ваня часто думал о том, как проще было бы, если бы не было вовсе этого кровного родства, что тянуло его назад.
брат… близнец. почти зеркальное отражение. то, что раньше умиляло, теперь вызывало лишь раздражение и стыд. любил ли он его? без сомнения. как можно не любить плоть от плоти, кровь от крови? но все же было гораздо сложнее.
причина крылась в характере близнеца. дерзкий, наглый, ни перед чем не останавливающийся. он плевал на устои, правила, приличия. жил одним днем, будто завтра не наступит. и в этой безрассудной свободе была какая-то дикая, пугающая привлекательность.
сам же следователь, напротив, был воплощением порядка. аккуратный, педантичный, законопослушный. он дорожил своей репутацией, своим положением. видел в службе смысл жизни, возможность творить добро, защищать слабых. а брат… был словно бомба замедленного действия, способная взорвать его мир в любой момент.
поэтому злобин никогда не рассказывал о том, что в семье он не один. представлялось ему иногда, как иван вихрем ворвется в его жизнь, перевернет все с ног на голову. заставит его краснеть, оправдываться, вымаливать прощение за чужие грехи. он видел себя в роли вечного должника, расплачивающегося за его бесчинства.
когда ему радостно сообщили, что братишка-то, к ним в город едет, ваня обомлел. уже представлял себе косые взгляды коллег, недоверчивые вопросы начальства, презрительные усмешки знакомых. «а, это тот самый… брат которого вечно ввязывается в неприятности?» – так будут говорить о нем.
и чем больше он думал об этом, тем сильнее становилось желание. желание исчезновения. не физического, конечно. ему не нужна была его смерть. просто… чтобы его не было рядом. в идеале – чтобы он уехал далеко, в другой город, страну, на край света. чтобы их пути разошлись навсегда.
понимал он, конечно, что это подло. эгоистично. предательски. но разве можно винить человека за желание защитить себя? за стремление к стабильности и безопасности? разве он обязан отвечать за чужие ошибки? каждый сам кузнец своего счастья, как говорится.
ночами не спал, терзаемый муками совести – вспоминал детство : беззаботные игры, общие секреты, крепкую дружбу. тогда они были неразлучны, словно две половинки одного целого. а теперь? теперь между ними зияла пропасть, которую он сам же и вырыл.
но страх был сильнее. страх пересиливал все остальные чувства. заставлял его убеждать себя в том, что он поступает правильно. что он делает это ради блага обоих. ведь если его жизнь рухнет, то и ивану от этого лучше не станет. хотя..
порой ему казалось, что он сходит с ума. разговаривал сам с собой, перебирал в голове сотни вариантов, пытался найти выход из этого замкнутого круга. но выход не находился.
он завидовал тем, у кого нет братьев и сестер. тем, кто сам себе хозяин, сам себе господин. тем, кто не обязан оглядываться на чужие поступки, отвечать за чужие грехи.
мечтал о том, чтобы вернуться в детство. в то время, когда они были неразличимы, когда их связывала нерушимая связь. когда он любил его без всяких «но» и «если».
но время неумолимо двигалось вперед, и возврата в прошлое не было. ему оставалось лишь жить в настоящем, терзаясь муками.
страх вани был воплощен. уже как месяц иван живет у него, мозги постоянно сжирает. только вот скрывать получается, причем очень даже хорошо — только это радует. пытается тешить себя надеждой на то, что так и будет.
иногда он пытался поговорить с братом. намекал на то, что ему стоит быть осторожнее, осмотрительнее. но тот лишь отмахивался, смеялся в ответ : «не будь таким занудой, – говорил он. – живи сегодняшним днем»
а он не мог. не умел. не хотел. он был другим. слишком правильным, слишком ответственным, слишком… нормальным.
видимо, все постоянно будет против него.
поздно вечером, забыв нужные документы в кабинете, ваня решает вернуться в отдел — только вот, видимо, совершенно не вовремя. открывая дверь, он видит, как женя руки ивану заламывает, ругается сильно, кричит. однако, стоит бокову обратить внимание на фигуру в дверном проеме, он тут же в угол отходит, будто кипятком ошпаренный. глазами так хлопает, потирает их, но раздвоение не проходит — становится все более реальным.
— че за хуйня? — тихо проговаривает женя в недоумении, бегая взглядом по двум..злобиным? он же не пил сегодня? ни мед с экспертизы не брал, ни газом не дышал. может, он днем вырубился на рабочем месте от того, что несколько суток подряд не спал и все это — плод его фантазии?
