Пластырь

      Том смотрит на чёртовы лямки рюкзака, врезающиеся Люку в плечи, смотрит на дополнительные фиксирующие ремешки, стягивающие грудь, и понимает, что это будет очень долгая поездка. На тонкую ткань футболки Люка, натянувшуюся на сосках, он не смотрит.       — Всё в порядке? — спрашивает Люк, улыбаясь своей невозможной улыбкой, и у Тома поджимается что-то внутри, в районе желудка.       — Да, в порядке, — кивает он.       Они проходят таможенный контроль в аэропорту, сдают багаж и переходят в зону ожидания. Люк, которого распирает от бурлящей внутри энергии, предлагает прогуляться по дьюти-фри.       — Как думаешь, зачем нас вызвали? — спрашивает Люк, обращаясь больше к мягкой игрушке, стоящей на полке позади Тома, чем к нему самому. Том пытается сформулировать ответ, но слишком увлечён разглядыванием той самой области, которую обрамляют в прямоугольник фиксирующие ремешки лямок рюкзака.       Он коротко облизывает губы, сглатывает и заплетающимся языком пытается поддержать разговор:       — Говорят, хотят записать какой-то дополнительный контент. Кажется им не хватает семплов реплик.       — Интересно посмотреть, что они ещё придумали, да? — Люк беспечно толкает Тома плечом и уходит рассматривать бутылки дорогущего коньяка.       Разорвав с Люком дистанцию, Том пытается продышаться и понять, что же не так. Все его чувства кричат о том, что он не должен так реагировать на Люка, это неправильно, так быть не должно. Но щекотные невидимые пальцы предвкушения чего-то непонятного плотно обхватывают загривок. Он втягивает носом сухой воздух аэропорта и под запахами металла, резины, еды, пота чувствует тонкий, едва уловимый аромат свежих яблок.       Полёт проходит… сносно. Люк утыкается в сериал, Том под издевательское хмыканье натягивает очки для чтения и достаёт книгу. Люк, поудобнее устроившись в кресле, приваливается к плечу Тома и тихо хихикает над злоключениями героев на экране. Тому опять бьёт в нос запах свежих яблок, он пытается сосредоточиться на сюжете книги, но Люк слишком отвлекающе жжётся через два слоя ткани у плеча. Том вспоминает дыхательные практики, читает мантры и пялится в единственную открытую страницу всё время полёта.       — Сходим после записи в бар? — предлагает Люк на выходе из самолёта, заговорщицки наклоняясь к самому уху, и дышит в шею так, что у Тома бегут мурашки.       — Глупый вопрос, не думаешь? — улыбается Том в ответ, глядя в бесстыжие искры в глазах Люка. Тот отчего-то резко тушуется и отступает от Тома на приличествующую нормам общества дистанцию.       — Отлично, помнишь тот небольшой паб недалеко от студии? Там было такое вкусное пиво!       Люк обгоняет Тома, напевая под нос весёленький мотивчик, надевает свой проклятый рюкзак и возится с застёжками. Том не может отказать себе в удовольствии пристроиться следом за Люком, чтобы ещё раз втянуть носом так соблазнительно пахнущий воздух.       Что-то явно не так…       Такси привозит их в гостиницу, администратор выдаёт карточки от номеров. Том с облегчением вздыхает, когда закрывает за собой дверь. Он с силой трёт лицо ладонями и присаживается на край постели. Что, чёрт возьми, происходит? Люк же пьёт супрессанты, Том точно это знает, раньше всё было в порядке. Быть не может, чтобы он сейчас так беспечно проигнорировал таблетки.       Быстрый душ ситуацию не упрощает, Тому везде мерещится запах яблок, он принюхивается к рукаву футболки и стонет, вжимаясь лицом в ткань. Что за помутнение? Ещё пару часов, и Том перестанет себя контролировать. Ему надо поговорить с Люком.       Когда он стучит в дверь номера Люка, оттуда доносятся сдавленные ругательства. Спустя полминуты взъерошенный Люк щёлкает замком и одёргивает футболку.       — Всё в порядке? — второй раз за день спрашивает Люк и пропускает Тома в комнату. В нос опять бьёт концентрированный яблочный запах. Том проходит вглубь номера и встаёт посреди небольшого коридорчика.       — Что происходит? — резко спрашивает он.       — В смысле? — распахивает глаза пошире Люк и отчего-то нервно трёт грудь под футболкой. Том прослеживает движение взглядом и цепляется за малюсенькую, совсем незначительную деталь. Из-под тонкой ткани футболки выпирает всего лишь один сосок. Второй, кажется, чем-то заклеен.       Все слова в горле застывают сухой коркой от одной мысли, что скрывается под одеждой. Том аж рот приоткрывает от удивления. Люк нервно откашливается и переминается с ноги на ногу. Том подходит ближе, встаёт совсем вплотную и хрипло спрашивает:       — Что под футболкой?       Люк вспыхивает так быстро и ярко, что кажется, будто его сейчас разорвёт. Запах яблок становится сильнее.       — Покажи, — требует Том.       — Нет! — голос Люка звучит на октаву выше. — Всё в порядке!       — Нет, не в порядке. — Том перехватывает руку Люка и отводит от груди, высвобождая зажатую в побелевший кулак футболку. Люк под его касанием дрожит. Что скрывается под этой чёртовой одеждой? Если Том сейчас же это не выяснит, он сойдёт с ума.       Рука резко задирает тонкую ткань, и Том застывает, пялясь в изумлении на пластырь, прикрывающий один сосок. Пластырь! Пальцы, удерживавшие запястье Люка, выпускают его из хватки и медленно опускаются Люку на грудь. Том легонько цепляет подушечкой край тканевого кругляша.       — Если ты сейчас его отклеишь, это будет считаться за сексуальное домогательство, — голос Люка над ухом звучит очень серьёзно.       Том поднимает взгляд и сталкивается с почти чёрными от расплывшихся зрачков глазами Люка. В ушах звенит, в голове пустота. Он не знает, что ему делать с увиденным, как избавиться от картинки пластыря на соске, когда она, кажется, заняла весь мозг.       — Что происходит? — Сегодня день повторяющихся вопросов.       — Отпусти, — одними губами приказывает Люк и выкручивается из захвата. Отходит от Тома к окну, возвращает на место футболку и отворачивается, глядя на улицу.       Том садится на кровать, пытаясь осознать: он только что чуть было не нарушил личные границы лучшего друга. Он стонет и с силой давит основаниями ладоней на веки. Где-то в мини-баре должна быть бутылка воды. Да, вода, надо охладить голову. Пара глотков прохладной жидкости помогает прийти в чувство, но ему надо знать, почему Люк заклеивает пластырем соски (на этой мысли Том делает ещё один судорожный глоток из бутылки) и так соблазнительно пахнет яблоками.       — Ты мне расскажешь? — Он рассматривает напряжённые плечи Люка. Тот несколько раз вздыхает, будто собираясь с мыслями, и начинает говорить:       — Я сменил супрессанты, но препарату необходимо время, чтобы начать как следует действовать. Это побочный эффект.       — М, — только и может протянуть Том. — И сколько препарату нужно времени?       — Не знаю, в инструкции говорится про неделю, может две. Может, месяц, — голова Люка вжимается в плечи, нервные пальцы зарываются в волосы.       — Ты опять мне что-то недоговариваешь? — Том смотрит, как Люк перебирает короткие пряди на голове и дёргает себя за ухо.       — Не знаю я! — срывается Люк и разворачивается лицом к Тому. — Всё так странно, я впервые перехожу на другие таблетки, поэтому понятия не имею, чего ждать!       Тому хочется встать и обнять Люка, как-то успокоить. Но он очень боится, что может сделать что-то не то, нарушить хрупкое равновесие, которое пока ещё продолжает держаться в воздухе.       — Думаю, мне стоит уйти, — он поднимается с кровати и направляется к выходу из номера. — Пойду прогуляюсь, проветрюсь. Увидимся завтра на ресепшене.       За спиной благодарно выдыхают.       Вечер Тома проходит в горячечном бреду. Прогулка по магазинам, кажется, только ещё больше расшатывает его. Ему хочется, чтобы Люк был рядом, без него рассматривать всякие безделушки в витринах не так весело. Даже бокал пива, когда Том пытается отвлечься от мыслей о пластырях, теряет всякий вкус. Проклятые кружочки преследуют его каждый раз, когда он закрывает глаза, отпечатываются на изнанке век бледными пятнами. Пальцы сводит от желания отклеить пластырь от кожи и посмотреть, как отреагирует Люк.       