Наша вторая весна

— И как тебя зовут? — спросил Боков в машине. Он как будто очень хорошо держал себя в руках. Заведённый был, нервный, сдерживался, но не от того, чтобы разрыдаться, как это делала Надя, а скорее от того, чтобы Злобину в горло не впиться. Злобин сам сел за руль, пояснив с улыбкой, что ему не нужны попытки его как-то затормозить, и им не нужны, у девчонки воздуха на час едва хватит, не нужно время зря тратить. — Ты что, Жень? — удивился Злобин добродушно, — Мы же с тобой знакомились, или ты забыл? Я Ваня Злобин. Боков скрежетнул зубами, Ване, может, было не слышно, а Надя услышала и испугалась, что нервы у Бокова всё же сдадут. Она пнула Бокова в голень, решила, что это сработает лучше, чем ласковое касание его руки, и, кажется, в самом деле сработало, Женя моргнул удивлённо, стал смотреть на неё, через пару секунд взгляд его прояснился. Он кивнул, Надя кивнула в ответ. — Пообещай мне, — сказал он вдруг, громко, явно чтобы Злобину тоже было хорошо слышно, — Шо, когда закончится это всё, уйдёшь из органов? Райкина шумно фыркнула. Она не знала, что Боков задумал. И даже не была до конца уверена, что всё это не какой-то их совместный план. Как ещё лучше втянуть её в свои дела, как не сыграть на одиночестве, запудрить мозги беспокойством о ребёнке и увезти. В лес? Хорошо, в лес, Райкина поехала, не стала тратить время на то, чтобы позвонить в больницу, чтобы узнать, в самом ли деле Ершову похитили. Потому что поверила Бокову, потому что, если Маша погибнет из-за Надиной недоверчивости и нерасторопности, Надя жить не сможет, а по Наде плакать особенно некому. Что ей оставалось, кроме как подыгрывать. — Вот ещё, чтобы тебе и дальше вся слава доставалась? — дерзко отозвалась она. — Да всё равно так и будет, — отмахнулся Боков небрежно, — Как с Фишером. Мне квартиру в Москве дали, Козыреву звания и знакомства. А Наташе по пизде ладошкой, не любят у нас в структуре женщин. — А меня не надо любить, — огрызнулась Райкина весело, — Просто не мешать работать. Боков глянул снисходительно. — Работать, Надь? Ты наработала уже. У тебя один в отделе подстрелил другого, гляди как бы тебя не кончил. Воспитала, молодец, — он посмотрел оценивающе и припечатал, — Знаешь, тебе, наверное, не стоит матерью быть, не твоё это. Надя не смогла в этот момент вспомнить, что это игра всё. Что Боков наверняка не просто так болтает, а преследует какие-то цели, отвлекает психа или заговаривает ему зубы. Ладонь взлетела раньше, чем она успела подумать, оплеуха вышла звучной и звонкой. — Ты шо, охуела? — зарычал Боков в ответ, схватившись за заалевшую щёку, — Я всё как есть сказал! — Заткнитесь, — крикнул Злобин напряжённо, Надя увидела, как нервно он сжимал руль. — Ты, может, лучше, Боков? — проигнорировав его, выплюнула Райкина, — Здорово приезжать и всем рассказывать, какое они говно, а самому сливки собирать и по головам идти? — Шо, Валера напел, пока ебал тебя? — елейно уточнил Боков, и Райкина повысила голос. — Ты у нас главный герой, да, Жень? А что с девочкой, которая первая этого маньяка нашла, ты хоть раз узнал? Конечно, зачем, ты же лучше всех. Ты же через всех перешагнёшь, если надо. — Закрой рот! — рявкнул Злобин яростно, но Надя, дрожащая от ярости, заорала в ответ. — Не затыкай меня, сопляк! Она опомнилась почти сразу, и увидела, как Злобин задрожал, сильно втягивая голову в плечи. Боков выглядел довольным. А Надя дышала шумно и думала, не впишутся ли они в какой-нибудь столб, когда у Злобина так сильно трясутся руки. У Нади пиликнул пейджер, она достала его и едва сдержала нервный смешок. Показала Бокову экран с надписью чёрным по зелени «у злобина есть брат». Главное, что своевременно. — Что вы там шепчетесь? — крикнул Злобин сердито, — Вы херней какой-то занимаетесь! Вы ни о чём меня не хотите спросить? Ну, пока возможность есть. — Нет, — ответил за них обоих Боков, равнодушно так, уверенно ответил, — Нам твой брат всё расскажет. — Братик меня любит! — выкрикнул Злобин, и Райкина невольно переглянулась с Боковым. Это звучало совсем безумно. Как будто пятилетний ребёнок, как будто этот Ваня себя убедить пытался. Как будто он хотел сделать ударение на «меня», но передумал и на «любит» тоже сделал, и вышло невнятно, взахлёб, сбивчиво. Райкина выразительно подняла брови, но Боков только отмахнулся. — Посмотрим, как он тебя любит. Ну что, с нами пойдёшь? — Зачем, — хохотнул Злобин, паркуясь почти у самого больничного входа, — В ваших же интересах как можно скорее брата привести. Надя смотрела на его щёку, чистую, по-детски