— жень, я..объясню все. ты только успокойся, пожалуйста, — спокойно отвечает ваня, с неким раздражением смотря на близнеца. только в свет вышел, а уже чуть ли не с фингалом под глазом. ну как, как у него это получается?
— нет-нет, ты мне сначала скажи, кто настоящий.
— блять, ну женя..
вот и познакомились, получается. по дороге в «огни» ваня успел услышать, почему оба сцепились — иван пришел своего младшего с работы забирать, а женя наехал, думая, что это следователь. слово за слово зацепились. ваня извинялся миллион раз за поведение его непутевого родственника, голову постоянно опускал виновато, пока со стороны ивана слышалось лишь цоканье недовольное.
за хорошими напитками иван и женя неплохо так сдружились. шутили громко, смеялись задорно – честно, ваня ожидал худшего.
«так ахуенный же брательник у тебя, ванюша», — поговаривал боков, пока просил милую официантку повторить им шоты. а иван же наоборот говорил о том, какой шикарный напарник у брата. это все в реальности происходит?
такое можно представить только в самых странных снах. даже не кошмарных, нет, именно странных. при температуре, например. или после тяжелого удара, когда ты в себя пытаешься прийти.
но, по мере развития ситуации, все стало гораздо проще. ваня представил остальным ивана, так, чтобы не путали. весь отдел даже подшутил – подготовил два бейджика – «злобин.1» и «злобин.2».
и страх, что люди увидят в нем отражение брата, что они не смогут различить между ними, что они будут судить его по чужим поступкам полностью пропал. оказалось, что все его переживания, ночные терзания — все это было лишь ненужным давлением.
так и жили. по будням иван сидел дома, лишь изредка срываясь на временные подработки, по выходным – святой троицей выбирались по барам. жене становилось все более комфортно в окружении братьев, а ване все спокойнее.
даже когда бокова из гостиницы погнали, оба были совершенно не против того, чтобы уместиться в квартире втроем. у вани теперь каждое утро начиналось с подколов с двух сторон, каждый вечер — также. что-то в этом точно было.
только вот проявлять свои чувства, и без того достаточно смутные, стало еще сложнее. вроде как, только он выйдет на балкон с женей, так сразу появится иван, переводя все внимание на себя. только он прижмется ближе осторожно, как под рукой жени оказывается кто? правильно, иван.
невыносимо.
ваня никогда не замечал ревности за собой. скорее всего до тех пор, пока не появился конкурент. слышать их на кухне, пока сам пытаешься заснуть — настоящее мучение. это же он должен быть на месте его брата, почему все так?
женя на работе лез с вопросами, что с ваней не так, почему он хмурый такой. как же ему доходчиво объяснить, что его все это не устраивает, что он ненавидит все это.
умоляю, перестаньте.
— у вас, смотрю, все как обычно, — проговаривает ваня, кидая свое пальто на вешалку, с коридора видя двух парней, которые, судя по всему, уже изрядно пьяны. проходя на кухню, он понимает, что так и есть — несколько пустых бутылок хорошего виски тому доказательство.
— а как иначе, ванька, — довольно отвечает иван, пока женя тянет его брата за руку, намекая сесть рядом.
— ты вон, то и дело, что работал. отдохни уже нормально, — параллельно своим словам, боков достает третий бокал и ставит его перед младшим. и, наверное, ване действительно нужно выпить, забыться, засунуть куда глубже свою ревность и чувства.
первый глоток — ледяной. каждый следующий — жгучий, раскрепощающий.
великими усилиями удавалось создать легкую атмосферу, в которой время теряло свое значение. глаза вани, светившиеся от предвкушения, искали поддержки, родственной души, понимающего взгляда. в глубине сознания загорался огонь, мерцая эмоциональным зарядом, с возможностью быть пойманным, прикоснутым.
смех наполнял комнату, легкий и беспричинный, раздаваясь в щебетах и шутках. иван подхватывал фразы, будто они были частью какой-то нескончаемой игры. женя охотно их подкидывал. ване становилось все более тошно.
да и алкоголь не прощает неосторожности, играя с разумом, ведя за собой. на мгновение время остановилось, но в следующую секунду стало очевидно : кто-то из них слишком близко приблизился к своему пределу.
скользящая рука, желающая прикоснуться, неопределённый взгляд, вмешивающийся в обыденное взаимодействие друзей.