Вернувшись в номер, Том долго стоит под душем, глядя на стоящий колом член. Нет, нельзя, он не должен думать о таком, это же Люк, они тысячу лет знакомы, они друзья. Точно друзья? Противный голосок в глубине головы задаёт ему один и тот же вопрос вот уже на протяжении нескольких часов. Том вспоминает дрожь Люка под своими пальцами и прикрывает глаза, сдаваясь. Обхватывает ладонью член и начинает резко двигать кулаком. Ему опять мерещится запах яблок, вспоминаются лямки рюкзака с фиксаторами, стягивающие грудь. И под всем этим пластыри! Будь они неладны.       Том представляет, как стучит в соседний номер, врывается, едва распахивается дверь, и валит Люка на кровать, зубами срывая липкие кружочки. Как Люк бы под ним стонал, как бы прогибался, как бы умолял войти. Чёрт! Том кончает со сдавленным стоном и быстро смывает свидетельство своего безумия под струями воды.       Завтра они едут в студию, в ограниченном пространстве будки звукозаписи станет проще. Он сконцентрируется на работе, да. А вечером они с Люком пойдут и напьются до полубессознательного состояния, что может пойти не так? Да буквально всё!       Утро встречает Тома мелким дождём, он медитирует над кружечкой эспрессо у барной стойки в лобби гостиницы, стараясь забить лёгкие ароматом кофе. Лишь бы не чуять яблочный запах, пропитавший, кажется, всё вокруг. Почему его раньше это не волновало? Или он просто не обращал внимания? Теперь же каждое яблоко вызывает в нём желание вцепиться в румяный бок, сжать зубы до хруста, чтобы над ухом раздался сдавленный стон… Так, хватит. Ему нужно сконцентрироваться.       Люк выбирает именно этот момент, чтобы появиться в фойе отеля. Он присаживается рядом с Томом, пихает локтем в бок, будто вчера и не было ничего, и заказывает двойную порцию чая с лимоном. Том в ужасе смотрит на прислонённый к ноге Люка рюкзак. Его ждёт очередной долгий день.       — Как спалось? — Голос Люка лучится жизнерадостностью, видно, что ему не терпится уже сорваться в студию и разделаться с работой, а потом отправиться гулять по закоулкам Праги.       — Неплохо. — Том чуть откашливается, тоже изображая воодушевление. — Готов?       — Всенепременно! — Люк смешно складывает губы трубочкой и дует на своё ведро чая. Прихлёбывает, обжигает язык и высовывает его, чтобы хоть чуть-чуть остудить. Том, кажется, даже не дышит.       Люк дует на чай, болтает ногой и умудряется одновременно с тем расспрашивать у бармена о местных злачных местах. Тот с радостью рассказывает о небольшом заведении в паре станций метро отсюда, где наливают местное крафтовое пиво. У Люка загораются глаза, он не думая суёт Тому в руки чашку с коротким «подержи» и выуживает из кармана смартфон, чтобы забить адрес.       Наткнувшись на меню, он тыкает по позициям и, по-видимому, обнаружив что-то интересное, разворачивает смартфон экраном к Тому, выжидательно смотрит в лицо. Том не удостаивает смартфон взглядом, Том проваливается в горящие глаза напротив и не может не любоваться тем, как Люк расцветает, когда занимается тем, что ему интересно.       Это всё гормоны. Определённо. Или смена таблеток, да. Именно она заставляет Тома реагировать на их обыденную беседу с Люком по-новому. И пластыри. Том буквально силой заставляет себя не смотреть ниже его шеи и переводит взгляд на экран. Крафтовый эль по старинному шотландскому рецепту. Что-то новое. Шотландцы обычно убиваются над виски, а тут эль. И, судя по всему, какой-то монастырский рецепт вдобавок.       — Звучит интересно, — соглашается он и понимает: он только что своими руками захлопнул ловушку. Если до этих слов у него ещё был шанс отбрыкаться от распития спиртных напитков в компании Люка, то сейчас не осталось ни намёка на такую возможность.       — Прекрасно, я бронирую столик, — улыбается Люк и начинает тыкать в экран смартфона. Том задумывается над тем, как освещение бара отеля подсвечивает профиль Люка золотом.       Хвала небесам, в студии сотрудники быстро заталкивают его в кабинку для звукозаписи, и Тому больше не нужно дышать через раз рядом с Люком. Краем глаза он замечает, как Люк переходит в «режим Птачека», переодеваясь в костюм для мокапа. Том сосредотачивается на работе и следующие пять часов проходят в блаженном отсутствии мыслей о пластырях.       