку Ивана Николаевича — ту, в которой он обычно носил самые важные свои записи, схемы номеров и какие-то списки. Казалось, что тот никогда с ней не расставался, а тут зачем-то оставил и, видимо, даже доверил её Юле. Катина дошла до стены и буквально плюхнулась на пол, опираясь спиной о холодное зеркало. Из какой-то личной перестраховки села не рядом с Юлей, а на расстоянии, но мысленно убеждала себя, что просто у стены удобнее, чем в центре зала. — А ты чего тут? — спросила она, размашисто проводя ладонью по лицу. Юля взяла очередную кассету, покрутила её в руках, рассматривая. — Иваныч попросил, — ответила девушка. — Для младшего состава найти пару кое-каких минусовок. У них завтра разводка, а он куда-то спешил. Лена нарочито звонко хмыкнула. — Конечно. Кому ещё поручить важную миссию, как не Волковой. Юля подняла на неё глазки, возмущённо моргая. — Чего это? — Ну… — Лена вновь лениво расплылась в улыбке. — У нас же иерархия. Ты — почти заместитель тренера. Девушка в ответ только фыркнула, но уголок губ всё равно дёрнулся. Она снова вернулась к кассетам, покачав головой. Несколько минут они молчали. В здании было тихо настолько, что слышно было, как кто-то далеко внизу закрывает дверь одного из залов, как глухо ударяется металлическая входная дверь, подгоняемая ветром, как едва слышно играет радио у старого охранника на первом этаже. И как Юля перебирает кассеты. Лена наблюдала за ней, желая быть незаметной, чтобы не выдать себя с потрохами. Как она сидит, задумчиво постукивая пальчиками о ламинат. Как наклоняется чуть вперёд и раздражённо отмахивается от своей лохматой копны волос. Как она вздыхает чуть тяжелее, когда кассета снова оказывается неподходящей. — Нашла? — спросила Катина, прекрасно видя, что результат нулевой. — Пока нет. Брюнетка вдруг замерла. Взяла одну кассету, на которой почти ничего не было — только одно слово, выведенное маркером. — Странно. — Что? — Тут просто… — Юля прищурилась, — «Шаповалов». Лена пожала плечами. — Ну, а что такого? Иван, может, что-то новое нашёл. Или подарил кто. — Не помню такой, — пробормотала Волкова, неуверенно кивнув. Она вставила загадочную кассету в магнитофон. Нажала кнопку. Музыка заиграла резво: сначала послышался ровный, немного холодный синтезаторный ритм, в котором было нечто электронное и такое непривычное для их обычных тренировочных записей. Затем зазвучала простая, навязчивая мелодия, странно тревожная, но так сильно цепляющая, как будто в ней была горсть молчаливых эмоций. Музыка более подходящая для каких-то масштабных подростковых дискотек, чем для дворцовского коллектива. Рыжая приподняла голову, кивнув в сторону магнитофона. — Это что вообще? Волкова с интересом слушала незнакомый ритм, слегка нахмурившись. — Впервые слышу. А музыка всё текла дальше, и в ней отчётливо было что-то дерзкое, совсем очевидно подростковое, вызывающее, но в то же время неожиданно уязвимое и боязливое. Главный мотив строился на нескольких нотах, которые повторяются снова и снова, и в этом пульсирующем повторе есть что-то тревожно притягательное. В песне слишком сильно не хватало слов. — Странная, — прокомментировала Лена. — Ага. Юля постояла ещё какое-то время, потом вдруг повернулась к ней. И протянула руку. — Вальс умеешь? Катина устало хмыкнула, не протянув руку в ответ. — Вальс под это? Тебе не кажется, что это как-то слишком электронно-чёткий темп? — Да мне плевать, — Волкова изящно улыбнулась, закусив на миг губу. — Я устала. Сейчас тебе все ноги оттопчу. Рыжая даже покачала головой, утвердительно сразу отказываясь. Юля не убрала руку, настойчиво подходя