мир вани стал тесным, как будто непривычная одежда, сжимающая тело, и в этом давлении все вырвалось наружу. точнее, хотелось. держался из последних сил.
глубокие взгляды одновременно звали и отталкивали. казалось, реальность растекалась, как изображение в воде. смутные картины накладывались друг на друга – смех, разговоры, яркие огни, краски, капли краски на холсте. пошатнувшись в кольцо этого хаоса, они продолжили пить, каждый в своем куске мыслей – только у жени и ивана мысли схожи.
с каждым новым бокалом ваня все дальше от них.
— как же вы меня заебали, — тишина накрыла комнату, оба замерли, как только ваня, усмехнувшись, продолжал, — пиздуйте ластиться в спальню, уебки, — в этот раз не удастся избежать последствий, но это сейчас совсем не останавливало.
— какое-то у тебя неправильное понятие дружбы и любовников, — оба парня окружили его с двух сторон – подобно ангелу и демону на плечах. только здесь он видит два его персональных греха.
— может, мы и тебя с собой прихватим, а, ванюш? — почти мурлычет иван на ухо, пока женя укладывает руку на бедро младшего. тот противится, головой мотает, однако хватка только усиливается, заставляя его растаять.
с каждой каплей осознания они погружались все глубже: то, что начиналось как веселье, обернулось черной тенью. сказанное неведомо придавалось весу серьезности. итог вечера приближался, как мрачный спектакль, готовый выдать неоплаченный счет за беззаботные минутки. последние остатки контроля развеяны.
в этот момент свет показался пронзительно ярким, обжигающим собственную кожу. каждый ощущал вкусы непростительного, и желание не заставило себя ждать. все, что они пытались уместить в рамку беззаботного вечера, теперь навалилась на них, как тяжелая ноша, и ни одно слово уже не могло охватить происходящее.
— нет, я.. не это.. — шепчет ваня, в какой-то момент теряя равновесие при попытке встать. благо, что об этом заботятся оба парня рядом — подхватывают ослабевшее тело, заполняя все новые участки кожи своими касаниями.
— ты сам этого хочешь. я же знаю тебя от и до, — подливает масла в огонь иван, глазками стреляя жене – тот просто кивает.
опьянение шептало о свободе, но это была свобода, что обошлась слишком дорого.
ваня тянется к вороту собственной водолазки, дышать становится просто невозможно, как и невозможно быть невозмутимым при легких касаниях и грязному шепоту. единственный выход – сдаться. прекратить противиться самому себе, своим желаниям, — хочу.
и это «хочу» стало для всех спусковым рычагом. ваня не успевает за утекающей реальностью, оказываясь на постели. иван подхватывает того совсем легко, заставляя его осторожно уронить голову на собственное плечо, а спиной прижиматься к себе. и эта картина в глазах жени остается надолго — то, как ваня, беспомощный совсем, рефлекторно колени подгибает, пытается хоть немного удержать шаткий контроль. сука, сам бы с удовольствием добавил еще и кляп, но слышать жалкие мольбы и стоны гораздо ценнее.
ваня смущенно смотрит на бокова перед собой, слегка приоткрыв прежде плотно сомкнутые губы.
именно сейчас хочется замолчать. когда уже поздно. когда женя смотрит будто не на него, а сквозь — ваня осознает значение этого жеста только тогда, когда под его водолазкой оказываются холодные руки ивана. хочется сжаться, слишком стыдно реагировать так сильно.
разве он не обещал сам себе, что никогда не даст утонуть себе в омуте похоти? разве он не клялся, что никаких чувств?
удивительно, но обещания привели его к тому, что сейчас он зажат меж двух тел, которые желают только одного.
женя присоединяется к другой паре рук, потягивая ненужный элемент одежды вверх – откидывает его в сторону. оголенной спины тут же касается прохлада, однако горячее дыхание быстро перебивает это ощущение. они были такими разными, но такими одинаковыми по своей натуре — ваня осознает это тогда, когда его открытой шеи коснулись губы парней, покрывая метками. и, кажется, ни один из них не собирался сбрасывать обороты — женя и иван будто боролись за то, чей засос будет самым ярким, на каком же ваня уже сдастся. плечи младшего подрагивают, он глотает воздух судорожно, сжимая свои руки в простыни. боков делает больше акцента на шее и ключицах — разрисовывает постепенно, убеждается каждый раз, что сделал все правильно. а старший более хаотичен — от шеи до плеч, от плеч до спины.