нежную, тронутую юношеским румянцем, на то, как кривились в злой усмешке его пухлые губы и всё не могла поверить. Это было похоже на кошмарный сон, в котором подсознание играет в бредовые игры, и на место злодея подставляет знакомое лицо, потому что ленится придумать новое. — Может, пусть она одна сходит? А мы с тобой пока потолкуем по-мужски, а, Жень? — спросил Ваня задумчиво, в зеркале заднего вида сверкнули его глаза, большие, серьёзные, — Кто там чего недостоин. — Ваня после операции, от наркоза отходит. Его, возможно, нести придётся, — сказала Райкина быстро, заметив, как Боков принялся раздувать ноздри, готовясь ответить, и буквально вытащила его из машины, — Идём. Когда они зашли в тёмный холл приёмного отделения, где горели только редкие дежурные лампы, Боков сказал тихо: — Надь. — Заткнись, Боков, — отозвалась она, почти бегом направляясь в сторону палаты Ершовой. Он, естественно, не послушался. — Извиняться не буду. Это для дела было. — И по делу, — кивнула Райкина на бегу, — Всё ж так. Закончим, напиши рапорт, получишь звёздочку. Напиши рапорт и отъебись уже от меня. Боков устало обтёр ладонью губы и подбородок, выдохнул долго, как будто сдерживая все рвущиеся матерные выражения, поймал её легко за локоть, и в стену спиной впечатал так же играючи. Дыхание у Райкиной перебило, но ярости её это не уняло. — Слушай, шо скажу, — ровно сказал Боков, глядя на неё в упор, по привычке своей, когда хотел достучаться, плечами подаваясь вперёд на каждой фразе и от напора чуть качая головой, — Я их изучал, в головы их поганые влезал. У нас, в Ростове, доктор есть, он с ними работает, они плачут с ним, шо он их один понял. И вот он говорит, что у них всегда момент есть, с чего пошло. Он помолчал, постучал себя указательным пальцем по виску. — Когда в их башке повернулось. И это по жертвам понять можно. — Жень, она умирает там, — свистящим шёпотом сказала Надя, отталкивая его обеими руками. Ей всё равно было, что произошло в голове у Злобина. Она добежала до палаты Ершовой. Кровать была пуста. Пожилая медсестра дремала на сестринском посту, Райкина взметалась по палате в бездумной ярости зверя, не нашедшего детёныша в берлоге, хотелось крушить всё, хотелось разбить стёкла, закричать, завыть. Боков прошёл сразу к окну, потрогал, оно от касания отворилось. — Сама пошла, — кивнул Женя уверенно, — С дядей Ваней шо не пойти. Райкиной захотелось его ударить. Боков показал жестом на дверь — идём, время. Надя чувствовала, как потяжелели её ноги. Сюда летела, верила ещё, что блефует, ждала увидеть на подушке маленькую головку, отдать команду, чтобы брали Злобина, чтобы в клочья рвали. А теперь придётся подчиняться этому безумцу. Боков явно ничего хорошего и не ждал, поняв, что она поплыла, схватил её стальной хваткой повыше локтя и поволок за собой. Он говорил тихо, и смысл его слов почти не доходил до Нади. — Это любовь может быть первая. Или наоборот, девочка, которая издевалась, посмеялась там. Дохтор говорит, это обычно из детства всё. Но чаще всего это мать. — Зачем ты мне это говоришь? — спросила Райкина безучастно. Она шла, потому что нужно было идти, и шла быстро, не отставая от Бокова, хоть на ногах и были каблуки, Надя на свадьбу ехала, будь оно всё проклято, а не на место преступления, не на погоню, не на похороны. Мелькнула мысль о Сашке, мелькнула и ушла, и Райкина поняла с удивлением, что отпустила. Саша вылетела из гнезда, пусть, трудно, больно, пусть обхаяв это гнездо, но теперь она была отдельно, а Райкина отдельно. А Маша как будто не успела в него даже попасть, но болела уже как нарыв, как вспухшая от гноя рана, пульсировала с каждым ударом сердца, сочилась страхом и отчаянием. — А затем, Надежда, шо я с первого дня заметил, какие у тебя со Злобиным нездоровые отношения. Она даже притормозила, моргнула, думала, ей послышалось. Боков глянул хмуро, потянул, чтобы не отставала. — А шо, скажешь, нет? Нормально это, что он тебе как сынок-переросток? Райкина вспыхнула. Она думала об этом, конечно, не раз, и в контексте приезда Бокова, но не думала, что кто-то ещё может сделать такие выводы. — Это нам на руку, Надь. Ему, нашему Ване, мамка нужна. Я хотел в машине проверить, какой это из Ванек. Не ошиблись ли мы с тобой. — Не ошиблись? — заторможенно переспросила Надя. Женя посмотрел с досадой. — Надя, кончай. Я тебе после и коньяка налью, и плечо подставлю порыдать, давай не сейчас с истериками, а? — А потом я с ума сойду? — спросила Райкина и засмеялась, резко оборвала смех и кивнула, — Что я должна делать?