Люк, освободившись от костюма для мокапа, дожидается его последние полчаса на стуле рядом с оператором звукозаписи. Семплы, записанные в эти полчаса, выходят самыми плохими по мнению Тома. Он не может сосредоточиться, постоянно мечется взглядом по улыбающемуся лицу Люка, невольно спускается на грудь. Тот опять нацепил свой рюкзак, прихватив лямки фиксаторами. Том уверен, что этот прямоугольник на груди Люка он нарисует по памяти.       — Готов? — спрашивает Люк, когда Том покидает будку звукозаписи. Тот обречённо кивает. — Я посмотрел, тут реально пара остановок на метро. Давай, когда ещё выпадет шанс прокатиться в пражском метро?       Под землю они спускаются спустя пятнадцать минут неспешного шага. Люк пытается угадать, что ещё пришло в голову Вавре, исходя из тех телодвижений, что он сегодня записывал. Они дошучиваются до того, что Птачека похищают со свадьбы и увозят в гарем арабской султанши вместо павлина.       В метро они попадают в самый час пик, когда уставшие клерки и туристы разъезжаются по домам и барам после дня, насыщенного впечатлениями. Люка прижимает к Тому толпой, он неосознанно придерживается за руку Тома и крутит головой в попытке увидеть, на какой они сейчас станции метро.       Тому в нос ударяет яблочный запах, он задирает глаза вверх, чтобы не пялиться на Люка. По груди растекается тепло чужого тела. Том внутренне кричит, понимая, что сейчас он почти вплотную, в первом ряду, чувствует касание тех самых сосков, заклеенных пластырями, сквозь ткань футболки. Люк на секунду вздрагивает и резко втягивает ноздрями воздух.       — Пахнет грозой, — рассеянно бросает он в никуда. И прижимается, чёрт возьми, ещё ближе к Тому. Тот чуть отворачивает стремительно краснеющее лицо в другую сторону, чувствуя шеей чужое дыхание. Если Тому ещё раз приспичит согласиться на алкогольные похождения на пару с Люком, он возьмет такси, плевать сколько это будет ему стоить. Потому что стоять сейчас, тесно прижавшись, в толпе и пытаться скрыть недвусмысленную выпуклость в джинсах — пытка.       — Том? — по грани слышимости окликает его Люк. Тома передёргивает от этого тихого шёпота волной возбуждения. Слишком интимно звучит голос Люка над ухом.       — М? — он делает самую главную ошибку в этот день и поворачивает лицо к Люку. Тот смотрит на него каким-то неописуемо поплывшим взглядом, облизывает губы и сдавленно шепчет:       — Кажется, мы проехали остановку.       Том слишком зависает на коротком движении языка Люка, облизывающего губы, и не сразу понимает, о чём тот говорит.       — Что? — хрипло переспрашивает он.       — Проехали, — сдавленно повторяет Люк и не отрываясь смотрит на губы Тома. Это безумие! Вокруг них полно народу, а Тому хочется подхватить Люка за поясницу и с силой прижать к себе, чтобы убедиться, что им обоим не кажется, что их обоих тянет к друг другу, словно магнитом.       — Чёрт, — ругается он: то ли на себя, то ли на толпу, то ли на Люка. — Выходим.       Он легко подталкивает Люка к дверям вагона, и они шагают на платформу, совершенно не понимая, где находятся. Люк нервным движением сбрасывает рюкзак с плеч и выставляет его перед собой, словно щит. Том сначала не понимает, зачем Люк это сделал, потом понимает. Потом краснеет. Прага и Люк Дейл превращают его в дурака.       Он собирается с силами, уточняет у Люка нужный адрес и тащит того на воздух, чтобы вызвать такси. Люк всю дорогу хватается за рюкзак, как за спасательный круг, забивается в угол подъехавшей машины и съёживается. Видимо, проходит тот же путь осознания, что и Том у себя в голове.       Тому становится уже абсолютно наплевать, чем они будут заниматься, он просто хочет напиться до беспамятства, чтобы не думать о Люке, сосках, пластырях и яблоках хоть пять минут.       Люк к концу поездки чуть успокаивается, убирает слишком уж выдающий его рюкзак с колен и шумно выдыхает.       Бар оказывается совсем небольшим, они устраиваются у окна с кружками прохладного крафтового пива и делают по глотку. Напиток богов проваливается внутрь, и оба довольно стонут.       — Ну и денёк, — заводит разговор Люк, ополовинив кружку. — Спорим, завтра уже ты будешь скакать в обтягивающем костюме, а я буду торчать в будке звукозаписи?       — Скорее всего, — Том усмехается и переводит взгляд на улицу, дожидаясь пока в голове слегка зашумит от выпитого, чтобы мозг укутало мягким ватным алкогольным одеялом.       Люк рассказывает о своей второй работе: как он всю прошлую неделю нарезал обзоры техники, сидя в четырёх стенах, и о том, как ездил к семье. Том проваливается в смешной рассказ о племяннике и улыбается тому, с какой любовью Люк отзывается о близких.       Вторая кружка ложится в желудок поверх первой. Люк начинает подпевать играющей из колонок музыке, притопывает ногой и заговорщицки предлагает Тому шоты. Том бросает взгляд на часы: время раннее, пару шотов они могут себе позволить.       Как потом оказывается, это было одно из самых необдуманных решений в тот вечер, ведь буквально спустя пятнадцать минут Люк уже висит на шее Тома и рассказывает прямо в ухо о том, как друзья планируют отправить его в командировку в какой-то заброшенный аквапарк, а ему это совсем не интересно, он хочет лежать на берегу Атлантики и загорать.       В подсознании Тома разворачивается просто чудовищная в своей привлекательности картина: Люк, раскинувшись на шезлонге, в одних плавках, купается в лучах солнца. Без пластырей.       — Так возьми отпуск, — Том легонько похлопывает Люка по груди и застывает. Люк тоже каменеет под его рукой. Том неверяще проводит ладонью по футболке и понимает, что ему не показалось. Пластырь, преследовавший его последние сутки, отклеился. Он завороженно обводит подушечками пальцев место, где, как он думал, должен был находиться липкий кусочек, но там ничего нет! Люк под его рукой смешно выгибается и сдавленно ахает, с шипением втягивая воздух сквозь зубы.       — Мне нужно в туалет! — находит он предлог сбежать и скрывается за дверью уборной, схватив с собой рюкзак.       Том уже слишком пьян, чтобы до конца отдавать себе отчёт в своих действиях. Ему хочется услышать звук, вырвавшийся из горла Люка, ещё разок. Он допивает остатки пива, поднимается и идёт в туалет вслед за Люком.       Когда открывается дверь, Люк испуганно поворачивает голову на скрип и отшатывается. У него в зубах зажат край футболки, пальцы, стиснувшие пластырь, замерли. Том смотрит на развернувшуюся перед ним картину открыв рот. Внутри разгорается непередаваемое чувство голода.       Люк стоит у дальней стены туалета, застыв, словно зверёк в свете фар. Том делает шаг, второй. Футболка выскальзывает из зубов Люка.       — Дай помогу, — просит Том, удивляясь, как низко звучит его собственный голос. Люк послушно, медленно протягивает ему пластырь, не в силах отвести горящего взгляда от его лица.       — Дороги назад уже не будет, — зачем-то предупреждает он.       — Помолчи, — перебивает его Том и задирает тонкую ткань футболки обратно вверх. Набухший сосок оказывается прямо перед глазами Тома. Он откладывает пластырь рядом с раковиной и легонько касается тонкой кожи пальцами. Обводит розовое полукружье, чуть нажимает. Люк у него над головой издаёт невообразимо прекрасный в своей неприличности стон. Как интересно.       Том чуть задевает ногтем самый кончик соска и смотрит, как по телу Люка волной пробегает судорога. Его завораживает, как перекатываются под кожей мышцы, как розовеет область вокруг соска. В воздухе разливается одуряющий запах яблок.       Том представляет, как там, внизу, у Люка мокнет бельё. Как тягучие капли смазки стекают по внутренней поверхности бедра. В горле пересыхает от желания подхватить их языком. Том облизывается и наклоняется к напряжённому соску. Люк протяжно, сдавленно стонет, когда горячие губы смыкаются над розовой плотью. Том чуть прихватывает кожу и втягивает сосок в рот. Люк, кажется, вот-вот потеряет сознание, настолько сильно его трясёт под ладонью Тома.       