наверное, происходящее когда-то мелькало в его сознании. когда хотелось чего-то более интимного, близкого. ваня, конечно, почувствовал лишь сплошное смущение от подобной фантазии, и даже на секунду стыдливо отвел взгляд, пока вновь отчётливо не почувствовал приятное покалывание внизу живота, стоило парням прикоснуться одновременно.
а мысли жени громче и назойливей при одном только представлении такого вани.
подчини. доведи. изведи.
ваня нетерпеливо пытается уловить каждое касание, однако парни хорошо его контролируют – знают, когда остановится, чтобы получить жалкий всхлип.
все, что угодно, лишь бы те касались настойчивее и более ощутимо.
бокову нравилось доводить его до такого состояния, наблюдая за его реакцией, за рваными вздохами и тем, как он мнёт свою губу от напряжения, желая большего.
спускаясь поцелуями от шеи ниже, женя обвёл кончиком языка бусинку соска, отчего тот резко вздохнул, постанывая, впиваясь ногтями в собственные ладони. и эта реакция приносила моральное удовлетворение не меньше, чем его ласки.
женя без стыда оттягивает, кусает и тут же зализывает место укуса, смотря за тем, как тот поддается бедрами навстречу. иван утыкается лицом в шею младшего, свободной рукой мягко накрывает его рот, вновь вырывая из чужой груди чувственные стоны из-за такого контроля.
ваня впивается зубами в пальцы старшего, лаская их языком и покусывая, вызвав глухой рык с его стороны. хоть что-то, что он может сделать.
— какая же ты шлюха, — шепчет на ухо иван, пока младший, в основном, реагирует на укусы на его груди. конечно же, этим пользуются — иван второй ладонью сползает ниже, начиная обводить член сквозь брюки. ваня тут же жмется, бедра сводит, задергав головой, — жень, поможешь? — боков кивает еле заметно, надавливая на ноги младшего, разводя их в сторону и крепко удерживая, позволяя ивану играться так, как он хочет, пока ваня сгорает от ощущений. везде.
младший, конечно, старался послушно терпеть столь томящие ласки, лишь пытаясь выжать из этих моментов больше, но то, как оба доводят его – просто невыносимо. они пользуются каждой слабостью, заставляя глаза невольно закатываться. парень буквально размякает.
на лицах двоих расплывается ехидная улыбка, когда, вновь совершив незатейливые манипуляции на эрогенных зонах их мальчика, тот дернулся в противоположную сторону от такого яркого ощущения.
одно дело, когда ты сам можешь в ответ потянуть чужие волосы и обвести пальцами шею. другое, когда ты полностью скован в своих движениях.
и эта власть с иной стороны ему явно нравится.
невероятно.
крышесносно.
— думаешь, хватит? — спрашивает иван, прежде чем вновь легко мазнуть собственными губами по плечам младшего. ване кажется, что ему уже достаточно в целом. он не видит, но точно чувствует, что сейчас происходит на его теле. дышать становится все невыносимей, то ли от ужасной тесноты, то ли от давящего возбуждения, которое напоминает о себе тяжелыми ударами внизу живота.
— вполне, — боков берет подбородок младшего в свои руки, заставляя на себя смотреть, — какой же ты разъебанный. мне это нравится.
ваня с трудом улавливает посторонние звуки — ориентируется на свою реакцию, она явно будет быстрее колкого осознания.
— ты, я? — спрашивает женя, на что иван быстро выговаривает «ты», явно желая закончить одно дело, прежде чем перейти к большему. вытаскивает ремень из своих брюк, сводя вместе запястья вани, который особо не сопротивляется. только вот издает надрывной вскрик, когда вещь была затянута слишком туго – рефлексивно дергается, пусть и безрезультатно. голову опускает, пряча лицо за взмокшими прядями.
однако, в таком положении его долго не оставляют — женя податливое тело переворачивает, помогает встать в коленно-локтевую, только вот руки его за спину заводит. теперь ваня видит только старшего, а что задумает боков — может только почувствовать.
иван кладет свою ладонь на волосы младшего, гладит совсем невесомо, пока женя от бедер тянется к ягодицам, оставляя звонкий шлепок. ваня раскрывает рот в немом стоне, тут же закусывая губы, потому что слишком громкий. слишком чувствительный.