ближе. — Давай. — Юль… — Вставай. И она чуть потянула её за руку — мягко, но достаточно убедительно, чтобы девушка сдалась. Лена вздохнула, всё-таки протянула ладонь. Юля помогла ей подняться с пола. Они встали друг напротив друга немного неловко, не совсем понимая, что именно нужно делать. Лена нерешительно положила ладони ей на талию, а Юля взяла её за плечи, но на расстоянии, будто это было лишь формально. Они начали медленно качаться — не совсем в такт чувственной и таинственной музыке, а так, как позволяло тело. Они качались едва-едва, может, от усталости, может, просто так было проще видеть друг друга. И почему-то в этот момент Лена излишне отчётливо услышала своё сердце — то звучно грохотало под рёбрами, отдаваясь вибрацией по коже. Лена тихо засмеялась от неловкости. — Это очень странно. — Нормально, — шёпотом процедила Юля, мягко улыбаясь. Музыка всё ещё играла на фоне тёмного зала, теряясь сразу, как только Лена поймала фокус на пристальном взгляде девушки. По коже торопились мурашки, но Катина решительно отвечала на этот взгляд, ни на миг не отводя свои глаза от синих огоньков Волковой. У рыжей оглушительно зашумело в ушах, как бывает после бега или когда бегом поднимаешься по лестнице. Только не отводи взгляд. Ей казалось, что если она сейчас отвернётся, всё рассыплется, как будто ничего этого и не было. Поэтому она смотрела. И чем дольше смотрела, тем сильнее ощущала, как внутри всё начинает взрываться, будто из-за количества чувств, что все сразу собираются в одном человеческом сердце. Катина, несмотря на успешное поддержание зрительного контакта, физически горела. Лицо и шея полыхали, как если бы температура подскочила до 40 градусов. Не от смущения даже, или не только. А внутри тепло вырабатывалось с заметным излишком, что теперь растапливал органы. Юля не усмехалась над её видом, не ехидничала. Она тоже выглядела немного… сбитой. Неуверенной. Робкой и стыдливой. Она сильнее прикусила внутреннюю сторону губы, совсем слегка, малозаметно. И глаза у неё стали выразительные, проникновенные, как будто она пыталась рассмотреть Лену наизнанку. Шиворот-навыворот. Они снова медленно качнулись в сторону, и Юлины пальцы на её плечах двинулись чуть дальше. Тело отреагировало быстрее, чем она успевала думать: в животе всё скрупулёзно сжалось, а взгляд дрогнул морганием. Чуть было не отвела взгляд. Но Волкова будто держала её визуально на себе. Они ещё несколько секунд двигались так, продолжая покачиваться в этой позе, схожей на обычный медленный танец в любом лагере. Они сделали ещё один медленный перенос веса, и бёдра задели друг друга. Рыжая сглотнула подступившую с трепетом слюну. Она сама почувствовала, как её пальцы на Юлиной талии тут же двинулись немного сильнее. Она с неведомой смелостью притянула её ближе. Волкова затаила дыхание. И внутри у брюнетки будто раздался щелчок. Клапан. Может, замок. Но девушка подняла руки выше. Пальцы скользнули по ткани футболки, почувствовали под ней тепло кожи, напряжённые мышцы. Её руки уже оказались у Лены на плечах — почти закинуты за спину, так, что они теперь стояли вплотную. Юля сначала будто замерла на миг. А потом сделала то, от чего у Лены внутри всё больно сдавилось. Она наклонилась и уткнулась лицом куда получилось — ей в плечо или, может, в шею. Или где-то между. Лену обожгло её дыхание на собственной коже. У неё сдуру закружилась голова, и та в ответ прижалась к ней ближе в этих объятиях, если было куда ближе. Рыжая чуяла запах её волос — сладковатый и такой приятно домашний, что хотелось уткнуться ей в макушку и просто дышать. Дышать и чувствовать