escam

Когда это было? Было ли это вовсе или смело списать на неверную память? Неведомое смутное ощущение, отдающее своим присутствием тупой височной болью, усилилось. Коллеи брыкалась, однако в реальности выходили лишь жалкие подёргивания рук с ногами, будто те были ветвями молодого деревца под порывом ветра. Вяжущую тишину разрезал голос, так хорошо знакомый, и пустил свои когти под кожу девочки. Силясь прибавить шаг, дабы оторваться от преследования, ноги не слушались, то и дело увязая в подобии грязи. "Подобии" именно потому, что никак иначе нельзя описать месиво из полусгнивших кусков плоти - где кое-какие уже прошли стадию омыления - и свежей земли. Небо - фальшивое, по виду больше напоминающее гротескный рисунок, - затягивало тяжёлыми тучами. Совсем не такие, как в родном Сумеру: там они дарили дождь, а дождь дарил жизнь. Оторваться от преследования не удавалось: голос настигал, всё больше разрывая голову, выкручивая внутренности лишь своим присутствием в кошмаре. В тот момент, когда Коллеи выбилась из сил и ноги скрутило судорогой, отказываясь слушаться хозяйку, видение стало медленно разрывать нестерпимо ярким светом. Вмиг наступила тишина, сквозь которую, как через толстый слой ваты, слышался голос, ненавистный в прошлом, настоящем и будущем. - Просыпаемся! - по щеке похлопывали, приводя в чувство. Девушка медленно, но верно возвращалась в реальность, а руки и ноги фантомно были грязны от земли и гнилостной плоти. Однако, из сна пришла головная боль, которая оказалась вполне реальной после пробуждения. Коллеи насилу приоткрыла глаза и сделала рваный вдох, наполнив лёгкие воздухом, в котором смешались реагенты, лабораторная химия и что-то малоразличимое, но мерзкое. - Доброе утро, - Предвестник язвительно поздоровался, отстраняясь от кушетки, на которой всё это время и лежала девушка, дабы отключить электроэнцефалограф, который когда-то собственноручно модернизировал для более точного и обширного измерения мозговых импульсов. Отсоединив датчики от головы подопечной и отключив основное оборудование, мужчина сразу же пошёл к рабочему столу - записать результаты, которые на этот раз показал прибор. Пациентка постепенно полностью пришла в себя и единственным напоминанием о видении была лишь головная боль, усиливающаяся от холодного, пренеприятно бьющего в глаза света лабораторной лампы аккурат над туловищем. Пошевелив затекшими от долгой процедуры конечностями, Коллеи приняла сидячее положение и свесила ноги, посмотрев на Дотторе, активно пишущего отчёт о проведённом изыскании. В голове была каша: ни одной цельной мысли на ум не приходило, разбиваясь на осколки и заново пытаясь собраться в цельную картинку. Убранство кабинета оставляло желать лучшего: сам прибор, кушетка, тумбочка с самым базовым набором инструментов для хирургического вмешательства, пара стеллажей, в которых местами было ужасающее нагромождение всяческих бумаг и книг, о содержании которых Коллеи не догадывалась, хоть и была в этом кабинете уже не первый раз. Со стороны мужчины слышался тошнотворный скрип пера ручки и шелест бумаги. - Исследование пока не даёт плодов, - холодно заключил Доктор, откладывая письменные принадлежности и слегка откидываясь на спинку стула. Пробежавшись взглядом по ровным, сжатым мелким буквам на бумаге, произнес уже тише, будто мысли вслух - Нужна бóльшая дозировка препарата, - и сделал пометку в записях. До слуха донеслась эта явно не предназначавшаяся для Коллеи реплика и в животе неприятно скрутило, подталкивая к глотке кислую массу. - Разве моя доза не большая?... - об этом напомнили саднящие, где-то со следами намечающегося некроза, где-то с плотной гнойной плёнкой мелкие язвы в особо нежных местах: в паху, подмышках и с внутренней стороны сгибов конечностей, свидетельствовавшие о том, что ресурсы тела на