иван смотрит в глаза напротив, пока младший пытается поднять взгляд из-под ресниц, не сгорев со стыда, — и нет ничего лучше, чем чувствовать эту уязвимость. сам парень любезно поддерживает руки вани, пока женя торопливо избавляется от брюк и белья сразу – злобин вжимается лицом в бедро старшего, чуть ли не скулит, когда боков проводит по члену несколько раз колечком из пальцев, собирая естественную смазку. иван шепчет что-то вроде «тише», однако все настолько смазанно, безумно и пошло, что хочется кричать.
собственные колени начинают подрагивать от возбуждения, а держаться становится все труднее. кажется, что на утро, он пожелает умереть или провалиться под землю, лишь бы ему не напоминали об этой слабости, о желании и о надрывных стонах.
ваня дёрнулся, сильнее сжимая собственные руки в кулаки, как только женя аккуратно, но не медля ввёл первый палец, стараясь не доставлять лишних неприятных ощущений, параллельно нежно обводя кожу ладонями. и бледные бедра подрагивают от клокочущего в крови возбуждения, разъезжаются в стороны.
иван, понимая, что тугой узел чувств тоже начинает напоминать о себе при виде младшего, что так отчаянно вжимается в его плоть, смаргивая влагу, решает действовать на опережение. он ловит момент, пока ваня сфокусировался только на пальцах в себе, спускает нижние элементы одежды до колен. приводя ваню обратно в чувства, он сжимает его волосы у корня, направляя невинное личико в сторону собственного члена, — ванюш, побудь сегодня хорошим, м? — он ловит самый настоящий кайф от осознания того, насколько это неправильно и порочно выглядит со стороны.
ваня глазками своими хлопает в недоумении, сглатывая тяжелый ком в горле, пока тонкие обкусанные губы все еще содрагаются в стонах. сопротивляется даже.
а боков, растягивая его сильнее, крепко сжимая в собственных руках и ловя каждый оттенок этого момента, наконец нашел нужный угол проникновения, позволяя коснуться чувствительной точки, отчего младший блаженно простонал, двигая бёдрами навстречу. и иван пользуется этим моментом, насаживая рот вани наполовину, тихо промычав что-то невнятное. женя даже помедлил со своими движениями, видя эту картину. что-то слишком невероятное. и даже непонятно, хотел бы он больше оказаться на месте ивана, видеть эти щенячьи глаза, зарываясь в волосы или наконец закончить начатое.
но это всё ещё возбуждает, до дрожащих коленей и сыпучего наслаждения под кожей.
и как же ваня красив, когда так скован и послушен. и это только для них. только их касания доводят до таких стонов и только их движения вызывают мурашки.
сыро. грязно.
иван не мучает мальчишку — совсем нет. дает ему отстраниться после первого пробного толчка, отдышаться, не понимая, как можно параллельно срываться и на стоны от ощущений внутри. женя пару жестов рукой выкручивает, намекая на то, чтобы тот немного подождал — они начнут одновременно. им не столько важны собственные ощущения и чувства, сколько реакция младшего, который подобен кукле — безвольный, обмякший. в их руках. в этом положении двоих устраивает все.
и черт, если боков скажет, что все это ошибка – соврет. всё именно так, как и должно быть, будто за всю жизнь все события, действия, разговоры – вели именно к этому, это всё предначертано судьбой и избежать этого – не представлялось бы возможным, да и не хотелось бы. если повернуть время вспять, то он точно бы ничего не менял в своей жизни, оставил бы все как есть только ради этого момента, чтобы красивого мальчика под ним плавило.
момент, один рывок отделял их от слияния, и разве что-то ещё теперь имеет смысл? важно лишь то, что даже открытые окна уже не спасают от жары, словно являя миру смазанные отпечатки для будущей экспертизы, от поцелуев хочется задыхаться, а от прикосновений кричать - кричать на весь этот бескрайний мир, да только голос садится мигом, стоит языку скользнуть вниз по напряжённым мышцам, превращая звук в один сдавленный хрип, граничащий с протяжным стоном. пылкая страсть оказалась сильнее любых предрассудков.
когда пальцы внутри двигались спокойно, а сам ваня находил в себе силы на еле слышимое «пожалуйста» – крышу снесло у двоих. боков избавляет себя от одежды, кладет руки на талию, подмечая, что для парня она слишком тонкая и, если бы он был пьян, то без лишних раздумий спутал бы его с девчонкой. хотя, в чем различие? стонет и хнычет ванюша лучше любой проститутки, а его мольбы — подталкивают на грех убедительнее, чем все взгляды атеизма. женя кивает ивану, и тот вновь увереннее сжимает волосы в своей ладони, только дожидаясь момента.