***

Она вошла тихо в палату, коснулась волос спящего мальчика, без страха и отвращения. Он в самом деле всегда ей нравился. И, хотя после того, как Боков это озвучил, это выглядело странным извращением, Надя в самом деле ощущала к Ване, который вообще-то ненамного был её младше, какие-то материнские чувства. Такая она была, поломанная, что к ней притягивались те, кто ощущал в ней нерастраченную нежность и желание быть любимой. Ваня сказал как-то вскользь, особенно мягкий в своём безразмерном свитере, с красным носом после посиделок с Живым, о которых она делала вид, что не знала, «вы так добры ко мне». Не то чтобы великое признание, но Надя ощутила себя тогда такой нужной. А его — таким одиноким, что крохи человеческого участия заставили сказать это вслух. На следующий день Злобин её сторонился и смотрел искоса неприязненно, Райкина предпочла считать, что Ваня болтал глупости спьяну. Теперь было понятнее. Проснувшись, Злобин посмотрел на неё мутным от лекарств взглядом, и вдруг улыбнулся. Губы его зашевелились, выговаривая что-то длинное, «Надежда Семёновна», угадала она и улыбнулась тоже. — Вань, нам идти нужно. За тобой брат приехал. Её поразила гамма чувств, отразившаяся на расслабленном мгновение назад лице. В первый миг Злобин окаменел, будто закрылся маской. Взглянул с сомнением, будто пытался понять, что она знает, чтобы не выдать себя, в его взгляде нарастал страх, а потом вдруг проявилось, закрывая всё прочее, отчаяние. — Тише, — сказала Надя со сдержанностью, которой вовсе не испытывала, — Я знаю, ты не виноват. Но он похитил Машу Ершову. Она в опасности сейчас. Он сказал, что привезёт нас к месту и высадит там, а вы с ним уедете. Нам очень нужно торопиться, чтобы спасти её. Злобин нахмурился, обдумывая что-то, облизнул губы, попытался говорить, но из его горла вырвался только хрип. Надя огляделась, нашла взглядом его пальто, во внутреннем кармане Ваня всегда носил блокнот, подражал детективам из кино. Она достала его, и вложила карандаш в Ванину руку, подумала — мягкая такая ладонь, не мужская, где сплошь углы, детская совсем. «Он вам что-то рассказал?» написал Ваня и посмотрел пытливо. В этот момент дверь открылась, и в палату зашёл Боков, вкатил металлическое кресло на колесиках. Окинул их цепким взглядом, Райкина ощутила, как Ваня чуть подался к ней, и, прежде чем успела подумать, накрыла его руку своей, и тут же возненавидела себя за это движение. Она старалась отрешиться от мысли, что, возможно, виновны были они оба, убедить себя, что для одного, для их Вани, это было просто ошибкой, вынужденной мерой, его заставили, он не хотел знать обо всех этих зверствах и, конечно, сам в них не участвовал. Только это помогало ей держаться рядом, не отскочить, не вырвать брезгливо руку. — Воркуете? — спросил Боков грубовато, — Поднимай его. Ваня быстро нацарапал что-то в блокноте, показал Бокову. Надя увидела «я не хотел». Женя зло засмеялся. — Вы все случайно оказались, ага, — он сгрёб Злобина вместе с одеялом, выдохнул сквозь зубы, — Тяжёлый, гнида. Надо было дать тебе там кровью истечь. — Не говори так, — сказала Райкина резко. Она придерживала Ваню под плечи, чувствуя, как он сжался в руках Бокова. Крупный, крепкий парень, он будто пытался стать меньше и незаметнее под этим пронизывающим взглядом. — Защищаешь его? — неверяще спросил Боков, и Райкина ввернулась между ним и креслом со Злобиным, выпрямилась, кивнула. — Да. Они пару мгновений смотрели друг другу в глаза, ноздри Бокова шевельнулись, он сузил глаза. — Ладно, поехали, времени нет.