Не как у людей...

Летняя ночь выдалась теплой, самая теплая из всех прошедших за полтора месяца лета, и самая темная. На небе не видно было туч, но лунный свет не освещал округу, будто и не было ее на небе, лишь звезды тихо мерцали на черном полотне небосвода, да виднелись огни городка, и то как-то тускло, как сквозь туман. И тишина. Слышно было лишь тихий шорох леса, от легкого ветерка. Не лаяли дворовые собаки, ни звука машин от ближайшего городка, не ухали совы, ни одно насекомое не издавало звуков. В такой тишине, тихий шорох гравия под медленными шагами звучал отчетливо. Гравийная дорога вела к старому, обшарпанному, трехэтажному, прямоугольному зданию, со множеством окон и единственной дверью. Здание было обнесено, вместе с небольшим участком земли, высоким, покосившимся и местами проржавевшим железным забором с выездными воротами, одна створка которых так перекосилась, что уже давно стояла распахнутая и воткнутая в землю. На пороге дома шаги стихли и послышался короткий шепот, после чего тишина вновь поглотила все. Не было ни скрипа открывающейся двери, ни стука, ни звонка, ни голоса, ни шороха гравия, сказавшего бы об уходе посетителя. Больше в ту ночь ни что не нарушало тишины и шороха леса. А поутру, работники старого, обнищавшего детского дома, на пороге обнаружили маленькую девочку, что сладко спала, свернувшись калачиком. На вид малышке было 3-4 года. Беглый, визуальный осмотр не выявил каких-то явных проблем со здоровьем или мутаций. Лишь худоба и бледноватость намекали на голодание и, возможно, затворнический образ жизни. Одета девочка была в чистую, целую одежду по размеру, как и обувь. Короткие, темно-зеленые штанишки, песочного цвета рубаха с завязочками у шеи и ажурным кантиком, в цвет штанов, на воротнике и рукавах, перехваченная по поясу коричневым, тонким, кожаным пояском. На ногах коричневые открытые сандалии. Сама девочка тоже чистая, длинные волосы, хоть и распущенные, выглядели ухоженными, лишь слегка растрепались со сна, и крупными, тяжелыми, темными локонами струились за спиной. Кожа, хоть и бледная, была чистой, как на лице, так и на руках. Ногти аккуратно стриженые. А карие глаза, обрамленные длинными, по-детски загнутыми, густыми ресницами, были ясными и умными. Говорить девочка умела, для своего возраста четко и бегло. Но про себя ничего, кроме имени и того, что привели ее из леса, рассказать не смогла. Лишь подтвердила, что ничего не болит. Ни про родителей, ни про дом, ни про того, кто привел она не помнила. Наводящие вопросы про родителей или других окружающих, их имена, внешность, отвечала «не знаю». Про дом и лес- «не помню». На удивление, ребенок не проявлял, какого бы то не было волнения или страха, находясь в незнакомом месте с незнакомыми людьми. Была спокойна и усидчива. Дальнейшие разбирательства полиции и органов опеки ни к чему не привели. Кто эта девочка, откуда и как сюда попала выяснить не удалось. Медицинское обследование никаких заболеваний, скрытых травм и прочих отклонений не выявило. Только подтвердился факт отсутствия воспоминаний из жизни, на фоне адекватного умственного, физического и социального развития. В процессе стало ясно, что ребенок она тихий, скромный, послушный, добрый и инициативно-услужливый. Внимания к себе не требовала, зато свою помощь предлагала постоянно и в любом деле. Порой и самостоятельно выполняя доступные для нее работы по уборке, не дожидаясь, когда ее об этом попросят. Ее часто можно было встретить с веником или влажной тряпочкой в руках, старательно подметающую общий коридор или протирающую все до чего могла дотянуться. В другое время она могла подолгу сидеть на подоконнике, глядя на темный лес, но попыток сбежать не совершала. С другими детьми общалась редко. В игровой временного содержания. предпочитала молча наблюдать за игрой других, улыбаясь их веселью или хмурясь на склоки. Если к ней подходили, проявляла дружелюбие и соглашалась на игру, но сама инициативу не проявляла. Другие дети, по-первости, интересовались новенькой, но быстро теряли к ней интерес. Со взрослыми девочка чувствовала себя комфортно. Говорила вежливо и охотно, но непонятливо хмурилась, когда с ней начинали сюсюкаться и старалась уйти от таких разговоров. После всех положенных процедур, как медицинских, так и правовых, ее таки распределили в тот же детский дом. куда ее подкинули в ту тихую. темную ночь.