женя входит сразу, так мягко и плавно проникая внутрь, пока ваня сдавленно прохрипел, голос содрогался, смешивая гласные в единый звук, а сам буквально выгибался дугой — и кажется, что узлы сейчас хуже самой омерзительной, для многих, грубости. держат и не дают прикоснуться так, как он хочет. жмут и доставляют то же самое удовольствие. только вот должного времени на принятие происходящего ване не дают — он, теперь уже сам, насаживается своим ртом на член старшего, закатывая глаза.
женя успокаивающе поглаживает его рукой по спине и измученным запястьям, не давая передохнуть от всего контраста эмоций - ваня от этого распалялся, смелея толкаясь бёдрами навстречу, предоставляя тому возможность упираться глубже, задевая за живое с каждым движением.
воздух становится ещё горячее, распаляя и без того тлеющие тела, а боль отходила на второй план с каждым движением.
двигаются иван и женя по-разному — боков совершает толчок только тогда, когда ваню отстраняют, чтобы ловить каждый стон, являющимся подтверждением тому, что реальность — сущий пиздец.
чувство того, что этот момент сейчас только для них сносит все рамки, что были установлены раньше.
к черту.
боль и удовольствие сплелись в единый клубок. разум отключался, оставив место лишь инстинктам и животной страсти. в этот миг не было ничего, кроме тела, жаждущего утолить голод, кроме желания, готового вырваться на свободу.
это было безумие, это было греховно, но это было так притягательно. отдаться этому чувству, позволить ему поглотить себя целиком.
когда ване казалось, что он привыкал к темпу двоих, они тут же, будто читая мысли, старались доказать, что это не так — двигались более хаотично, грубее. каждый забирал инициативу в свои руки, даже не осознавая, насколько же сильно плавит младшего.
женя практически сходил с ума от столь желанного тела и ласкающих слух стонов, даже сжатых выкриков, когда иван насаживал рот младшего до самой глотки. старшего же вело от чужого эротичного выражения лица и покрывшихся румянцем щёк, припухших от прикусов губ и сбивчивого дыхания. то, как он глазками стреляет, прежде чем вновь обхватить член губами — безумно.
женя вообще не соблюдает ритма, двигаясь рвано и почти до упора, больше не смотря и не пытаясь подстроиться под ивана — от чего дыхание сбивается, но он все еще внимательно ловит каждый стон и выдох в сочетании со скулежом.
единственное, что хочется слышать. каково сейчас осознание того, что вся реакция вани, его уязвимость, желание – их рук дело?
ваня весь потонул в сладкой судороге, расходящейся от чувствительной точки внутри по всему его телу. разглядывая, можно увидеть, как проявляются полоски от пальцев на бедрах, как расцветает измученная от укусов спина, как выделяется засосами шея.
живот вани вздрогнул, а руки за спиной дергаются снова и снова, с желанием, наконец освободится. но эта скованность точно устраивала всех.
иван дышит глубоко, стараясь выкинуть острые звёзды из сознания как можно скорее, разнося разряды мелкого тока по чужому телу, выстреливая где-то в голове.
боков убирает руку на бедро, сжимая пальцы поверх ещё не сошедших синяков и следов — наверняка если бы кто-то увидел, то это вызвало бы куча вопросов. а у них? у них это вызывает негласное восхищение. наверное, с утра будут рассматривать внимательно, спорить, кто именно эту метку оставил. потому что алкоголь уже испарился из крови, оставляя место чистому возбуждению в его самом пошлом виде.
оба чувствуют скорую разрядку — понимают друг друга по реакции вани на скомканные движения. боков срывается на совсем грубые толчки, сжимает каждый доступный ему участок тела, а иван практически не давал тому отстраняться, заставляя вылизывать до основания, несмотря на то, как рвутся стоны.
иван кончает первый — ухватывается за волосы младшего, толкаясь в последний раз, изливаясь внутрь и заставляя глотать. а женя делает несколько глубоких толчков, сильнее сжимая в своих руках бледную кожу, которая уже приобрела другой оттенок и кончает с громким выдохом, несколько секунд оставаясь внутри. и ваня принимает все это, только вот-вот грозясь упасть в беспамятстве, что выдавали дрожащие колени. иван дает тому отстраниться, и боков тут же схватывает — переворачивает измученное тело на спину, однако, только накрывая его член своей ладонью, доводит до оргазма с оглушительным вскриком.
втроем дышат тяжело, переглядываясь. молчат, потому что тело вани говорит гораздо больше.
