Всю эту грязь

Сан Ву выходит из круглосуточного магазина и прячется под козырьком, чтобы покурить. Дождь хлещет с неба, поливая тротуар и дорогу за ним, смывая пыль и мелкий мусор в переполненные стоки. На лужах разбиваются в зыбкую кашу огни фонарей, автомобильных фар и разноцветных неоновых вывесок. Сан Ву ненавидит дождь. После него всегда дышится тяжелее. Дождь не очищает. Хаос никогда не очищает. Надо ехать домой — там его уже, наверное, заждались. Но ноги не слушаются и Сан Ву продолжает курить, пропуская дым в лёгкие и выдыхая его густым облаком через рот. Надо ехать домой — принять душ. Смыть с себя этот день. Смыть с себя дождь. Смыть всё это. Щенка он замечает не сразу. Пока тот не подходит сам, поскуливая — тонко и жалобно. И ощутимо шатаясь. — Господин, — Сан Ву оборачивается скорее автоматически, чем по собственному желанию. Он не помнит, когда делал что-то по собственному желанию в последний раз. Поступление в Сеульский университет? Возможно. Покупка первой машины? Как вариант. Отношения… нет. Это уже слишком. Он правда не помнит. Сан Ву смотрит на щенка и молчит, стряхивая пепел с сигареты — ожидая, пока тот заговорит снова. Навостряя уши, чтобы расслышать его голос сквозь шум дождя. — Господин, — повторяет щенок невнятно и мягко, заставляя Сан Ву напрячься против воли. — Поделитесь сигареткой. Сан Ву оценивающе смотрит на него ещё секунду. Красивый. Ухоженный. Породистый — но лишь наполовину. Видно сразу. Тёмные волосы слиплись от дождевой влаги на лбу. Полуприкрытые, пьяные глаза обращены на Сан Ву и одновременно в никуда — две чёрные, гипнотизирующие бездны. Таких особенных черт лица Сан Ву ни у кого не встречал: широкие скулы, прямой нос, припухшая, искусанная нижняя губа. И нервные, дёрганые движения руками. Сан Ву знает, что это даёт в сочетании с неестественным широкими зрачками. Он знает, поэтому отворачивается. — Иди куда шёл, — говорит он щенку холодно. С радостью бы и ногой пнул, наглядно показав направление, но сквозь витрину магазина за ними наблюдает кассирша. Он видит краем глаза её одутловатое, скучающее лицо в зеркальном отражении. — Ой, господин, где же мои манеры, — щенок кланяется, стараясь изо всех сил. — Поделитесь сигареткой, пожалуйста. — Я уже сказал нет, — отвечает ему Сан Ву. — Уходи. Попроси кого-нибудь ещё. Не нужно было этого говорить. Не нужно было говорить вообще. Сан Ву следовало просто ехать домой, не останавливаясь под козырьком магазина. Кто знает, может, тогда всё сложилось бы иначе. — Но здесь никого нет, — щенок притворно озирается, хватаясь за возможность поклянчить ещё. — Да и будь тут даже толпа курящих мужчин, я бы всё равно выбрал вас. Вы самый красивый. Сан Ву снова вздрагивает — от наглости и заискивающей лжи. Он думает, что надо бы сваливать. Шагнуть под проливной дождь, который он так ненавидит, и просто пойти. Но не к машине, чтобы этот несчастный не смог его проводить и узнать номера. Если не к машине… то куда? Сан Ву не двигается. Дождь остаётся недосягаемой стеной — лишь запах земли, разводы бензина и мокрый след на самом кончике ботинка. Рука Сан Ву тянется в пачку. Достаёт сигарету и протягивает щенку — так настойчиво, будто он сам этого просил несколько минут подряд. — Вот, — говорит он не глядя. — И отвали. — А зажигалку? — щенок смеётся, коротко и резко. — Не закурю же я так. Сан Ву сдерживает усталый вздох и даёт ему прикурить самостоятельно. Пусть забирает хоть всё из его карманов — лишь бы ушёл. Лишь бы перестал говорить, вызывая головную боль. Раньше, чем Сан Ву успеет засмотреться на него ещё раз. Щенок хватает зажигалку, холодными пальцами скользнув по его ладони чисто случайно. Сан Ву всё равно отодвигается — на всякий случай. Если щенку вздумается вновь его коснуться. Пламя, вырвавшееся с щелчком механизма, освещает его опущенные мокрые