Том обводит языком ареолу. Чувствует, как плоть под губами напрягается ещё больше. Люк неосознанно расставляет ноги шире, словно приглашает Тома ближе. Прижаться, взять, что он захочет. Тома ведёт от вседозволенности. Он с влажным звуком выпускает сосок изо рта и зажимает его между пальцами, чуть тянет на себя. Люк прикрывает свободной рукой рот, чтобы оттуда не вырвалось ещё больше постыдных звуков. Тома это злит, он хочет слышать, как Люку хорошо с ним, как ему нравится всё, что Том делает своим ртом и руками.       — Том, — задушенно зовёт его Люк. — Не здесь.       Поразительно, насколько Люк контролирует себя в этой ситуации, когда Тома совсем повело. Обычно у них происходит наоборот: Люк отрывается на полную, пока Том сохраняет библейское спокойствие. Он выныривает из заполонившего воздух безумия и кивает, соглашаясь.       — Я сейчас вызову нам такси. Не двигайся.       Люку, кажется, очень хочется стечь по стене и свернуться на полу калачиком. Том оглядывает взъерошенные волосы, раскрасневшиеся щёки, закушенную губу и легонько нажимает пальцем на грудь, удерживая Люка в вертикальном положении. Вторая рука вытягивает из заднего кармана смартфон.       Такси будет у бара в течение трёх минут, если верить приложению. Тому как раз хватает времени отцепить защитную плёнку от пластыря и заклеить сосок. Он обводит тканевую кромку кончиком носа и вдыхает густой запах спелых яблок, заполонивший всё пространство вокруг.       Поездки в такси с Люком выходят на новый уровень безумия, ведь Тома подбрасывает на сидении от нетерпения. Он считает секунды до того момента, когда сможет затолкнуть Люка к себе в номер, содрать с него штаны и припасть туда, где яблоками пахнет сильнее всего.       Путь через фойе практически не запоминается. Когда за Томом и Люком закрываются двери лифта, возбуждение, разлитое в воздухе, можно резать ножом. Том зажимает Люка в углу лифта и утыкается носом за ухо. Люк молчит, но, судя по дрожи и волнами накатывающему запаху яблок, ему так же хочется оказаться в номере, как и Тому.       Наконец-то за ними щелкает замок на двери, они на секунду застывают, а потом Люк первым срывается к Тому, притягивая того ближе. Поцелуй заставляет Тома вцепиться в Люка, чтобы не упасть. Ему жарко, ему кажется, будто его ударило током. Член невыносимо давит на молнию. Ещё чуть-чуть, и джинсы просто треснут от натяжения.       Том срывает с Люка футболку и ещё раз смотрит на заклеенные пластырями соски. Зрелище выбивает из него воздух, как и в первый раз. Он подхватывает пальцами тканевые нашлёпки и сдергивает их, не в силах больше терпеть. У Люка подкашиваются колени.       Они валятся поперёк кровати, пытаясь вытряхнуть друг друга из штанов. Когда между ними не остаётся ни одного клочка ткани, способного скрыть охватившее их желание, Том не выдерживает.       — Это безумие, — шепчет он Люку в грудь. Подбирается губами к торчащему соску и легко касается языком. — Почему ты молчал?       — Это непрофессионально, — стоном отзывается Люк. — Мы коллеги, это неэтично.       — К чёрту этику! — рычит Том и закусывает зубами нежную плоть. Люк выгибается так, что сбрасывает Тома. Тот пользуется моментом и разворачивает Люка на живот. Люк ахает и сам приподнимает бёдра, пряча лицо в простыни.       Тома ведёт от того, как Люк выставляет себя напоказ. Глаза прикипают к ягодицам, руки тянутся развести в стороны мышцы, увидеть истекающий смазкой вход.       Он проводит пальцами по промежности, чувствует, как из Люка буквально течёт. На пробу толкается пальцем, запихивая густые капли обратно. Люк стонет, подаваясь навстречу касаниям, всем телом умоляя прижаться, войти, взять.       У Тома наполняется слюной рот. Он опускает лицо между ягодиц и прижимается языком к дрожащему входу. Люк ахает и утыкается в простыни ещё сильнее. Том, кажется, только что попрощался со способностью оторваться от Люка хоть на секунду. Он добавляет второй палец, растягивая. Разводит их в стороны, толкаясь языком между. Колечко мышц дрожит от напряжения и желания.       Если бы он мог, то провел бы между ног Люка неделю. Доводил бы того до исступления, чтобы Люк умолял взять его. А Том бы растягивал его узлом, проваливаясь в ощущения от дрожащего наслаждением под ним тела.       