исходе, но почему-то не могут подойти к концу к огромному сожалению девушки. Единственное, чем своеобразно помогали эти неизвестные Коллеи божественные останки - сдерживали элезар, создавая иллюзию контроля над болезнью. Новые мелкие, почти каменные чешуйки не появлялись, но и старые не проходили, доставляя ощутимый дискомфорт и будто подталкивая взять и отковырять с себя эту дрянь вместе с наружным слоем кожи, обнажив гиподерму. - Долго объяснять и у меня нет на это времени, - бросил мужчина через плечо, закончив с бумагами. Стук пары железных каблуков на сапогах предвестника донесся в направлении стеллажа, куда и были отправлены записи - в соответствующую папку, - а теперь, - мужчина развернулся к сидящей на кушетке девочке и двинулся в её сторону, - одевайся, и пошевеливайся, пожалуйста. Я тороплюсь. Холодные, едва шевелящиеся, давно потерявшие хватку пальцы пытались справиться с пуговицами на подобранной со спинки стула сорочке. Движения отзывались неприятным зудом, трение ткани о тело ощущалось в разы сильнее, будто остались только голая мускулатура, кое-где кости и желтоватый пузырчатый жир. "Это из-за язв? Будут новые?" - на фоне привычной уже тревоги и смятения мелькнула мысль, как и сотни до неё, не задержавшись в воспалëнном разуме. Доктор спешно собирал какие-то бумаги, неприятно шурша, чертова лампа гудела под потолком, заставляя мозг буквально выворачиваться от пытки. Наконец-то с одеянием было покончено и тонкие руки опустились на колени, будто ожидая приказа, утратив связь с волей хозяйки. Закончив со сборами, мужчина направился к выходу, попутно везде выключая за собой свет. Коллеи послушно, без слов и указаний опустилась с кушетки на пол; ноги держали и без того небольшую массу тела весьма дурно: кукла со сломанным хребтом. Каждый шаг неприятно отдавал амплитудой в стертые тазобедренные суставы, несколько месяцев назад замененные Дотторе на металлические протезы, к которым тело ещё не успело приспособиться. С течением времени начало казаться, что и протезы в скелете - не самое плохое, что может быть, особенно если вспомнить участь других неудачных "эксперимертов" Доктора протестировать новую сыворотку, при помощи которой божественные останки должны были лучше прижиться в организме испытуемого. Чаще всего тела не выдерживали и первого введения - от нагрузки на органы те отказывали один за другим, не в силах сопротивляться скверне. Смерть таких "вариантов" была сравнительно быстрой и менее болезненной. Остальных же, чей организм меньше отторгал сыворотку и останки, имея лучшую стойкость, ждал болезненный, долгий уход, сопровождающийся сепсисом, некрозом самых неожиданных частей тела, всевозможными отеками и разрывами внутренних органов от переизбытка элементальной энергии. Проект по созданию живого глаза Порчи весьма затянулся. - Быстрее, - отозвался силуэт в свете, который бил из открытой двери в мрак кабинета обследований. Коллеи активнее зашагала в сторону выхода, смотря себе под ноги в попытке не споткнуться. Стоило выйти, как дверь помещения резко закрылась, отрезая темноту и свет, возвещая о кончавшемся терпении мужчины, измотанного работой и тупоголовостью "сотрудников". В воздухе все так же еле уловимо витал неприятный сладковатый запах, природы которого девочка пока не поняла. Возможно, так пахнет несколько дней не мытое тело, кое-где покрытое чешуйками элезара, язвочками с гнойным содержимым и маленькими нарывами. А точно ли не мытое несколько дней? Вряд ли эту мелкую, на фоне всего происходящего подробность Коллеи удастся вспомнить. Провозившись с ключами несколько минут, достав нужный и заперев наконец дверь, Дотторе взялся за девичью кисть, ведя хозяйку конечности за собой в одном ему известном направлении среди запутанных коридоров и этажей исследовательского медицинского комплекса.