её дыхание. И от этого внутри стало ещё теснее. Музыка с той странной кассеты, наверное, закончилась слишком давно. Чёрт бы и был с ней. Катина вообще ничего, кроме гула в ушах и дыхания Волковой, больше слышать не могла. Рыжая всё же мягко, но решительно обняла Юлю крепче прежнего. Волкова втянула кислород глубже, и это будто было её ответом. Затем сильнее прижалась лбом к её шее — в самом доверчивом из своих движений. И от него у Лены внутри что-то вспыхнуло почти до хрустящей боли. Она провела ладонью по её спине, пригладила. Брюнетка в ответ едва заметно качнулась вместе с ней. И теперь это уже точно не было просто медленным танцем. Они стояли в этой тёмной тишине, наслаждаясь этой странной в своём проявлении близостью. Может, это и не было странным, но когда Катина увидела еле различимый их обнимающийся силуэт в зеркале, что-то в голове заворошилось, паникуя. Юля была совсем рядом, настолько, что стоило ей чуть поднять голову, и их лица соприкоснулись бы вплотную. Мы слишком близко. И тут же эту мысль перекрыла другая. И что? Именно сейчас Лена очень ясно осознала, насколько же сильно её тянет к ней. Не просто как к партнёрше по танцам. Как будто вокруг мог быть шумный зал, полный людей, или любая другая огромная толпа, голоса, шаги, суетливость, но она бы всё равно видела только её. Только свою Юлю. И чувствовала бы тоже только её. Она бы хотела только её. Хотела жить ей. Жить хотя бы ради того, чтобы вновь и вновь ощущать эти плотные бережливые объятия. Ощущать, как вздымается грудь Юли, когда та так надёжно уткнувшись, словно закопавшись, опиралась на Лену. Жить, чтобы чувствовать этот запах и только его. Лене бы хотелось, чтобы обонятельные рецепторы вообще не воспринимали ничего, кроме терпкого кофе и сладкой ванили, редкого табака и чистоты, что теперь означали только одно. Запах её безумия. Её доверия. Жизни. Дверь распахнулась резко, сухой треск ударился о стены опустевшего зала и разошёлся немым эхом. Лена не успела понять, что произошло. Её тело каждой клеткой хранило тепло Юли, пальцы подрагивали от чувств, но спокойствие крыло её с головой. И потому холод, ворвавшийся из коридора, показался слишком чужим. А потом она поняла, кто стоит в проёме. Иван Николаевич. В тот же миг внутри всё полетело к чертям. Девушки всё ещё крепко обнимались, и только сейчас Лена ясно, до болезненного скрежета зубов, осознала, как это выглядит со стороны: поздний вечер, пустой зал, полная тишина, и они вдвоём стоят… вот так. Юля подняла голову, и они сразу же отступили друг от друга, подпрыгнув. Волкова в растерянности смотрела на тренера, не моргая, Лена же наоборот тут же прибила глаза к полу, зная, что не сможет их поднять с таким весом стыда. Иван Николаевич остановился на пороге, держа под мышкой спортивную сумку. Он явно уже вспомнил, где забыл свою папку… и вот теперь увидел, что происходит в его зале в его отсутствие. Несколько мучительно долгих минут он просто смотрел — на них, затем на кассеты на полу, потом снова на них. Выражение лица менялось каждую секунду: от усталого недоумения к пугающему безразличию с жесткой полосой. — Вы время видели? — рявкнул тренер, разорвав гробовую тишину. Голос прозвучал громче, чем стоило бы в таком молчаливом пространстве. Катина невольно вздрогнула, передернув плечами и зажмурившись. — Я вас когда домой отпустил? — продолжил он, заходя дальше в зал. — Час назад? Больше? Никто не ответил. Брюнетка стояла ровно, как колос в поле. У Лены внутри всё начало сжиматься, так неприятно, горячо и холодно одновременно. Щёки вспыхнули с такой силой, что стало больно. Это