Он толкается внутрь Люка третьим пальцем, и тот не выдерживает.       — Прошу, — доносится до Тома. — Хватит, я готов.       Том ещё пару раз двигает рукой, запоминая, как выгибается Люк на грани самообладания, и убирает ладонь. Член Тома истекает выступившей на головке каплей смазки и подрагивает от предвкушения.       Том приставляет головку ко входу и медленно толкается внутрь. Люк коротко дышит под ним, едва заметно подаётся навстречу, пока крупная головка не минует напряжённое кольцо мышц. Они оба стонут в унисон от наслаждения. Том продолжает медленно входить, давая Люку время привыкнуть, и замирает, когда уже начинающий набухать узел касается входа.       Люк продолжает рвано дышать под ним, Том терпеливо ждёт того самого короткого движения, говорящего: партнер привык и готов к большему. Люк разворачивает лицо боком и спрашивает:       — Почему ты остановился?       — Я хочу, чтобы и тебе было хорошо, — отвечает Том, чувствуя, как самообладание постепенно утекает сквозь сжатые на талии Люка пальцы.       — Мне хорошо, — Люк приподнимается на локтях и на пробу делает небольшое круговое движение бёдрами. Том этого и ждал. Он плавным движением выходит, оставляя внутри Люка только головку, и подаётся обратно.       Люк стонет так, как не стонут ни в одном порно. Том снова теряет контроль над собственными желаниями, ему хочется двигаться жёстче, слышать больше этих потрясающих животных звуков, что рвутся у Люка из горла. Но наслаждение — это для двоих. Поэтому он ждёт, когда Люк сам попросит его быть грубее. В том, что Люк попросит, Том не сомневается.       Вот чего он не ждёт, так это того, что Люк резко вскинет голову, выпрямит руки и начнёт сильнее подаваться навстречу. Том смотрит, как с каждым движением его узел погружается всё глубже в Люка, растягивая вход ещё шире. Зрелище так его завораживает, что он почти не двигается, отдавая инициативу Люку. Тот продолжает насаживаться, пока узел не проскальзывает в него полностью. Они оба стонут и замирают, дрожа от напряжения. Том чувствует, как бархатные стенки вокруг его члена сжимаются на каждом вздохе.       Люк, кажется, совсем теряет голову от ощущений. Он мелко трясётся, коротко поводит бёдрами из стороны в сторону, ищет тот самый угол, когда узел надавит на простату. А когда находит, то вскидывается настолько резко, что узел Тома выскальзывает из него. Люк издаёт животный звук отчаяния, упирается руками в постель поудобнее и насаживается на узел обратно.       Том совсем не соображает, что происходит, пока Люк продолжает трахать себя его узлом. Он смотрит, как колечко мышц каждый раз жадно засасывает его внутрь, прежде чем нехотя выпустить. Если так продолжится, он сейчас кончит.       На очередном толчке Том выходит из Люка полностью.       — Нет! — резко вскрикивает тот.       Том переворачивает его на спину, раскидывает ноги Люка пошире, подхватывая под коленями, и толкается обратно. Люк зажмуривается и мотает головой из стороны в сторону, закусывая губу.       — Не молчи! — Том наклоняется ниже, складывая Люка почти пополам, и прижимается губами к шее. Люк покорно выдыхает и перестаёт сдерживаться.       Движения набирают скорость, Том сам вгоняет узел в Люка всё глубже, пока не чувствует вновь подкатывающий оргазм. Он тянется рукой между ними, но не успевает. Люк с протяжным стоном проливается на живот. Вокруг члена Тома пульсируют мягкие жадные стенки, отправляя того за грань удовольствия.       Когда Том обретает возможность снова дышать, он нехотя приподнимается, разжимая руки, до сих пор удерживающие Люка в согнутом положении. Завтра у того будет тяжёлый день, хорошо хоть мокап Люк успел записать сегодня.       — С возвращением, — гладит Тома по груди чужая рука.       — Привет, — Том улыбается пьяной улыбкой и нежно целует Люка в нос. — Извини.       — Завтра я тебя прокляну, — коротко смеётся Люк и стонет от того, как внутри него дёргается узел Тома. — Давай, поворачивайся, пожалей мои мышцы.       Том аккуратно перекладывает их на кровати, натягивает на плечи обоим одеяло, утыкается в висок, сладко пахнущий яблоком, и выдыхает.