ресницы. Сан Ву ловит себя на мысли, что не может на него не смотреть. — О-ох, так-то лучше, — выдыхает щенок вместе с дымом и возвращает зажигалку владельцу. — Спасибо, господин. Не зря говорят, красивые лицом красивы и душой. Он откровенно его провоцирует. Но Сан Ву не ответит больше. Он приканчивает свою сигарету и собирается уходить. — Слушайте, — щенок, словно почувствовав это, говорит с ним снова. — Одолжите денег на такси? Сан Ву вновь смотрит на него. На дешёвую театральность, на искусно состроенную маску — но щенок не врёт и не притворяется. Он из этого состоит. Целиком. — Ты… — Сан Ву чувствует, как привычно скрытая злость неизменно прорывается наружу. — Ты надо мной издеваешься, что ли? — Я… нет, господин, прошу прощения, — щенок кусает нижнюю губу, притворяясь невинным. — Просто я так обдолбан, что боюсь не дойти до остановки. Даже если сяду на последний автобус, всё равно потеряюсь на районе. Все дома такие одинаковые, понимаете? Сан Ву отворачивается. — Не мои проблемы. — Ну господин… — щенок поднимает руку, словно пытаясь схватить его за рукав пальто, но останавливается в самый последний момент. — Разве вам меня не жаль? Сан Ву смотрит на него снова. На капли воды, стекающие по точёному лицу. На дрожащие пальцы в дизайнерских серебристых кольцах. На свою сигарету, зажатую между ними. Сан Ву смотрит и думает, что за такое зрелище можно и заплатить. Всего лишь такси. Можно и заплатить — игнорируя мысль о том, что, возможно, Сан Ву отдал бы за него всё. Он вытягивает из кошелька несколько купюр, ровных и приятно хрустящих под пальцами — то немногое, что осталось до зарплаты. Какой же он идиот. — На. И исчезни. Щенок тут же хватает деньги — так, словно это его кровные. Так, словно Сан Ву ему ещё должен остался. — Ой, господин, вы — ангел! — расцветает он. — Но вы слишком щедры, это о-очень много. Вот. Возьмите сдачу. Щенок шарится в кармане кожаной куртки, достаёт оттуда жёваную купюру номиналом в тысячу вон — и отдаёт Сан Ву. Тот смотрит на эту подачку и думает, что лучше сдохнет, чем возьмёт её. Но он берёт — молча. Щенок бросает окурок в сторону и выходит из-под козырька магазина под ливень. Струи воды стекают по его кожанке. Он поднимает руку, чтобы поймать такси. Сан Ву стоит неподвижно. Перед тем как залезть в машину, щенок оборачивается и, улыбнувшись, шлёт ему воздушный поцелуй через тротуар. Прикладывает три пальца ко рту, касается их губами — и с размахом отпускает ладонь в свободный полёт. У Сан Ву по спине бегут мурашки. — Прощайте, добрый красивый господин! — щерится щенок. — Ну, или ещё увидимся! Сан Ву никак не реагирует. Машина срывается с места, грязь бьёт из-под колёс. Щенок машет ему на прощание рукой через окно. С хищной белозубой улыбкой на искусанных губах. Сан Ву провожает глазами такси и некоторое время просто стоит, глядя в ту сторону, где исчез автомобиль, слившись с потоком других машин. Затем опускает взгляд на смятую денежную купюру, которую щенок ему всучил. Замечает на краешке с внутренней стороны какую-то каракулю. Странно. Не похоже на дефект при печати. Сан Ву разворачивает банкноту и первые две секунды просто смотрит, даже не читая кривую надпись, выведенную ярко-красными чернилами. Щенячьей неловкой лапкой. если будет скучно  позвони нам гю Ниже — номер телефона. А рядом — нелепо нацарапанные сердца. Множество сердец. Какая похабщина. Сан Ву усмехается себе под нос. Как же тупо и пошло его развели на подкат. И деньги с сигаретами. Какой-то пацан. Какой-то малолетний щенок. Какой-то Нам Гю. Ну, или ещё увидимся! Его развязный голос эхом отдаётся в ушах. Сан Ву достаёт из пачки третью сигарету. А банкноту с номером аккуратно вкладывает в бумажник — чтобы не забыть по неосторожности в пальто или брюках. Чтобы Ки Хун не нашёл её ненароком, собирая вещи для стирки или глажки.