был не тот трепещущий жар, что она чувствовала, стоя так близко к Юле, а что-то рвущее изнутри. Стыд колотился жгучей агонией, будто кипятком окатили. Иван обошёл их кругом, остановился перед ними, пристально глядя в юные лица. — И что вы вообще тут устроили? — прозвучал громкий тренерский голос, со своей жесткой строгостью, когда он злился. Лена открыла рот, но слова застряли. В голове метались глупые объяснения, и ни одно не звучало нормально. Волкова набрала воздуха в грудь и сказала спокойно: — Я кассету искала. — Я вижу, что ты искала, — резко вспыхнул Иван. Он кивнул в сторону кассет, потом перевёл взгляд на них, снова прищурился, нарочито выражая своё негодование. — Но это что было? Сердце билось так быстро, что сомнений, что тренер слышит, не оставалось. Катина сжала в кулаки трясущиеся пальцы. Иван Николаевич раздражённо выдохнул через нос: — Слушайте сюда. Он встал перед ними, уперев руки в бока. На лице у него заходили желваки. — Мне вот этих… — он махнул рукой между ними, — сцен тут не надо. Слово «сцен» он произнёс так, будто ему самому было неприятно до тошноты. — Поняли? Лена почувствовала, как внутри поднимается паника, душащая и без того уже будто неработающие органы. Волкова чуть кивнула. Но Иван не успокоился. Он продолжил глазеть на них так, будто пытается сложить картинку, которая ему совсем не нравится. — Я, может, чего-то не знаю, — сказал он уже без крика, но с явной колкостью, — но в моём зале такие… — он снова запнулся, подбирая слово, — нежности никто не устраивает. Иван покачал головой. В его взгляде было не просто раздражение — там было яркое недоверие, брезгливое, презрительное и дотошное. — Вам заняться нечем? Катина боковым взглядом заметила, как Юля тяжело прикрыла глаза и выдохнула. — Волкова, я тебя оставил дело сделать, а не… — он повторно махнул рукой, — вот это всё. Юля лишь осторожно ответила, не поднимая глаз: — Я почти закончила. — Почти, — повторил он с насмешливой иронией. Тренер снова покачал головой, рукой грубо проведя по собственной голове. — В общем так, — сказал он наконец. — Я не хочу выяснять, что вы тут делаете и зачем, — мужчина покрепче сжал папку в ладони, — но чтобы больше я такого не видел. Сказано было уже без всякой иронии. Иван вздохнул и поморщился. — Ясно? — спросил он. — Ясно, — тихо ответила Юля. Лена лишь кивнула автоматически. Иван вздохнул, очень тяжело и зло: — И ещё. Он пронзительно посмотрел на них: — Вы не маленькие уже. Думайте, как это выглядит со стороны. Он замолчал ровно на три секунды. — Особенно ты, Волкова. Потом махнул рукой в сторону кассет: — Всё. Быстро. Убрали здесь, выключили свет — и по домам. Он поправил папку, встряхнул рукава куртки: — И чтоб я вас больше в такое время тут не ловил. Дверь захлопнулась за его спиной. И снова стало тихо. Но это была уже совсем не та тишина, в которой они качались и грелись теплом друг друга. Это было ужасно. Он точно всё понял. — Боже… — выдохнула Катина дрожащим шёпотом. Юля тоже медленно выдохнула, приходя в себя. — Он нас убьёт, — тихо сказала Лена, облизав пересохшие губы. — Он на всё так реагирует, — размеренно ответила Юля, но голос у неё был ниже обычного. — Нет, — Лена нервно провела рукой по лицу. — Это было… хуже. Она вдруг коротко неровно хохотнула — от нервного напряжения, которое некуда было деть. — Я думала, нас сейчас просто отчисляют и скатертью дорога. Лена четко осознала, что теперь они под особым присмотром. Под подозрением. Под таящимся обвинением в нарушении… традиционных ценностей? В любом случае, с этого момента придётся быть аккуратнее. Или наоборот, доказывать