Шрам Белых гор

      Мириэль ехала, не зная дороги. Чёрный конь нёс её движимый чужой волей. Камни и корни не цепляли его копыт, трава не секла ноги.       Река шумела слева от узкой тропки. В воздухе пахло сыростью и далёким дымом. Мириэль устало приникла к голове лошади, горячей и влажно от пота. Дорога длилась три дня. Каждую минуту, каждое мгновение вперёд тянул— огромный, всепоглощающий зов. Там, позади, остался город под осадой. Только чужая, невидимая рука помогла обойти пост и выйти через полуразрушенный водосток незамеченной под покровом ночи.       Но каждый раз Мириэль замирала от страха, стоило встретить патруль орков. На подходе к лесу их было особенно много. Мириэль прижалась к лошади, молясь, и ощутила, как холодная дрожь пробежала по спине, несмотря на тепло животного. Лязг оружия, тяжёлый стук доспехов… Орки смердели как голодные собаки на скотобойне. Они не видели ни лошади, ни путницы, но почему то, не задумываясь ни о чем кроме темной воли господина, обходили край дороги стороной.       Конь замедлил шаг. Последние орки прошли мимо. Мириэль неуверенно выпрямилась. Нащупала на груди маленький нож для писем — жалкое оружие против мира тьмы. Настороженное пение птицы, похожее на сигнал, зазвучало с вершин тонких веток. Мириэль подняла голову — небо, ясное, с редкими облаками, выглядело чужим.       Усилился запах реки, потянуло водорослями. Конь плавно остановился, тряхнул головой, сбрасывая пену с губ. Мириэль, почувствовав перемену, наклонилась и заглянула в его тёмный глаз.       Конь качнул тёмной гривой в сторону реки.       Мириэль спешилась. Ноги тут же провалились в мягкую, податливую землю, размягченную недавним отливом. Трава здесь была мелкая, но богатая на ягоды. Земляника и брусника увенчивали зелёный ковер красными бусинами. Впереди был лишь шепоток листвы, теряющийся среди деревьев. Метрах в десяти шумел живой поток, разбиваясь о камни. Мириэль взяла коня за поводья и медленно пошла вдоль берега.       — Ты молодец, — прошептала она, коснувшись тёмной гривы. — Прости, я даже не знаю твоего имени. А ты, должно быть, конь воина…       Конь фыркнул, будто отвечая, и ткнулся мордой ей в плечо. Ничего вокруг не говорило о битвах или воинах. Никто не разбивал здесь лагерь, и место это служила лишь для редких вражеских патрулей.       Мириэль сильнее натянула поводья, ища в них опоры       — Ты тоже смотри по сторонам, дружок. Мы вместе… обязательно найдём его. Но где?       Голос утонул в шуме реки. Мириэль прикрыла глаза, вслушиваясь… Бесполезно. Лишь шум воды да щебет птиц. Со вздохом она зевнула, ощущая, как ноют плечи. Последние ночи пришлось провести между корней деревьев, на холодной земле, устеленной одним лишь плащом. В сумке, собранной наспех, к концу подходил и хлеб, и вода. А ноги болезненно ныли от постоянной, непривычной позы в седле.       Но больнее всего была пустота под рёбрами — словно вышел на сквозняк в морозную ночь, укрытый одной лишь надеждой. Всё в душе смешалось, и мир прошлого, ставший явью, пугал. Война, давно оставшаяся позади, снова раскрыла свои тлеющие объятия. Разум пытался связать утраченное и грядущее. Перед глазами возник образ Наместника — покидая крепость, Мириэль столкнулась с ним. Зная его печальную судьбу, она не могла пройти мимо, на секунду поддавшись соблазну вмешаться в ход чужого времени. Но Наместник словно не видел её, сидя на троне, склонившись над разбитым рогом.       — Я верну его… — Мириэль прошептала сама себе, вспоминая последнюю мысль, которая сопровождала её в тронном зале. Конь беспокойно зафырчал — впереди показалась развилка. На развилке Мириэль остановилась. Вверх — холм и густая чаща, вниз — каменистый берег.       — Куда же нам идти… И словно в ответ наверху промелькнула чья-то тень. Испуганная, Мириэль повернула оседлала коня и рванула поводья вниз. Пока конь, взрывая землю копытами, мчался к реке, в ушах звенел ледяной голос Валар. Лишь когда они вылетели на перешеек, Мириэль смогла выдавить слова, отгоняя страх       — Знаешь, — она заговорила вслух, отгоняя страх. — Я будто помню и не помню их одновременно. Но знаю, что они наблюдают… Знаю. Они спустились к перешейку, там, где деревья расступались, выводя вперед сухой песок и камни у реки.       — Кажется, здесь и идти-то некуда, — Мириэль потянула коня обратно. Но он упёрся копытами. Мириэль отпустила поводья.       — Что такое? Думаешь, нужно остаться здесь?       Она подошла к реке. Вода омывала маленькие гладкие камни с удивительным белым узором. Мириэль села на корточки, ощущая, как подол платья быстро потяжелел от воды. Холодная вода окутала пальцы. Мириэль закрыла глаза, запустила руку в песок.       «Где бы ты ни был… — она сжала ладонь в кулак. — Я найду тебя. Общаю.»       Она разжала ладонь, и песок струйкой ускользнул обратно в воду. И лишь тогда, поднимая взгляд, она увидела слева белое пятно. На середину реки выплывала лодка. Мириэль вздрогнула, поднялась на ноги. Лодка была сделана из светлого, тонкого дерева. Она скользила не медленно и не быстро, словно плыла не по бурному течению, а скользила по снегу.       — Откуда?.. Единственный вопрос застрял в горле, пока сердце тревожно колотилось. Широкие стенки лодки скрывали, что внутри. Но вид её был столь непривычен, что Мириэль не могла отвести глаз.       Сзади в плечо уверенно подтолкнул конь. Его влажный нос вздымался, он не ржал, а издавал хриплое фырчание, упираясь и заставляя Мириэль отступить к самой воде. Ещё не зная, едва чувствуя, Мириэль снова посмотрела на лодку. Вода у берега вспенилась, волны зашептали плавную, неразборчивую речь. И Мириэль, затаив дыхание, поняла, что этот шёпот обращён именно к ней.       Словно завороженная, она шагнула в воду. Вода намочила щиколотки, холодом защипала пальцы. Лодка, казалось, остановилась.       Ни крика птиц, ни шума воды вдруг не стало. Позади молчал древний, зеленый лес. Река смягчилась, успокоилась. И на том берегу, казалось, окутали зеленое полотно деревьев мягкие, молчаливые сумерки.       Зов, что звал вперед несколько холодных ночей и тревожных дней, вдруг заломил пальцы, закровоточил сердце. Дыхание участилось, Мириэль сделала робкий шаг вперёд… И громкий, надсадный крик птицы оглушительно прозвучал в лесной тишине. Стая ворон вымылась к небу.       От крика сердце ёкнуло и сжалось, разбив чары. И в этот же миг вернулся шум — подул холодный ветер с реки, закачалась и поплыла лодка, уносимая течением.       — Нет…       Мириэль сделала несколько шагов вперед, но груз сумки и одежды тотчас потянул вниз. Раздраженно она стянула плащ и сумку, верхнюю накидку, кинула на берег и оттолкнулась от последней опоры.       Но платье, тяжелое от воды, тут же обвилось вокруг ног мертвой хваткой. Руки беспорядно загребали, сбивая дыхание, а тело, вместо того чтобы скользить вперед, беспомощно болталось на месте, погружаясь все глубже. Холодная вода хлынула в рот, горькая и сковывающая.       Сквозь шум в ушах и собственное хриплое дыхание она пыталась раздался знакомый, спасительный топот копыт.       — Дружок… — Мириэль, откашлявшись, схватилась рукой за его гриву. Навалилась всем телом на его высокий, мокрый бок. — Скорее!       Конь склонил голову и Мириэль ловко уцепилась за гриву. Плыл он быстро, не чувствуя давления воды и путницы.       Ноги сводило от холода, Мириэль едва не соскользнула в воду, но удержалась. Оставалось не больше пары метров, когда лодка едва качнулась на бок.       Там, внутри, на белом дереве, спал воин. Руки сжимали окровавленный меч, волосы разметались в стороны. У его головы лежал треснутый щит, и лицо воина было спокойно и безмятежно. Лишь три запекшиеся раны на тунике были немыми напоминаниями о последней битве.       Это был он. Тот самый зов. И он был мёртв.       От этой мысли голова тут же закружилась, а к горлу подкатил ком слёз и тошноты. Тело будто чужое — само осело, отпустило гриву. Конь дёрнулся, выгнул спину. Лодка стала прямее, скрыв воина.       — Надо… — голос Мириэль дрожал, — Надо вытащить лодку. Давай, дружок… Давай.       Мириэль, перегнувшись через шею коня, вцепилась в шершавый, мокрый борт. Древесина, напитавшаяся водой, была невероятно тяжела и скользка и тут же вырвалась из хватки.       Конь подплыл чуть ближе. Дыхание его стало совсем частым и корпус начал проседать. Всё тело Мириэль дрожало от холода, от страха.       Закусив губу до крови, она собрала последнее, что оставалось — не силу, а слепую, животную упрямство.       — Нет! —хриплый рёв вырвался из её горла, и она впилась пальцами в дерево. И под её ладонью, на месте запёкшейся крови воина, дерево будто… потеплело. Лодка — всего на миг — словно вздохнула и стала легче. Этого мига хватило. В онемевшие руки, будто из самого сердца, хлынула новая, жгучая волна — не её, а дарованная. И конь, услышав её новый, командный рывок, развернулся к берегу.       Когда конь выпрямился, Мириэль спрыгнула в воду. Из последних сил потащила лодку на берег, стараясь на смотреть внутрь. И лишь тогда, когда вода осталась позади, когда песок и камни приняли её тяжелую ношу, она остановилась.       Хрипло выдохнула. Не в силах отдышаться, неспособная происходящее.       Он. Это несомненно был он. Боромир лежал в лодке, окруженный мелкими водорослями, проникшими в лодку от ветки и незримой аурой воина. Павшего воина.       Мириэль вцепилась в край лодки, склонилась над ним, теперь не в силах не смотреть. Огромная, тяжелая волна горя и боли, вонзилась в её душу. И та, помнящая горечь потери, отозвалась мучительным импульсом. Ноги подкосились, Мириэль рухнула на камни.       Но прежде чем крик вырвался из её израненной груди, она вспомнила. Вспомнила сияние рубиновых звёзд, и далёкое, туманное будущее. Силой воли, она заставила себя перегнуться через край лодки и вытащить тело на песок.       Он не был холодным, не пах, как пахла смерть. Но и не был собой — словно застывшая маска, а не лицо. Дрожащими пальцами Мириэль убрала мокрые пряди с его лба.       — Сила что дана мне, — взмолилась она, — отрекаюсь от неё. Отрекаюсь от всех, кто был бы её исцелён, кроме него. О Валар, — она закрыла глаза, губы задрожали. — Не оставляйте меня…. Не оставляйте.       И, наконец, в беспамятстве прижала его к себе. Холодные слёзы лились потоком, а голове звучал лишь зов, лишь вера в обещание небес.       «Живи. — шептал голос внутри. — Живи, прошу».       И тихое дыхание опалило её шею. Мириэль с трудом подняла заплаканные глаза. Боромир лежал на её коленях, по-прежнему бледный и не движимый, но веки его, казалось дрогнули.       Мириэль положила ладони на его лицо, всё ещё очерченное тенью смерти. И ладони её наполнились теплом и светом. Его не было видно, как свет дня, но она чувствовала, как отдаёт всё, что хранилось в её душе, к чему тянулась воля Валар. Чувствовала, как исполняется сделка.       И с каждой уходящей каплей собственной силы, чувствовала, как на плечи давит новый груз. Но сердце её впервые за долгие безликие одинокие дни забилось по-настоящему.       — Вернись же…       В голове, как неоспоримое напоминание, бесстрастное и неумолимое, всплыли цифры. Десять лет. Только десять.       Она отогнала их, но первые капли сожаления упади на его грудь. Дыхание, пока почти не видимое, казалось Мириэль собственной иллюзией.       «Прости меня, — вдруг подумала она. — Прости. Никогда ноша моя не опустится на плечи твои, пока буду жива. Обещаю.»       Клятва приходила в силу. В лесу, позади, будто кто-то прошел, ломая ветки. Мириэль испуганно обернулась, но это был всего лишь конь, отошедший пощипать траву. Лёгкая улыбка, неуместная, тронула губы. Мириэль обернулась, ощущая, как тепло исходившее от пальцев угасая. Как холодает вокруг, как опускается ночь на берег. И как мокрая одежда жалит тело, и дрожь становится всё сильнее и сильнее. Наверху, среди облаков, уже появились первые звёзды. И одна из них, самая яркая расположилась прямо напротив одинокого берега.       — Да обрету я ваше прощение, владыки… — прошептала Мириэль. Ладони её коснулась холодное прикосновение. Мириэль крупно вздрогнула, и опустила наконец взгляд.       Он открыл глаза. Мириэль, затаила дыхание. И тогда, в его темных зрачках, отразилась первая вечерняя звезда. И в его туманном взгляде, не узнавшим пока ни её, ни себя, она увидела бездонный отголосок вечности, что отступал.       В его волосах, уже высыхая, серебрились на свете звезд те самые мелкие речные водоросли, ставшие венком возвращения.       Боромир опустил руку, нащупал мелкие камни и слабо сжал их в кулаке. Этот жест, странный и режущий душу, не напугал Мириэль. Она накрыла его ладонь своей, и он сморгнул последний туман безвременья.       А над ними, равнодушная и вечная, зажглась та самая яркая звезда — не как знак прощения, а как холодный свидетель клятвы.