Ивану, что они просто близкие подружки. Юля внимательно посмотрела на неё и усмехнулась не менее нервно: — Катина, — мягко сказала она, — ты всегда слишком много думаешь. — Нет, я серьёзно, у меня… — Лена прижала ладонь к груди. — Сердце до сих пор как сумасшедшее стучит. Брюнетка посмотрела на неё, улыбнулась и кивнула на её ладонь. Потом сделала шаг ближе, взяла девушку за плечи. Лена не отступила, но машинально посмотрела на дверь. — Он может вернуться. — Не вернётся, — уверенно кивнула Волкова, нахмурив брови. И подошла ещё ближе. И это ощущение тепла было даже сильнее после всего, что только что произошло. Юля смотрела на неё так близко и так томно, что у Катиной снова сбилось дыхание. А потом поцеловала её. Не осторожно и робко, а смело. И Лена почувствовала, как земля скользит из-под ног. Когда Юля притянула её ближе, Лена едва не потеряла равновесие, успев схватиться за её бёдра. Голова закружилась. И когда поцелуй стал глубже, когда Юля уже не остановилась на полпути, а уверенная в каждом движении до дрожи приятно терзала любимые губы — у Лены не осталось ни капли страха или сомнений. Это было всё, что нужно ей. Не сам поцелуй, а Юля. Смелая, влюблённая, чувственная, отзывающаяся, смотрящая тем взглядом, от которого искры кололи тело, и касающаяся мягкими руками. Рыжая невольно вдохнула прямо в поцелуе и сильнее сжала пальцы на теле Юли, на что та пискнула от неожиданности, не разрывая поцелуй. Когда они отстранились, воздух вокруг обжег холодом припухшие губы. — У меня правда кружится голова, — прошептала Катина, всё ещё смотря ей в глаза. Юля весело улыбнулась. Девушки стояли так ещё какое-то время, молча, просто смотря друг на друга. — Спасибо. Лена и сама не поняла, зачем это слово вылетело из её головы в реальность. Юля чуть нахмурилась, затем удивленно подняла брови: — За что? Лена медленно покачала головой. Она попыталась подобрать объяснение, но мысли будто расплывались, становились слишком большими, а потом крохотными, слишком странными или важными для простых слов. За то, что ты здесь. За то, что произошло. За то, как ты на меня смотришь. Но вслух она сказала короткое: — За тебя. И сама вмиг смутилась от того, как это прозвучало. Юля просто смотрела на неё, даже не моргая. Как будто пыталась понять не слова, а всё напряжение, которое ещё дрожало в воздухе, тот страх, который они пережили, и тихое счастье близости, которое всё равно не исчезло. А потом Юля тихо рассмеялась. Будто выдохнула, искренне, так что напряжение окончательно треснуло и осыпалось где-то под ноги. — Катина… — пробормотала она ласково и, не делая из этого ничего торжественного, коротко чмокнула её в щеку. Рыжая улыбнулась, подумав, что, возможно, любовь не обязательно должна дышать громкими признаниями или словами. Достаточно того, что они чувствуют в присутствии друг друга. Иногда она появляется именно так — в пустом зале поздним вечером, когда работаешь вдвоём, в холодных кулисах, где от паники мокнут ладони, в дрожи, когда помогают наклеить тейп, во взгляде, когда поправляют шарф, в дыхании, когда жмёшься в крепких объятиях… и в осознании, что рядом оказывается человек, без которого невозможно представить даже тишину. Человек, с которым хочется делиться этой тишиной. Дарить не только поддержку, заботу и прочие нежности, а давать свободу. Давать дышать в умиротворённом тепле друг друга. И ей хотелось отдавать каждую частицу своей души. Всё спокойствие этого мира. Отдавать безвозмездно всё, что она бы пожелала. Лена верила, что однажды Юля захочет весь мир. И Лена верила, что сможет подарить ей весь этот мир.